Рябинин и другие (к проблеме «Н.М. Карамзин и его окружение»)
Сапченко Л.А.
Ульяновский государственный педагогический университет имени И.Н. Ульянова г. Ульяновск
Аннотация
Цель статьи - в аспекте проблемы «Н.М. Карамзин и его окружение» охарактеризовать определённый круг общения писателя и историографа, выявить ценности его внутреннего мира. Процедура и методы исследования. Автор рассматривает обращённые к императору Александру I и высокопоставленным чиновникам просьбы Карамзина, касающиеся его друзей, знакомых, нуждающихся литераторов и других лиц, по поводу восстановления справедливости, законности, оказания материальной помощи и признания заслуг. На основе анализа архивных материалов и переписки Карамзина в статье уточняется и дополняется существующее представление о его взаимоотношениях с царём. Особое внимание обращено на оправдание Карамзиным своей близости ко двору как возможности делать добро людям.
Результаты проведённого исследования позволяют отметить характерные особенности личности Карамзина, его понимание смысла жизни как творения добра.
Теоретическая и / или практическая значимость работы заключается в привлечении и анализе редких архивных материалов и малоизвестных публикаций, позволяющих уточнить и детализировать факты биографии Н. М. Карамзина, черты его личности. Полученные данные будут использованы при составлении словаря-справочника «Н. М. Карамзин и его окружение».
Ключевые слова: Н.М. Карамзин, творение добра, А.М. Рябинин, Н.И. Новиков, П.И. Шаликов, В.В. Измайлов
Abstract
RYABININ AND OTHERS (ON THE PROBLEM OF “N.M. KARAMZIN AND HIS CIRCLE”)
L. Sapchenko
Ulyanovsk State Pedagogical University named after I.N. Ulyanov Ulyanovsk
The purpose of the article is to characterize a particular circle of contacts of the writer and historiographer and to reveal the values of his inner world in the aspect of the problem "N. Karamzin and his circle".
Methodology and Approach. The author examines Karamzin's requests addressed to Emperor Alexander I and his senior officials concerning his friends, acquaintances, writers in need, and other people regarding restoration of justice, legality, provision of material assistance, and recognition of their merits. Based on the analysis of the archive materials and Karamzin's correspondence, the article clarifies and enhances the existing view on his relationship with the tsar. Particular attention is paid to Karamzin's justification of his proximity to the court as an opportunity to do good to people..
The results of the study allow us to note the characteristic features of Karamzin's personality and his ]< nderstanding of the meaning of life as doing good. карамзин писатель окружение
The Theoretical and / or Practical Implications of the work lies in the utilization and analysis of rare archive materials and little-known publications, allowing to clarify and detail the facts of N. Karamzin's biography and his personality traits. The obtained data will be used in compiling the dictionary-reference "N. Karamzin and his circle."
Keywords: N. Karamzin, nation of good, A. Ryabinin, N. Novikov, P. Shalikov, V. Izmailov
ВВЕДЕНИЕ
Обращение к проблеме «Н. М. Карамзин и его окружение» предполагает охват биографических данных, сведений об истории, характере и хронологии взаимоотношений того или иного лица с Карамзиным, воссоздание на основе документальных данных реальной картины общественных, бытовых и литературных связей Карамзина.
Богатые сведения о карамзинском окружении содержатся в фундаментальных исследованиях Ю. М. Лотмана, В. Э. Вацуро, С. О. Шмидта, а также в работах учёных нового поколения [1; 3; 5; 6; 7; 8, 10].
Изучение окружения Карамзина в настоящее время ведётся параллельно с составлением хроники его жизни и творчества, с комментированием его сочинений, а также является предметом специальных статей. Однако многие контакты писателя и историографа до сих пор не получили достаточного отражения в публикациях.
Между тем новые материалы позволяют уточнить, дополнить, конкретизировать, а в ряде случаев изменить существующие представления не просто о круге знакомств Карамзина, но также о его личности, о его мировоззрении, воссоздать историко-литературный контекст, преодолеть укоренившиеся мифологемы.
В данной статье предметом рассмотрения становятся обращённые к императору Александру I просьбы Карамзина, касающиеся его друзей, знакомых (А. М. Рябинин, Плещеевы), нуждающихся литераторов (П. И. Шаликов, С. Н. Глинка, В. В. Измайлов) и частных лиц (дворянка Огарева и др.), позволяющие не только охарактеризовать определённый круг общения Карамзина, но и выявить ценности внутреннего мира писателя.
Светлой памяти Т. Ф. Селезневой
ПУТЬ ДЕЯТЕЛЬНОЙ ДОБРОДЕТЕЛИ
Ещё в молодые годы, желая помочь своим друзьям и знакомым в трудных жизненных ситуациях, но сам ещё не имея возможности влиять на какие-либо спорные дела, Карамзин обращался к своему другу И. И. Дмитриеву, который в 1797-1798 гг. был товарищем министра в департаменте уделов, а затем обер-прокурором сената.
