Социоестественные подходы к истории: влияние субъективных факторов на признание научности теории на примере концепций Л.Н. Гумилева и Э.С. Кульпина
Маслова Е.К.
Аннотация
Российская и мировая наука развивается в сторону междисциплинарности, что порождает проблему качественного синтеза методологий различных научных дисциплин. Авторы, занимающиеся синтезом, могут оказаться непризнанными как гуманитариями, так и естественниками, оказываясь за рамками «научности» и подвергаясь критике. В рамках статьи рассматриваются концепции двух авторов, использующих междисциплинарные методы: Льва Николаевича Гумилева (1912-1992), чьи взгляды подвергаются критике по вопросам научности с момента первых его публикаций, и Эдуарда Сальмановича Кульпина (1939-2015), создавшего новое направление научных исследований, названное им социоестественной историей (в дальнейшем СЕИ). Выбор именно этих авторов обусловлен схожестью их концепций и методологии - акцент ставится на природные факторы в истории, методология опирается на междисциплинарность. В то же время реакция научного сообщества на их творчество сильно разнится.
Ключевые слова: Л. Н. Гумилев, Э. С. Кульпин, социоестественная история, проблема научности.
Часто учение, картина мира умирает вслед за смертью того, кто ее создал. Но это не относится ко Льву Николаевичу Гумилеву и Эдуарду Сальмановичу Кульпину, чьи идеи продолжают жить и после смерти создателей. У Л. Н. Гумилева много последователей, которые придерживаются его теории и развивают ее. В научном сообществе к изучению его теории возвращаются снова и снова, защищают диссертации (см., например: Ищенко 2004; Гомбожапов 2008; Киркин 2011). После смерти Э. С. Кульпина те, кто работал с ним в рамках СЕИ, начали осмысливать его деятельность на страницах журнала «История и современность», стали выходить теоретические и историографические статьи об особенностях и перспективах СЕИ (см., например: Голубев 2016: 21-40; Якупов 2016: 8-20).
И концепция Л. Н. Гумилева, и концепция СЕИ отвечают давней потребности, которая снова и снова будет так или иначе возникать на новых этапах науки: вывести исследование из сферы чисто социальной в сферу социоестественную. Особенности бытия этих концепций в научном сообществе были связаны с парадоксом: с одной стороны, есть научная и общественная потребность в этом, а с другой стороны, такого рода попытки сами по себе, как бы хорошо они ни были прописаны, обрекают исследователя на сложное и двусмысленное положение. В связи с этим важно понять, каким образом эти люди пытались в разное время утвердить себя именно как представители науки, что они для этого делали и почему их попытки в разных случаях давали разные результаты. Известно, что Л. Н. Гумилеву при его жизни часто отказывали в статусе ученого; к основателю СЕИ отношение было более лояльным. При этом, однако, Гумилев стал общественным феноменом, безусловно, значимым, но не признанным безоговорочно таковым научным сообществом. Важно рассмотреть, как повлияли на научную судьбу их теорий соответствующая эпоха и характерные особенности научных институтов того времени.
У Л. Н. Гумилева была непростая судьба. Будучи сыном расстрелянного «врага народа» поэта Николая Гумилева и опальной поэтессы Анны Ахматовой, он сам подвергся гонениям. Стоически переносил изгнания из университета, аресты, допросы, тюрьмы, лагеря. В Великую Отечественную войну из заключения по собственному желанию ушел на фронт, а вернувшись, закончил исторический факультет. При защите кандидатской диссертации столкнулся с препятствиями, поскольку научное сообщество не хотело принимать самоучку, не принадлежавшего ни к каким научным школам. В 1948 г. он все же защитил кандидатскую диссертацию «Политическая история первого тюркского каганата». В 1949 г. его снова арестовали и присудили 10 лет лагерей. Именно там он и написал книги по истории тюрков и хунну (Векшин 2008). После этого он не без трудностей защитил в 1961 г. докторскую диссертацию по истории: «Древние тюрки. История Срединной Азии на грани Древности и Средневековья (VI-VIII вв.)».
Лев Николаевич стремился написать диссертации, получить научную степень, быть активным членом научного сообщества, его попытки не всегда увенчивались успехом, но его это не останавливало. В 1960-х гг. он стал воплощать на бумаге осмысленную в годы заключения пассионарную теорию этногенеза. Первая часть статьи Л. Н. Гумилева «Этногенез и этносфера» вышла в январском номере «Природы» за 1970 г., а рецензии на нее появились уже в № 8 журнала в том же году. Автором первой из них был непосредственный начальник Л. Н. Гумилева - профессор Б. Н. Семевский, который счел своим долгом его поддержать (Беляков 2013: 458). Положительные отзывы оставляли в основном географы, а в 1971 г. появилась подборка положительных отзывов, написанных гуманитариями. Жесткой на этом фоне была рецензия М. И. Артамонова - давнего друга и покровителя Л. Н. Гумилева. Он описал пассионарность в категориях «теории героя и толпы» и не принял концепцию этноса, считая последний «аморфной структурой», никак не связанной с ландшафтом и не имеющей «четких очертаний» (Там же: 459).
