(Пусть все это останется между нами! - Перевод с франц.).
Сообщая также и Вяземскому, что 31 января государь велел причислить Рябинина к Герольдии, Карамзин просил: «О нашем участии в этом деле не говорите».
Карамзин писал о своей радости и признательности государю, но не допускал мысли прослыть фаворитом; сообщал, что видел императора на бале, тот танцевал с Екатериной Андреевной, но ему самому не сказал ни слова.
«ДЕЙСТВИЕ ВЫСШЕЙ НРАВСТВЕННОСТИ...»
Случай «делать добро» представился снова в 1818 году, после смерти Н. И. Новикова. Карамзин обратился к Александру I с «Запиской», где перечислял труды Новикова, его заслуги перед русским просвещением, снимал с него напрасные обвинения и просил о помощи семье просветителя, о бедности и несчастии его детей, вновь напоминая монарху о милосердии и сострадании как высшей добродетели.
В 1819 году Карамзин обращается к государю с просьбой о пересмотре дела некой дворянки, приговорённой Сенатом к каторжным работам по откупному делу («Записка о деле жены титулярного советника Субочевой, по первому мужу Огаревой, по отце Щепотевой»). В итоге Александр отменил решение Сената как противное коренному Государственному закону (Дворянской грамоте). При этом, как пишет Карамзин о себе, «некоторые невзлюбили» его, «другие разлюбили». Это укрепило его желание как можно скорее покинуть Петербург: «Бог с ними и со всеми! Если буду жив, то уберусь в Москву через несколько месяцев».
Кроме отмены решения, император сделал выговор Сенату именным указом. В письме к Вяземскому Карамзин в связи с этим сообщает о гневе на историографа со стороны сенаторов, министра юстиции Д. И. Лобанова-Ростовского [9, т. IV, с. 72] и А. А. Столыпина, члена I Департамента Правительствующего Сената. Император же сказал Карамзину спасибо, позволив и впредь сообщать «об утеснённых». Карамзин назвал это право «любезным», но сомневался в его надёжности, хотя «ещё более полюбил государя»1.
Воспользовавшись дозволением, историограф и в дальнейшем оказывал помощь частным лицам, составляя прошения царю по разнообразным делам: прошение отца о помиловании сына (1819), прошение матери осуждённого на каторжную работу офицера (1822), записка о землях, состоящих в Оренбургской губернии в Бузулукском уезде и находящихся во владении капитана Андрея Жданова и его родственников (1823) и др.
Нередко хлопотал Карамзин о своих собратьях по перу, русских литераторах, поэтах, историках, по-прежнему вызывая у многих досаду и навлекая на себя при этом неприязнь и недоброжелательство.
В декабре 1816 года И. И. Дмитриев предпринял попытку улучшить материальное положение П. И. Шаликова, который в это время отправлял А. Н. Голицыну экземпляры своего перевода сочинения Жанлис «Истории Генриха Великого» (М., 1816-1817. 3 ч.) «с просьбою представить один из них императору». Учитывая заслуги писателя перед русской историей и словесностью, а также его стеснённые домашние обстоятельства, Дмитриев обратился к А. И. Тургеневу с просьбой замолвить слово за Шаликова2 [4, с. 223].
Для осуществления своего намерения Дмитриев прибегнул также к посредничеству Карамзина.
С Карамзиным Шаликова связывала долголетняя дружба. Он был горячим поклонником Карамзина, но слыл как его неудачный подражатель. Шаликов был беден и обременён большой семьёй. Карамзин, принимая искреннее участие в его судьбе, не раз выполнял его просьбы. В ответ на его послание и не преувеличивая своих возможностей, Карамзин писал Дмитриеву, что богат усердием, а не способами служить честным людям.
Отвечая на просьбу Шаликова, Карамзин благодарил его за приятельское письмо и сообщал, что ждёт его перевод «Истории Генриха Великого», чтобы отдать его А. И. Тургеневу для вручения А. Н. Голицыну (в это время министру народного просвещения и духовных дел), поскольку сам не имел никаких связей «с лицами важными» и видел Голицына редко [4, с. 159].
Предпринятая Дмитриевым, Карамзиным и Тургеневым попытка выхлопотать Шаликову денежное содержание через представление его книги императору не увенчалась успехом. Однако ходатаи не оставили своего намерения и принялись искать иной способ помочь нуждающемуся литератору, на сей раз - через А. П. Оболенского, к которому Карамзин обратился с просьбой определить князя Шаликова в помощники издателя «Московских Ведомостей», который должен был идти в отставку. Основанная в 1756 году газета, о которой идёт речь, с 1806 г. находилась в непосредственном ведении Московского университета, то есть его попечителя, Оболенского. Карамзин просил его спасти от жёсткой бедности доброго мужа и отца семейства, ручался, ссы-лаясь также и на Дмитриева, что Шаликов «хороший человек и пишет лучше многих наших авторов».