Так, когда друзья Карамзина Плещеевы отправились в Петербург по делу о тяжбе с Барятинскими, он просил Дмитриева во всем им покровительствовать и, по мере возможности, содействовать скорейшему решению дела или, по крайней мере, уведомлять о его ходе.
Незадолго до этого Сенат нерешённых дел объявил, что истцы должны в назначенный срок подать просьбы о решении своего дела, иначе «процесс будет уничтожен»1. Карамзин ждёт от Дмитриева известия, получено ли в соответствующем департаменте прошение от имени Плещеевых о рассмотрении их дела, напоминает, что от этого «зависит их благосостояние» , беспокоится, не пропала ли их просьба на почте или, возможно, не зарегистрирована в Сенате, между тем как установленные сроки уже проходят. Карамзин называет также лиц (в частности, обер-секретаря И. С. Ананьевского), к кому, по его мнению, мог бы обратиться Дмитриев.
В последующих письмах Карамзин продолжал «усильно» просить друга о великом одолжении, надеясь на его «собственное доброе сердце».
Когда Дмитриев оставлял без внимания настойчивые просьбы Карамзина по отношению к Плещеевым, тот бывал глубоко встревожен и непритворно укорял его в равнодушии. Хотя их прошение в Сенат было получено в срок, о чём Дмитриев своевременно сообщил, всё же Карамзин хотел знать, скоро ли будет слушание, нужен ли поверенный, достаточно ли поданной просьбы или требуется дальнейшее ходатайство, соблюдается ли очередность в решении дел или они избираются по представлению Генерал-прокурора, просил содействовать тому, чтобы дело Плещеевых не было обойдено. «Мой друг! - писал Карамзин. - Кланяюсь тебе почти в ноги: не поленись и сделай. <...> О себе просить я никого не хочу, ни самых тех, которые уверяют меня в отменной благосклонности - ни самых даже друзей моих; но о друзьях прошу смело, не краснеясь, и готов снести грубой отказ»1.
Избрав путь деятельной добродетели, Карамзин был верен ему до конца. Полученная им должность историографа способствовала этому.
ДЕЛО РЯБИНИНА
Подготовив первые 8 томов российской истории и получив от императора ссуду на их публикацию, Карамзин переселяется в северную столицу, чтобы самому следить за печатанием своего труда. В то же время, как пишет В. Э. Вацуро, «вынужденный с 1816 г. жить в Петербурге, Карамзин в течение многих лет испытывает ностальгию. Его стремление вернуться в Москву не есть только привязанность к городу; по письмам его видно, как возникает и укрепляется антитеза официального придворного Петербурга и патриархального уединения Москвы» [2, с. 162].
Карамзин желал скорее разделаться с типографией и возвратиться в Москву2, о чём он писал брату Василию Михайловичу 27
января 1819 г. Однако 21 апреля 1819 г. он доверительно сообщает И. И. Дмитриеву: «... Знаешь ли, что бы могло привязать меня к Петербургу (между нами будь сказано)? Случай делать иногда добро людям; но это очень неверно, и колет иным глаза; я же (видит Бог) не хвастун, и в самом добре не люблю кривой дороги. Allons donc planter nos choux!» («Т. е. садить свою капусту, французская поговорка, - жить в тишине и уединении, особенно после какой-нибудь тревожной общественной деятельности. <...> Началом французской поговорки послужил конечно известный анекдот об императоре Диоклециане в Салоне и об его капусте»»).
Подобные «случаи» предоставлялись Карамзину не раз. Один из них связан с делом А. М. Рябинина.
Андрей Михайлович Рябинин (1773-1850-е), сын вице-адмирала М. И. Рябинина (ум. 1790); в 1792-1795 был лейтенантом морской службы, в 1799 - получил чин полковника, а затем флигель-адъютанта. В 1800 стал действительным камергером, а при переходе на службу в Московское отделение Ассигнационного банка был переименован в действительные статские советники.
Будучи определён 15 января 1804 года управляющим этого отделения, он, при вступлении в должность, поверил только капитал, состоящий в ассигнациях, тогда как медный поверялся директорами Н. Г. Макаровым и Н. Л. Евреиновым, о чём была сделана соответствующая запись в журнале.
7 мая 1806 года при смене кассиров начальством было предписано поверить сдаваемую подотчётную сумму денег. Поверка медной монеты продолжалась до 3 марта 1809 года и когда была полностью закончена, обнаружился недостаток в 106215 рублей медной монеты, о чём А. М. Рябинин незамедлительно сообщил правлению.
