Известные подходы к воспитанию принцев были разработаны во второй половине XVIII в. такими немецкими просветителями, как Иоганн Бернгард Базедов и Кристоф Мартин Виланд, которые сформулировали свои представления в популярном тогда этическом жанре фюрстеншпигель (Fйrstenspiegel), что соответствует русскому эквиваленту "княжеское зерцало". Такого рода тексты представляли собой собрания поучений и советов, адресованных королю, князю или их сыновьям, с изложением присущих истинному правителю добродетелей и обязанностей, а также правилам их развития в нем.
Высокое значение и требования, предъявляемые княжескому воспитанию, во многом соотносились со взглядами по данному вопросу, которые встречались в произведениях этого жанра еще во времена гуманизма. Ярким примером является трактат Эразма Роттердамского "Образ христианского государя" [7], который был популярен во многих княжеских дворах Германии вплоть до конца XVIII века. В свое время брат маркграфини, король Пруссии Фридрих Великий, создаст схожий по жанровой принадлежности философский трактат "Антимакиавелли" или Испытание "Принца" [8], который он писал под непосредственным покровительством Вольтера, находившимся с ним в дружественных отношениях и постоянном "научном сотрудничестве".
В конце XVII века в Германии, а также по всей Европе, были также распространены педагогические сочинения великого немецкого философа и ученого Готфрида Вильгельма Лейбница, сыгравшего одну из ключевых ролей в становлении просветительского движения в Германии. Будучи иностранным членом Французской Академии наук, он выступал в роли культурного посредника между Германией и европейскими культурными центрами, в частности, Парижем. Особого внимания заслуживают сочинения Лейбница в том же жанре княжеского зерцала, как, например, "Проект воспитания принца" [9].
Таким образом, воспитание королевских/княжеских наследников было неотъемлемой частью общей государственной политики и в связи с этим заслуживало повышенного внимания великих мыслителей эпохи. "Они [наследники] должны были обладать величественным самоопределением, которое в то же время служило легитимацией власти и поддерживалась специфической аристократической этикой. В концепте воспитания мир представлений аристократии конкретизировался своими ценностями и приоритетами, которые, однако, претерпевали постоянные изменения" [10, s. 20].
Педагогическая мысль времени становления личности Вильгельмины Прусской стремительно развивалась и распространялась. Новые идеи просветителей находили свое воплощение на практике - в процессе воспитания наследников престола и других детей в королевской семье. Это влияние проявлялось по-разному: в заложенных в педагогических трактатах, либо на уровне личного общения королевских родителей с просветителями и следующих за ними личных консультаций по вопросам воспитания. Однако в случае с семьей Вильгельмины Прусской подобная практика не находила своего полноценного воплощения, прежде всего из-за неоднозначных, крайне специфичных соображений ее отца в вопросах воспитания детей. При этом общие концепции, присущие данной эпохе и, в частности, педагогические практики и общепринятые культурные влияния, безусловно, в той или иной мере находили свое отражение в развитии личности юной принцессы.
Несмотря на столь важное значение вопроса воспитания королевских детей, который проходит в неразрывной связи с распространением идей Просвещения, проблема придворных практик воспитания в изучаемый временной период не нашла широко отражения в литературе. Неоценимым по этой теме можно считать монографию "Воспитание при дворе: Просвещение и княжеское воспитание в Гессене и Бадене" [10], где немецким историком Клаудией Кольбах предпринимается попытка проанализировать придворную культуру воспитания в эпоху активного распространения идей Просвещения.
В 1998 г. в городе Штутгарт прошел симпозиум, посвященный роли женщины в культуре европейского королевского двор. В результате был издан сборник статей под редакцией В. Паравичини [11]. Вместе с тем рассматриваются множество вопросов, связанных с женской придворной культурой как, например, система воспитания и образования принцесс, а также придворных дам более низкого ранга, общая придворная культура, вопросы межличностных отношений в контексте придворной среды и другие.
Итак, исходя из частного понимания образования, которое сводится к процессу передачи знания, необходимо выявить непосредственно сущность этого знания и вместе с тем провести в нем некоторое разграничение. Наряду с классическим его пониманием, которое сводится к изучению определенного набора дисциплин, необходимо учитывать контекст эпохи и принимать во внимание характерные запросы к принадлежащей ему личности. В случае Вильгельмины Прусской такого рода запросы будут выражаться в повышенном внимании к практикам придворной саморепрезентации принцессы, этикету и необходимым мерам социализации.