В 1824 году Карамзин по просьбе Дмитриева принимается за хлопоты по поводу назначения пенсии В. В. Измайлову.
Дмитриев, обратившись к Карамзину с просьбой о содействии, поначалу не нашёл, как ему показалось, должного понимания. Историограф пытался уверить друга в своём усердии к благу «умного и доброго» Измайлова, но считал, что действовать нужно с соблюдением «строгого приличия», напоминал, что сам он «человек посторонний, не в делах» и не имеет права «выпрашивать пенсии»1. Вместе с А. И. Тургеневым они решили обратиться к А. Н. Голицыну, но тот, уходя в отставку, «не успел доложить», однако в заключение своей министерской деятельности желал похлопотать об Измайлове и просил только, чтобы ему дали сведения «о состоянии и достоинствах Владимира Васильевича» . Карамзин надеялся, что Голицын исполнит своё намерение. Между тем Дмитриев воспринял это как отказ Карамзина помочь собрату по литературе. Карамзин оправдывался: «Ты дал моим словам не тот смысл, в котором я написал их». Однако упрёк друга подействовал. Через месяц Карамзин вручил Александру I записку о пожаловании пенсии Измайлову (1200 рублей) и заручился обещанием императора, отправлявшегося в поездку по восточным губерниям России. До получения соответствующего указа Карамзин просил Дмитриева ничего не говорить Измайлову.
После отъезда Александра историограф взял ситуацию под свой контроль и, узнав, что указа о пенсии нет ни у министра финансов, ни в Кабинете, решил, что государь, уезжая, «или не успел, или забыл» распорядиться.
Карамзин продолжал справляться об указе, писал Дмитриеву, что если ничего не узнает, то осмелится напомнить об Измайлове императору, когда тот вернётся, настаивал, чтобы Владимир Васильевич прежде времени ничего не знал об этих хлопотах6.
21 октября Карамзин писал Дмитриеву, что послезавтра ждут царя и что при первом случае напомнит ему о пенсии Измайлова7, а 31 октября извещал друга, что исполнил это: «... добрый наш царь отвечал, что он подписал указ еще за два или за три дня до отъезда»8. Следовательно, как полагал Карамзин, управляющий канцелярией министр финансов Я. А. Дружинин ошибся9, «написав к Тургеневу, что нет указа ни у министра финансов, ни в Кабинете». Карамзин намеревался снова справиться. Такое же обещание дал сам государь, собираясь сообщить и о том, «откуда назначено получать эту пенсию».
Между тем выяснилось, что по какому- то недоразумению указ оставался под спудом. Теперь же государь позволил известить В. В. Измайлова, что ему пожаловано 1200 р. (рублей) пенсии из Кабинета.
После отставки А.Н. Голицына его место занял А. С. Шишков. В своих «Записках» он сообщает запрос, полученный им от графа Аракчеева вследствие ходатайства Карамзина за Измайлова, а также и свой ответ на это письмо. Недовольный тем, что дело начато мимо его, министр отозвался об Измайлове с явным недоброже-лательством, прибавив, что и сам он иначе представить не осмелится, «как по оценке трудов писателя в Российской Академии и в Правлении училищ. Иным образом таковые награды могут, вместо снискания их достоинством, быть получаемы чрез выпрашивание и угождение»12. Запрос подписан 15 августа, а ответ 20-ого того же месяца 1824 г.
В ноябре Измайлов тяжело заболел. Искренне сожалея об этом, Карамзин просил Дмитриева уведомить о состоянии больного, беспокоился, получена ли копия с указа1.
Карамзин хлопотал также об оказании помощи С. Н. Глинке, издателю «Русского Вестника» и «Российской Истории», которая печаталась частями в «Русском Вестнике», начиная с 1816 г. и выходила отдельными изданиями в 1817-1825 гг. (три издания) .
14 февраля 1825 года историограф обратился по этому поводу к А. С. Шишкову. Изъявив «сердечную радость» в связи с пожалованием Глинке 6000 рублей «для заплаты его долга в типографии Московского Университета», Карамзин просил (без ведома Глинки) «о довершении благодеяния» достойному человеку, известному «своим трудолюбием, чистою нравственностью, редким добродушием».
Отец многочисленного семейства, Глинка испытывал крайнюю бедность и не имел никакого дохода, «кроме скудной платы от книгопродавцев за его сочинения». «... Если его перо, от изнеможения сил, выпадет из его рук, то жена и семеро детей останутся без куска хлеба», - писал Карамзин, желая, чтобы Шишков доложил государю просьбу о пожаловании Глинке и его семейству 1000 или 1200 рублей пенсии, «чтобы он мог без ужаса думать о будущем и спокойно трудиться до конца дней своих».