В 1974 г. Лев Николаевич защитил докторскую диссертацию по географии, превращенную затем в трактат «Этногенез и биосфера Земли», но научную степень не утвердил ВАК. По словам С. Б. Лаврова, из ВАКа пришел отзыв «черного оппонента» с огромным количеством замечаний. Последовал вызов «на ковер» в Москву. Когда ученый отправился на встречу с комиссией, коллеги по кафедре беспокоились, как бы он, с его взрывным характером, не стал спорить с коллегией ВАК. Опасения оправдались - Гумилев в ответ на вопрос: «А кто же вы все-таки такой: историк или географ?» «наговорил много лишнего и был провален. В Ленинград вернулся смущенный и несколько виноватый; не столько из-за печального итога, сколько из-за того, что не выполнил обещания держаться “в рамках”…» (Лавров 2007: 352-353). В итоге решение ВАК основывалось на том, что Лев Гумилев все-таки историк, а не географ.
С 1974 г. теории Л. Н. Гумилева начинают подвергаться критике в советской печати, и постепенно его перестают печатать в центральных журналах, обвиняют в антимарксизме, ненаучности. Сложилась ситуация, когда и историки, и географы по разным причинам и в разной степени не хотели его признавать. При этом его популярность в среде интеллигенции в 1970-е гг. стремительно повышалась, в 1979 г. он депонировал рукопись «Этногенез и биосфера Земли» в ВИНИТИ (Всероссийский институт научной и технической информации РАН). Сотрудники ВИНИТИ стали делать копии рукописи, которые продавались на черном рынке. Всего рукопись была скопирована более 2000 раз (Беляков 2013: 535). Ее популярности способствовали публичные лекции, которые Лев Николаевич начал читать и на которые выстраивались громадные очереди. А. Н. Ямсков пишет, что в последние советские десятилетия в среде научно-технической интеллигенции вообще была распространена тяга к чтению научно-популярной и научной исторической и этнографической литературы. Именно в такой обстановке и рождалось увлечение работами Л. Н. Гумилева (Ямсков 2006: 182). Сам А. Н. Ямсков тоже был выпускником, а затем и сотрудником кафедры физической географии зарубежных стран географического факультета МГУ и в самом начале 1980-х гг. тоже был увлечен построениями Л. Н. Гумилева после прочтения рукописи «Этногенез и биосфера Земли». Он говорит, что причинами этого были удивительно яркий и образный язык; отсутствие в тот момент иных известных широкой публике объяснений того, каким образом и почему на Земле появились разные народы, что предопределяет их исторические судьбы и характер взаимодействий друг с другом; обращение автора к вопросам взаимодействия общества и природы и к роли физико-географических факторов в историческом процессе; введение в работу количественных оценок, например, длительности отдельных фаз этногенеза и общего периода существования этноса с момента пассионарного толчка, что создавало иллюзию особой точности и конкретности его историко-этнологических построений (Ямсков 2006: 182).
В начале 1980-х гг. последовали критические рецензии Ю. М. Бородая (1981: 124-126), Б. Кедрова и др. (1982: 88-91). Однако с началом перестройки положение стало меняться. В советской печати вновь появились стихи Николая Гумилева. Лев Николаевич помогал собирать материалы и даже сам читал произведения отца на публичных мероприятиях. Гласность увеличила тиражи и его собственных книг. В последние советские годы были изданы многие его работы, в том числе в 1989 г. «Этногенез и биосфера Земли». В 1990 г. Ленинградское телевидение записало 15 его лекций, его интервью постоянно публиковались в ведущих литературных журналах. Это была вершина прижизненной популярности и известности Гумилева, теперь он мог свободно донести свои идеи до читателей. Хотя академиком АН СССР Лев Николаевич избран не был, на следующий год он стал академиком созданной в 1990 г. общественной организации Российской академии естественных наук и до конца своей жизни оставался научным сотрудником-консультантом географического факультета ЛГУ. Понимание того, что научно, а что нет, изменилось.
Л. Н. Гумилев не создал научной школы и не стремился к этому. Немногих он сам мог назвать своими учениками, хотя с 1960-х гг. сложился круг людей, считавших себя таковыми. Под его руководством защитили кандидатские диссертации в 1975 г. К. П. Иванов («Эколого-географическое исследование сельскохозяйственного населения Нечерноземной зоны РСФСР») * и в 1990 г. В. Ю. Ермолаев («Этногенез и социальная география городов России»). Совместную исследовательскую работу с Гумилевым вели Д. М. Балашов, В. А. Мичурин. Были опубликованы совместные статьи с К. П. Ивановым (Гумилев, Иванов 1984: 211-220), В. Ю. Ермолаевым (Гумилев, Ермолаев 1992), С. И. Руденко (Руденко, Гумилев 1966). Есть также те, кто посещал его публичные лекции и считают себя его учениками, так как творчество и личность Л. Н. Гумилева сильно повлияли на их мировоззрение. В июле 1992 г. был основан Фонд Льва Гумилева, президентом которого избрали академика А. М. Панченко.
