Китайские мигранты в колониальной Юго-Восточной Азии содержались отдельно от коренного населения и не имели практически никаких прав на участие в политических делах. Это не только заставило их продолжать отождествлять себя с покинутой родиной. Относительная изоляция от широкой местной общественности также означала, что большинство переселенцев были социализированы только в автономных сообществах китайских мигрантов - национальных школах, СМИ, общественных организациях (конгси). Вытеснение китайцев из местного основного общества укрепляло их статус иммигрантов-аутсайдеров, который провоцировал антикитайские настроения.
Коммунизация власти в Китае и усиление его «холодного» противостояния с Западом также создали дополнительную проблему безопасности для некоторых новых государств Юго-Восточной Азии, пытающихся сдержать свои внутренние политические противоречия.
1966-1976 годы ознаменовали отход от колониального подхода в глобальном политическом пространстве. Китай стремился установить мирное сосуществование со своими новыми независимыми соседями из Юго-Восточной Азии, используя это в качестве императива внешней политики. В интересах поддержания дружественных отношений со странами региона, в частности, с Индонезией, Китай отказался от своих притязаний на лояльность эмигрировавших китайцев и вместо этого призвал их принять гражданство стран места проживания. В апреле 1955 года Договор о двойном гражданстве, подписанный Индонезией и Китаем, ограничил возможности для иммигрантов сохранять связь с Родиной. Вместо этого китайцев из Юго-Восточной Азии попросили соблюдать местные обычаи и законы, помогая при этом развивать культурные, торговые и технологические обмены между Китаем и соответствующими странами.
1978 год стал переломным для китайской диаспоры. Он ознаменовал прекращение негативизации образа репатриантов, что было обусловлено произошедшей Культурной революцией в странах Юго-Восточной Азии; на этой волне был создан политический фонд по делам диаспоры, который просуществовал до наших дней. Значимым следует считать также поворот «лицом» китайского государства к эмигрировавшим гражданам: они вновь стали рассматриваться не как обуза, а как позитивный актив для общества Поднебесной. Возрождение Комиссии по делам уехавших сограждан было направлено на то, чтобы побудить китайцев снова вернуться в Поднебесную. Случаи неправомерных обвинений в адрес гуйцяо во время Культурной революции были пересмотрены и исправлены, а конфискованное имущество и банковские счета возвращены их законным владельцам. К гуйцяо относили реэмигрантов, которые вернулись на Родину на постоянное жительство после долгого отсутствия в стране. Не стоит путать данное понятие с термином «хуацяо», под которым понимаются китайские граждане, имеющие вид на жительство в стране проживания. Воссоединение членов семьи, находящихся в Гонконге и за рубежом, также было вновь разрешено.
С точки зрения внешней политики в Поднебесной произошел поворот к практике, существовавшей до Культурной революции, когда этнических китайцев в Юго-Восточной Азии признавали своими родственниками и друзьями, даже если они получили гражданство в других странах.
Приведем некоторые примеры. Во время правления индонезийского диктатора Сухарто (1967-1998), ярого антикоммуниста, Джакарта и Пекин были отчуждены друг от друга, а использование китайского языка в Индонезии было запрещено. После ухода Сухарто в отставку страна решила расширить свои экономические, социальные и культурные отношения с Китаем. В 2008 году было объявлено, что индонезийскому народу необходимо изучать китайский язык, потому что Китай - «страна с высокими темпами экономического роста» (Шарипова, 2022).
Последние два десятилетия наблюдается стремительный рост китайских добровольных ассоциаций (основанных на организационных принципах местности, родства и рода занятий), которые проводят свои международные собрания в разных уголках мира, особенно в Юго-Восточной Азии. тайский китайский диаспора экономический политический
В то же время происходит либерализация миграционного законодательства в Северной Америке, Европе, Австралии и Новой Зеландии, которая влечет за собой изменения во внешней и внутренней политике стран Юго-Восточной Азии. Так, например, при поддержке Азиатского банка развития Камбоджа Лаос, Мьянма, Таиланд, Вьетнам и Китай вступили в программу экономического сотрудничества. Реализация гидротехнических проектов и добыча полезных ископаемых вызвали новую волну китайской трудовой миграции в такие страны, как Камбоджа и Лаос.
Сама структура китайской диаспоры претерпела значительные изменения. Для некоторых новых переселенцев миграционной стратегией стало образование: китайские дети поступают в престижные университеты на Западе. Появились новые типы семей, члены которых рассредоточены между континентами и вынуждены часто перемещаться по миру, чтобы совмещать бизнес с семейными встречами. В этих условиях актуальность приобретает дискурс транснационализма, «гибкого гражданства». С распространением Интернета и цифровых технологий взаимодействия возникло явление мультилокальности диаспор (Гордон, 2021: 35).