8 марта 1825 года Карамзин в ответном письме к С. Н. Глинке умоляет его не говорить о «мнимых» его (Карамзина) одолжениях, пишет, что ещё ничем не мог служить ему, так как по первичному благосклонному докладу министра ещё ничего не сделано, а докладывать вторично министр не решается и сделает это со вре-менем, что для «вернейшего успеха лучше подождать». О себе же Карамзин писал, что не уступит никому в искреннейшем доброжелательстве и готовности доказать делом истину своих чувств: «Любите меня просто за любовь мою к Вам; а будет, что Богу угодно. Не забуду напоминать г. министру, пока он нам решительно не откажет». В конце письма Карамзин излагает своё нравственное кредо: «Будьте выше зависти и клеветы, о которых вы упоминаете в письме, и которые в здешнем свете не оставляют добрых людей в покое. К счастью, есть Бог! Злым не всегда удается делать зло»6.
К осени просьба ещё не была удовлетворена. В письме от 5 сентября Карамзин, уверяя Глинку в своём «искреннейшем усердии», извещал его, что придётся выбирать между «хорошим местом» и пенсией в 1000 рублей и о том, что будет наведываться о месте через К. С. Сербиновича, так как Шишков в это время переживал тяжёлую утрату - смерть жены.
Исполненный доброжелательства к собратьям по перу, независимо от степени их известности и одарённости, он исходил лишь из их человеческих качеств и бедственного положения их семей. Ещё в 1811 году, в своей записке «О древней и новой России...» Карамзин писал: «Любить добро для его собственных прелестей есть действие высшей нравственности, явления редкого в мире: иначе не освящали бы алтарей добродетели»8.
В 1815 г., удручённый смертью своей маленькой дочери Наташи, Карамзин в письме к А. И. Тургеневу определил цель жизни как делание добра: «Жить, есть не писать историю, не писать трагедии или комедии; а как можно лучше мыслить, чувствовать и действовать, любить добро, возвышаться душою к его источнику; все другое, любезный мой приятель, есть шелуха, - не исключаю и моих осьми или девяти томов <...> Делайте что и как можете: только любите добро: а что есть добро, спрашивайте у совести».
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Таким образом, в ходе изучения проблемы «Н. М. Карамзин и его окружение» выявлена нравственная установка Карамзина на сострадание человека человеку и готовность оказать помощь тем, кто в ней нуждался. На конкретных примерах, с указанием лиц и привлечением архивных источников, определена роль Карамзина и степень его участия в решении спорных дел и удовлетворении поданных прошений. Внесены дополнительные штрихи в существующее представление о его взаимоотношениях с царём, которому он порой преподавал уроки добродетели, не боясь отказов, не опасаясь быть надоедливым в своих напоминаниях, отслеживая ход деловых бумаг и сохраняя при этом чувство собственного достоинства.
Рассмотренные здесь «случаи делать добро» далеко не исчерпывают всего списка. Многие из них остались скрыты от глаз современников и потомства, как того и желал Карамзин. Ему было свойственно стремление скрыть своё имя или умалить свои заслуги в оказании помощи просителям, что связано с его пониманием смысла жизни как творения добра, с его религиозно-философскими представлениями.
ЛИТЕРАТУРА
1. Алпатова Т. А. Карамзинский энциклопедический словарь: каким ему быть? // Карамзинский сборник. Наследие Н. М. Карамзина в истории и культуре России. Сборник материалов Международной научно-практической конференции (Ульяновск, 5-6 декабря 2016 г.). Ульяновск: Корпорация технологий продвижения, 2017. С. 165-170.
2. Вацуро В. Э. Пушкин и проблемы бытописания в начале 1830-х годов // Пушкин. Исследования и материалы / АН СССР; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом). Т. VI. Реализм Пушкина и литература его времени. Л.: Наука, 1969. С. 150-170.
3. Григорьева Е. Ф. Творческий путь писателя как путь духовного делания: С. Т Аксаков и Н. М. Карамзин // Карамзинский сборник. Наследие Н. М. Карамзина в истории и культуре России. Сборник материалов Международной научно-практической конференции (Ульяновск, 5-6 декабря 2016 г.). Ульяновск: Корпорация технологий продвижения, 2017. С. 190-201.
4. Пухов В. В. П. И. Шаликов и русские писатели его времени (по архивным материалам) // Русская литература. 1973. №2. С. 159-169.
5. Сапченко Л. А. Великая дружба (И. И. Дмитриев и Н. М. Карамзин) // Проблемы изучения русской литературы XVIII века. Межвузовский сборник научных трудов, посвящённый памяти профессора, кандидата филологических наук, Наталии Аркадьевны Буранок. СПб.; Самара, 2019. С. 89-98.
6. Сапченко Л. А. «Религия выше философии...» (Письма Н. М. Карамзина к Н. И. Новикову) // Вестник Московского государственного областного университета (электронный журнал). 2014. №1. иВЬ: http://vestnik-mgou.ru/Articles/View/532 (дата обращения: 15.10.2019).