Особое значение в образовательной программе и вообще в жизни Вильгельмины Прусской имел французский язык. Одним из главных соображений, почему на должность гувернантки нанимали преимущественно дам французского происхождения, был утвердившийся тогда в европейской культурной среде принцип становления норм и преобладания французского языка в аристократических кругах. Таким образом, с детских лет, королевские наследники обучались французскому языку, непосредственно в среде повседневного общения с воспитателями.
Первая гувернантка Вильгельмины Прусской - Лети в совершенстве владела языком европейской культуры, и в ее обязанности, помимо прочего, входило приобщать юную принцессу к французской речи. Кроме того, французский был языком, на котором Вильгельмина общалась со своими королевскими родителями (несмотря на то, что Фридрих Вильгельм делал это очень неохотно из-за явной неприязни к французской культуре) и остальными членами семьи, вела корреспонденцию. В своих мемуарах Вильгельмина не раз отмечала, что ее французский во много превосходил родной ей немецкий [12, s. 14].
Восхищение французским языком и его обязательное изучение было устойчивой традицией при дворе Гогенцоллернов. Еще бабушка Вильгельмины София Шарлотта активно общалась и осуществляла культурный обмен с ведущими европейскими интеллектуалами эпохи, например, с Пьером Бейлем, одним из влиятельнейших французских мыслителей своего времени, или Готфридом Вильгельмом Лейбницем. Также она устраивала для своего придворного штата французские театральные постановки, сама прекрасно владея французским языком.
Мать Вильгельмины - София Шарлотта Ганноверская - продолжила традицию, хотя пиитическая строгость ее супруга Фридриха Вильгельма I все больше сводила эту традицию к минимуму. Тем не менее курфюрст не стал препятствовать факту передачи детей на воспитание французского- ворящим гувернерам и учителям, а возможно, и сам являлся инициатором такого решения. Несмотря на свою неприязнь ко всему французскому он, по всей вероятности, осознавал всю важность следования главной культурной тенденции эпохи.
Наряду с французским языком Вильгельмина знакомилась с французской историей, культурой и литературой. В этом юной принцессе способствовал выдающийся интеллектуал своего времени Матурен Вейсьер де Лакроз. В свое время в одном из писем Вольтеру Фридрих Великий признавал его "достойнейшим из всех немецких ученых" [13]. Лакроз занимал должность профессора во французского коллеже в Берлине и вместе с тем преподавал при дворе Фридриха Вильгельма французский язык и историю. Примечательно, что ученый даже составил предназначенный исключительно для юной принцессы учебник мировой истории, состоявший из трех томов.
Крайне рано проявились библиофильские наклонности маркграфини. Однако увлечение юной принцессы чтением встречало серьезное сопротивление со стороны отца. Вильгельмина писала: "У меня была маленькая библиотека, которую мне приходилось прятать под всеми кроватями и столами. Король, который не признавал никаких наук, совершенно противился тому, чтобы я занималась чем-либо кроме женской работы и домашнего хозяйства. Если он заставал меня за чтением или письмом, он непременно наказывал меня розгами" [12, s. 18]. Однако тот факт, что по мере взросления в ее образовательную программу стали входить полноценные курсы литературы, обеспечил реализацию ее интереса к чтению и развитие литературных способностей юной принцессы.
В образовательной программе Вильгельмины Прусской должное внимание уделялось также предметам культурно-эстетической направленности. В контексте социокультурного развития личности роль культурного элемента, выражавшегося в искусстве и, непосредственно, в его влиянии на личность, достойна особого внимания.
Несмотря на известную неприязнь отца Вильгельмины к культуре и искусству, в частности, развитие юной принцессы сопровождалось постоянным приобщением ее к различного рода творческой деятельности. "Если посмотреть на обычный распорядок дня юной Вильгельмины, то быстро становится ясно, что особое внимание уделялось развитию ее музыкальных способностей" [14, s. 28]. Действительно, своих в мемуарах маркграфиня неоднократно упоминала занятия музыкой, как в форме частных уроков с придворными композиторами, приставленными ей в должности учителей музыки, так и в форме совместного музицирования на чембало с младшим братом Фридрихом.