Однако, несмотря на кажущееся размывание границ государств, китайское государство вновь стало активно заявлять права на свою диаспору. На первом этапе экономических реформ (1978-1994) Китай особенно нуждался в поддержке всех своих граждан, в том числе проживающих в других странах. Особую роль для экономического подъема страны сыграли инвестиции представителей китайских диаспор из Гонконга, Макао, Тайваня и Юго-Восточной Азии (Игошева, 2020б: 230). С 2000 года Поднебесная сосредоточилась на развитии высокотехнологичных промышленных парков и наукоемких отраслей экономики, при этом вырос спрос на высококвалифицированных соотечественников (Игошева, 2020а), часть из которых находилась за рубежом.
Возобновление контактов с бывшими согражданами, проживающими в Юго-Восточной Азии, обусловленное экономическими интересами, игнорирует сложные процессы идентификации тех этнических китайцев, которые родились и выросли в другой стране. По мнению Н.С. Слуки, главная цель Пекина - «сформировать китаецентричную прослойку в качестве фактора государственного влияния в странах с высокой концентрацией этнических общин» (Слука и др., 2018).
В многорасовых и плюралистических обществах этого региона, где политики-иммигранты долгое время с подозрением относились к национальным меньшинствам, активная китаизация неизбежно сталкивается с сопротивлением, особенно учитывая непростые исторические отношения Китая с регионом (Dieter, 2009).
Коренные этнические группы в странах Юго-Восточной Азии обеспокоены растущим влиянием Поднебесной на политическую лояльность их этнического китайского населения. Многие представители диаспоры все больше отождествляют себя со своими соотечественниками, укрепляя свою коллективную идентичность как выходцев из Юго-Восточной Азии.
В Индонезии в последние годы отношения между этническими ассоциациями и Китаем становятся все более тесными. Только в 2011 году регион посетили 138 делегаций из Поднебесной.
Китаизация может быть обусловлена внутренними интересами стран Юго-Восточной Азии. Так, Сингапур взял на себя ведущую роль в возрождении китайской культуры, одновременно расширяя свое влияние на материковом Китае, где город-государство, несмотря на свои крошечные размеры, сегодня является единственным крупнейшим прямым иностранным инвестором. Кроме того, за счет мигрантов из КНР Сингапур нивелировал демографическую проблему низкого уровня рождаемости.
В Таиланде наблюдается аналогичная тенденция. До 1990-х годов китайскость и связи с Поднебесной часто рассматривались в политике и обществе как проблема. Теперь они стали стандартом для политиков и деловых людей. В последние годы несколько публичных граждан и видных деятелей страны открыто признали свое китайское происхождение, стремясь увеличить свою популярность внутри страны.
Феномен китаизации имеет и культурную сторону. За последнее десятилетие в Юго-Восточной Азии увеличилось число школ, в которых преподавание ведется на китайском языке. В Таиланде на сегодня функционирует самое большое количество институтов Конфуция в регионе (14 из 30); с 2003 года более 12 000 добровольцев из Китая прошли службу в Таиланде на всех уровнях образования. Только в 2015 году их насчитывалось более 1 500 человек, что составило около 17% всех преподавателей, которых штаб-квартира Института Конфуция направила по всему миру.
В XXI веке этнические китайцы в регионе продолжают сталкиваться с трудным стратегическим выбором. Активная идентификация со своей родиной в Юго-Восточной Азии и политическая привязанность к ней являются доминирующей тенденцией в регионе. В то же время Китай и его растущее экономическое влияние в мире способствуют процессу китаизации, который уже привел к социальным и культурным изменениям в странах, где есть китайские диаспоры, что грозит частичной утратой идентификации теперь коренному населению.
Как видим, социально-политическое значение диаспор для развития государств можно охарактеризовать как разноплановое, определяемое национальными связями эмигрантов с родиной и отношением стран-источников к своим бывшим согражданам, оказавшимся за рубежом.
Интеграционные процессы в социумах с разнородным этническим населением объясняются ослаблением влияния исторических связей национальных меньшинств со своей родиной и сплочением населения перед лицом общих угроз. Революционная борьба разных народов Юго-
Восточной Азии с иностранцами-японцами, американцами, французами или англичанами, обеспечивала идеальную основу для формирования нового чувства общности и формирования новых национальных идентичностей. Антиимпериалистическая идеология, революционные герои и чувство общности легли в основу создания особого чувства государственно-национальной солидарности разных государств. Примером такого поведения граждан является история Таиланда.