Для рассмотрения дела по высочайшему повелению была назначена комиссия под председательством сенатора П. С. Валуева.
Рябинин представил все обстоятельства случившегося. Однако Валуев во время следствия ни о чём Рябинина не спрашивал, а доложил в своей записке императору, что пропажа произошла в 1805 году и была скрыта управляющим. При этом осталось неизвестным, когда, как и кем похищены деньги.
По высочайшему повелению управляющий и директор были удалены от должностей, кассир и бухгалтер отданы в Уголовную палату, а утраченная сумма возложена на всех бывших чинов Московского отделения банка.
Однако Уголовная палата, не найдя в произведённом Валуевым следствии никаких конкретных обстоятельств похищения, затруднялась решить судьбу отданных под суд, о чём собиралась доложить об этом в Сенат. Далее Рябинин в своей «Записке» сообщает, что во время пребывания государя в Москве, в 1809 году «г. Валуев, желая прекратить сие дело, дабы оно не произвело для него какой-нибудь неприятности, под видом сострадания» просил императора о снятии взыскания с управляющего и директора и о прощении тех, кто был отдан под уголовный суд. При этом сказано было, что их отрешение от должностей и неопределение впредь ни к каким местам остаётся в прежней силе, о чём в первом указе совсем не упоминалось.
Таким образом, Рябинин как управляющий, не принимая никогда под свою ответственность сумму медного капитала, подвергся незаслуженному наказанию.
Рябинин полагал, что истинными виновниками похищения были счётчики, которые «в течение сорока или пятидесяти лет могли красть из мешков копеек по десяти неприметно, из чего в продолжение времени составилась большая сумма».
Уверяя государя в чистоте своей совести, Рябинин писал, что смеет надеяться на его милосердие, что имеет детей, «возрастающих для службы отечеству» и страшится «оставить для них пятно» на своём имени. В конце записки он говорил о вечной благодарности монарху, если он «всеми- лостивейшее повелит» вновь причислить просителя к Герольдии, то есть вернуть ему право быть произведённым в чины.
Рябинины давно находились в дружеских отношениях с Карамзиными и князем Андреем Ивановичем Вяземским, отцом Екатерины Андреевны, супруги Карамзина. А. И. Вяземский крестил старшего сына Рябининых Алексея, родившегося в 1806 году, но в деле семилетней давности Карамзин мог помочь только тогда, когда оказался близок ко двору.
13 января 1817 года Карамзин передал Александру I «Записку о деле действительного статского советника, камергера и кавалера А. М. Рябинина, бывшего управляющего Московского отделения банка», где «всеподданнейше» просил оказать милость одному из «добрых и честных подданных». Дело касалось той самой недостачи 106215 рублей медной монеты, в чём Рябинин не мог быть виновен, так как поверял только капитал, состоящий в ассигнациях. Между тем служащие банка были отрешены от должностей с «неопределением впредь ни к каким местам». Карамзин пояснил в своей записке, что связь его с оскорблённым человеком состоит в том, что их жены «вместе росли и любят друг друга как сестры родные».
В архивной папке, содержащей сведения о Рябинине, есть запись: «...из дела не видно, какое последствие имело письмо Карамзина» .
Между тем 5 февраля 1817 года в письме к Дмитриеву Карамзин сообщал о положительном решении государя по делу Рябинина, который был прощён и которого именным указом повелено было вновь причислить к Герольдии. К департаменту герольдии причислялись «до определения впредь к гражданским должностям»1.
Карамзин передаёт реплику государя в разговоре с графом Каподистрией: «Je voidrais bien faire une chose agrйable а mr. Karamzine, mais cest une affaire fвcheuse: il y a enune perte considerable d'argent et beaucoup de negligence au-moins» (Я бы очень хотел сделать приятное г. Карамзину, но тут весьма щекотливое дело: значитель-ная утечка денег, по крайней мере существенный недосмотр. - Перевод с франц.)2.
Положительное решение императора, несмотря на его сомнения, тронули Карамзина «до глубины сердца»3.
Видимо, не последнюю роль сыграло в этом деле давнее приятельство Екатерины Андреевны Карамзиной и Екатерины Алексеевны Рябининой, дочери князя Алексея Леонтьевича Шаховского.
В день подписания указа, во время ежедневной прогулки царя от Зимнего дворца по всему Невскому проспекту, жена Карамзина встретила его со словами благодарности, на что он отвечал, что в успехе дела есть и её доля: «Je vous avoue, Md., que vous y etes entrйe pour beaucoup» (Уверяю вас, мадам, что вы много способствовали этому. - Перевод с франц.)4.
Для Карамзина это была главная из всех милостей императора: «... я обрадовался, думаю, более самих Рябининых». Однако он призывал Дмитриева хранить молчание об этом: «Que tout cela reste entre nous!»