Практика раннего приобщения детей к музыке имела широкое распространение. В своей центральной работе Ф. Арьес [15] подчеркивает особое отношение эпохи к музыке и пению, танцам и разного рода театральным представлениям, что обуславливало раннее приобщение к ним детей, в частности, знатных и королевских дворов. И в этом случае концепция воспитания Вильгельмины Прусской соответствовала общим принципам времени.
Часто творческие занятия юных королевских наследников выходили на публичный уровень. Юные монаршие особы принимали участие в придворных концертах. В этом случае было совершенно очевидно, что Фридрих, как старший брат, брал на себя обязанности капельмейстера. Как подчеркивает немецкий исследователь придворной культуры Й. Куниш, "наряду с танцем, развитие музыкальных способностей имело важное место в подготовке к усвоению представительных обязанностей, так как придворные музыкальные представления являлись важными компонентами придворно-репрезентативного самовыражения" [16, s. 739].
Как уже было упомянуто выше, танцы также имели большое значение в процессе развития юных королевских особ. Но в случае с Вильгельминой Прусской им практически не уделялось внимания. Вероятно, это объясняется тем, что при дворе Фридриха Вильгельма I практически полностью отсутствовала практика балов. Несмотря на это, занятия юной принцессой танцами имели место быть, и за них также, как и за весь комплекс факторов придворной саморепрезентации, отвечала гувернантка.
Обычно уроки танцев начинались у принцесс очень рано, чаще всего в возрасте 5--6 лет. Эти занятия были не только данью культуре эпохи, а имели важное практическое назначение. Принцесс обучали не только грациозной походке или определенного рода реверансам, "в этом случае собственное тело рассматривалось как индикатор социальной позиции, которую индивид занимает в окружающем его социальном мире, и сознания, в рамках которого он осуществляет свою деятельность" [Ibid, s. 64].
Как в процессе изучения социокультурного развития личности, так и в контексте изучаемой среды важную роль играли мероприятия, касающиеся процесса "социализации" юной принцессы. В своей работе Кольбах даже отмечала, что в схожей с присущей данному исследованию социокультурной среде, "они даже имели большее значение, [для развития личности], чем простая передача знаний" [10, s. 81].
Как правило, гувернантка отвечала за выработку юной принцессой определенного рода осанки, умения "держать себя". В случае с Вильгельминой, ее первая воспитательница Лети буквально была одержима соблюдением юной принцессой правил придворного кодекса. Лети не уставала "критиковать мою привычку кусать губы, а также ревностно отучала меня зевать, не прикрывая при этом рот ладонью" [12, р. 34], писала Вильгельмина в своих мемуарах. "Беспощадно осуждалось подпирание локтями стола, а борьба против моей кривой осанки сводилось к позорному сидению на табурете [Ibid].
Посредством наказания за подобные грубые ошибки установленного этикета в юной принцессе вырабатывали необходимую ей способность держать себя при дворе. Вильгельмине уже приблизительно с семилетнего возраста нередко приходилось выступать на вечерних приемах придворного общества. Таким образом, юной принцессе предоставлялась непосредственная возможность осуществить практику "репрезентации", которая являлась неотъемлемой частью общей культуры развития личности дочери короля и была вместе с тем ее прямой обязанностью.
Однако помимо должной осанки и строго выдержанных телодвижений, с детских лет Вильгельмине также необходимо было овладеть искусством ведения светской беседы. К определенному возрасту принцессы, полноценные королевские приемы совершенно перестали быть для нее определенного рода испытанием; она прекрасно владела всеми правилами придворного этикета, умело держалась в высшем обществе и, по ее же словам, практически всегда производила на окружающих самое лучшее впечатление.
Подтверждением тому могут служить слова английского посла при берлинском дворе Витворта (Whitworth): "Старшая принцесса представляется мне одним из милейших юных созданий, которых мне когда-либо представлялось видеть. Она прекрасно танцует, ее манера держаться вместе с умом намного обходят ее возраст" [17, s. 63].
Помимо осанки и навыков ведения светской беседы, юные принцессам необходимо было развивать в себе и другие качества, наличие которых бы подтверждало их принадлежность к королевской династии. К таким, например, относилась "умеренность образа действий", которая проявлялась, например, за королевской трапезой. "Сдержанный аппетит как знак самообладания ожидали не только от принцев, но и от принцесс" [10, s. 86].