Популярность теории Л. Н. Гумилева бесспорна, он стал значимым общественным феноменом еще при жизни, не будучи в представлении многих ученым. Американский историк науки Лорен Грэхэм считает, что популярность столь умозрительной, на его взгляд, и лишенной научного обоснования теории Л. Н. Гумилева среди советских интеллектуалов заключается именно в противопоставлении тоталитаризму (Грэхэм 1991: 250-256). Интересно, что в пользу данной точки зрения свидетельствуют высказывания некоторых оппонентов Гумилева. Вот, например, что Б. М. Кедров с соавторами пишет о выдвинутой ученым теории этнических химер: «Такие утверждения неверны и прямо и непосредственно противостоят линии нашей партии и социалистического государства на всемерное сближение наций и на перспективу (хотя и отдаленную) их слияния в едином социалистическом человечестве» (Кедров и др. 1982: 92). Тем, что марксисты критически оценивали пассионарную теорию этногенеза, Л. Грэхэм не удивлен, так как Л. Н. Гумилев считал, что рассматривать исторический процесс в категориях экономики означает впадать в иллюзию вульгарного социализма, стремящегося всюду увидеть классовую борьбу (Грэхэм 1991: 252). Действительно, теория, которая была покрыта ореолом запрета, тайны, неизбежно привлекала внимание и вызывала желание ознакомиться с ней.
Однако Л. Грэхэм почерпнул свои знания об «Этногенезе и биосфере Земли» не из самой книги, а из двух критических статей, опубликованных в официальных советских журналах, поскольку книга еще не была издана, а вариант самиздата был для него недоступен. Ограниченность доступа к рукописи, по мнению Л. Грэхэма, тоже привлекала внимание к книге как к «секретному знанию». Все это в совокупности придавало работе Л. Н. Гумилева образ нового взгляда на науку, априорно более высокого, нежели официально принятый.
Среди советских интеллектуалов в то время было распространено мнение, что всякие попытки биологического объяснения проблемы человеческого поведения автоматически означали их антисталинскую направленность, а в случае с Л. Н. Гумилевым эта связь еще более усиливалась, поскольку в глазах советских либералов (особенно представлявших литературные круги) он был, прежде всего, сыном своих репрессированных родителей (Грэхэм 1991: 254). Сам факт того, кем были его родители, привлекал внимание общества к личности и работам Л. Н. Гумилева. К тому же Л. Грэхэм считает, что его концепция отвечает политическим интересам различных диссидентов, а также имеет общий характер, поэтому каждый может увидеть в ней все, что хочет. Основы же марксистской интерпретации она подрывает, ведь марксизм основывается на экономических подходах и недооценке роли отдельных индивидов (Там же: 255).
В защиту Л. Н. Гумилева выступил Ю. М. Бородай, который доказывал, что концепция этногенеза сугубо марксистская. «Маркс многократно указывал на чрезвычайную важность исследования таких фундаментальных явлений, как естественно-сложившиеся общности - этносы, подчеркивал их маргинальную природу <…> Но он успел лишь указать на проблему» (Бородай 1981: 124). Эту проблему, по мнению Ю. М. Бородая, и изучил Л. Н. Гумилев, который предлагает оригинальную концепцию этногенеза. Конечно, Бородай понимал, что несоответствие идеям марксизма означало бы непризнание научности концепции, поэтому в любом случае данную преемственность нужно было найти и показать. Что и сам Лев Николаевич неоднократно делал, ссылаясь на Ф. Энгельса и иногда на К. Маркса в своих работах. Но очевидно, что он предлагал альтернативную модель глобальной истории.
Марксизм - концепция глобалистская. В ответ на глобализм марксизма Л. Н. Гумилев предлагает свой взгляд на мировую историю, и этот взгляд находит отклик среди людей, которые ищут альтернативу официальной догме. Большое количество последователей тоже во многом объясняется тем, что марксизм в интеллектуальной среде перестал восприниматься в качестве релевантной теории, от него стремились отказаться, но нужна была какая-то альтернатива. Г. Померанц отмечает, что Л. Н. Гумилев сам подчеркивает опору на марксизм и свою приверженность ему, но тем не менее в СССР теория этногенеза была отдушиной для пребывающих в ловушке категориального аппарата марксизма (Померанц 1995). В непростое для свободомыслия время ученый создавал своеобразный люфт для общественной мысли. Это одна из заслуг Льва Гумилева, но не столько в науке, сколько в развитии общественной мысли.