Противоположные процессы в обществе принимающей мигрантов страны получают распространение в случае противопоставления переселенцев себя местному населению по какому- либо из признаков - религиозному, бытовому, социальному, мировоззренческому и т.д., как это произошло в Юго-Восточной Азии по отношению к мигрантам из Поднебесной на первом этапе их распространения в регионе. Однако следует признать, что определяющее значение в этом вопросе имеет поддержка переселенцев или отсутствие таковой со стороны государства-источника. Так, осознание Китаем необходимости увеличения своего влияния в глобальном пространстве привело к выраженной поддержке им своих граждан, проживающих за рубежом, следствием чего стал социальный феномен китаизации принимающих стран.
Список источников
1. Гордон А.В. Трансграничная миграция и образование диаспор: китайцы во Франции // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 9: Востоковедение и африканистика. - 2021. - №2 - С. 26-56.
2. Ефремова К.А. Государства Юго-Восточной Азии в поисках региональной идентичности // Юго-Восточная Азия: актуальные проблемы развития. 2018. Т. 2, №4 (41). С. 39-53.
3. Золотухин И.Н. Китайская диаспора в Юго-Восточной Азии // Ойкумена. Регионоведческие исследования. 2011. № 2 (17). С. 157-163.
4. Игошева М.А. Этническое предпринимательство в условиях современных миграционных процессов: опыт китайской диаспоры в России // Манускрипт. 2020а. Т. 13, №9. С. 104-109.
5. Игошева М.А. Этническое предпринимательство китайской диаспоры «новой миграции» на примере экономически развитых стран // Гуманитарий Юга России. 2020б. Т. 9, №4. С. 224-234.
6. Ле Ань Куан. Специфика интеграционных процессов в Юго-Восточной Азии // Молодой ученый. 2010. №6 (17). С. 150-156.
7. Мосяков Д.В. Юго-Восточная Азия: формирование цивилизационной общности? // Восток. Афро-азиатские общества: история и современность. 2008. №2. С. 5-10.
8. Найданов А.А. Понятие и условия возникновения диаспорной общины // Инновационная наука. 2016. №1 -3. С. 175-177.
9. Попков В. Диаспорная община - модель отношений этнических мигрантов с принимающим сообществом // Диаспоры. 2003. № 3. С. 126-129.
10. Слука Н.А., Коробков А.В., Иванов П.Н. Китайская диаспора в странах ЕС // Балтийский регион. 2018. Т. 10, №3. С. 80-95.
11. Шарипова Г.У. Особая роль китайской общины в формировании этнического облика Малайзии // Academic Research in Educational Sciences. 2022. №3. С. 978-984.
12. Dieter H. Changing Patterns of Regional Governance: From Security to Political Economy? // Pacific Review. 2009. Vol. 22, iss. 1. P. 73-90.
13. Kang D.C. China Rising: Peace, Power, and Order in East Asia. N. Y., 2007. 296 р.
References
1. Dieter, H. (2009) Changing Patterns of Regional Governance: From Security to Political Economy? Pacific Review. 22 (1), 73-90.
2. Efremova, K.A. (2018) Gosudarstva Yugo-Vostochnoi Azii v poiskakh regional'noi identichnosti [Southeast Asian States in Search of Regional Identity]. Yugo-Vostochnaya Aziya: aktual'nye problem razvitiya. 2 (4 (41)), 39-53 (in Russian).
3. Gordon, A.V. (2021) Transmigration and Formation of the Diasporas: Chinese in France. Sotsial"nye i gumanitarnye nauki. Otechestvennaya i zarubezhnaya literatura. Seriya 9: Vostokovedenie i afrikanistika. (2), 26-56.
4. Igosheva, M.A. (2020) Ethnic Entrepreneurship of the Chinese Diaspora «New Migration» on the Example of Economically Developed Countries. Gumanitarii Yuga Rossii. 9 (4), 224-234.
5. Igosheva, M.A. (2020) Ethnic Entrepreneurship under Current Migration Situation: Experience of the Chinese Diaspora in Russia. Manuskript. 13 (9), 104-109. Available from: doi:10.30853/manuscript.2020.9.20 (in Russian).
6. Kang, D.C. (2007) China Rising: Peace, Power, and Order in East Asia. New York. 296 р.
7. Le An', Kuan (2010) Spetsifika integratsionnykh protsessov v Yugo-Vostochnoi Azii [Specifics of Integration Processes in Southeast Asia]. Molodoi uchenyi. (6 (17)), 150-156 (in Russian).
8. Mosyakov, D.V. (2008) South-East Asia: the Formation of a Civilizational Community? Vostok. Afro-aziatskie obshchestva: istoriya i sovremennost'. (2), 5-10 (in Russian).
9. Naidanov, A.A. (2016) Ponyatie i usloviya vozniknoveniya diaspornoi obshchiny [The Concept and Conditions of Emergence of a Diaspora Community]. Innovatsionnaya nauka. (1-3), 175-177 (in Russian).