Тем не менее по целому ряду оснований, из которых вновь очевидной становится субъективная природа научной конвенции, Л. Н. Гумилева относят к евразийцам. Он похожим образом видел судьбу России, выступил против европоцентристской концепции о татаро-монгольском иге, об извечной вражде с кочевниками. Но, как считает С. Б. Лавров, «выход» на кочевниковедение, на монгольскую тематику евразийцев и Л. Н. Гумилева шел параллельно и абсолютно независимо: евразийцы не могли до 1950-х гг. даже знать о его существовании, а он не мог читать труды евразийцев, естественно, не доходившие ни до Ленинграда, ни тем более до лагерей (Гумилев 1993: 12). В конце жизни он «был полон желания нарисовать широкую панораму событий евразийской истории в одном очерке, основываясь при этом на созданной им теории этногенеза» (Там же: 188). Роднит их идеи также пристальное внимание к географической среде и ее влиянию на человеческое общество (Дворниченко 2012: 108).
Сам Лев Николаевич в интервью говорит: «Когда меня называют евразийцем, я не отказываюсь. <…> Я внимательно изучал труды этих людей. И не только изучал. Скажем, когда я был в Праге,
я встречался и беседовал с Савицким, переписывался с Г. Вернадским. С основными историко-методологическими выводами евразийцев я согласен» (Гумилев 1993: 26). Но, повторимся, аналогичные выводы были сделаны Л. Н. Гумилевым самостоятельно еще до знакомства с евразийцами.
Теперь обратимся к жизни и научной деятельности Эдуарда Сальмановича Кульпина. Он родился в семье биологов и перенял многие знания родителей. Так, например, он изучал работы и биографию одного из основоположников научного почвоведения Василия Докучаева: «Родившись в семье биологов, я слышал о Докучаеве с детства» (Кульпин-Губайдуллин 2010: 104). А ведь идеи именно этого ученого предшествовали учению Вернадского о биосфере, общей теории систем и синергетике. Мать Эдуарда Сальмановича Елена Иосифовна Кульпина была ботаником. Отец и дед являлись учеными: дед - Газиз Салихович Губайдуллин - был ученым-тюркологом, профессором, деканом восточного факультета Азербайджанского государственного университета, а также татарским публицистом и писателем, расстрелян в 1937 г.; отец - Сальман Газизович Губайдуллин - почвовед, мелиоратор, кандидат биологических наук. Эдуард Сальманович перенял научные интересы деда и отца, причем ему удалось совместить воедино оба направления: историю и биологию. Он был членом КПСС, работал с 1970-х гг. в Институте международного рабочего движения АН СССР, кандидатская диссертация по экономике была защищена им в 1975 г.
Лев Николаевич подвергался гонениям и арестам, Эдуард Сальманович же пишет: «Напрямую запрещен не был и получал приличную по тем временам зарплату старшего научного сотрудника. Но... свою кандидатскую диссертацию разделил на 2 части для книжного издания. В 1975 г. вышла в свет первая половина “Технико-экономическая политика руководства КНР и рабочий класс Китая”. Вторую половину (более интересную) издательства мурыжили и так и не приняли к печати. Не принимали и статьи. Но публиковался. (Под псевдонимом.) Через АПН (в Индии, Канаде, Гонконге и т. п.). За рубеж не пускали. Но однажды было предложение стать главным редактором журнала от СССР в Брюсселе. Не согласился. А тем временем лишь 2-3 статьи вышли в научных сборниках тиражом 20 (!) экз., правда, еще 2-3 - в более тиражных. Но между прочим, как выяснил совсем недавно, их-таки читали! Случайная статья в научном журнале вышла в 1982 г. (в соавторстве и не по профилю: “Проблемы иностранной рабочей силы в Европе”). В 1984 г. рукопись монографии “Человек и природа в Китае” (история за 3 тыс. лет) была обсуждена в Институте востоковедения и рекомендована одновременно и к печати, и защите докторской. Но… не печатались ни книга, ни статьи. И докторскую защищать, естественно, было не на чем. Лишь с 1987 г. (пошла Перестройка) мои статьи стали публиковаться в “Народах Азии и Африки” и других журналах. Но книга, рекомендованная и принятая к печати, так и не выходила. Предлагали “исправить” ее: чтобы в основе был К. Маркс, а не Макс Вебер. Не соглашался. Когда заявил, что по примеру Гумилева депонирую, издали в 1990 г. Разошлась в 2 недели, сразу став библиографической редкостью. Защищал уже не ее, а новую научную дисциплину» (из личной переписки). В некоторой степени Э. С. Кульпин напрямую сопоставляет себя с Гумилевым.
Путь Эдуарда Сальмановича не был легким, были сложности с признанием, но, к счастью, в отличие от Л. Н. Гумилева он не подвергся репрессиям и стал признанным ученым. Однако и времена уже наступали другие. В 1991 г. он перешел на работу в Институт востоковедения РАН. В 1992 г. получил степень доктора философских наук за диссертацию «Социоестественная история: понятие и проблемы», стал организатором ежегодной международной конференции в Крыму, смог создать свою научную школу, в дальнейшем стал заведующим кафедрой истории Московского физико-техни-ческого института. При этом нельзя не отметить, что Эдуарду Сальмановичу были присущи и волевые черты руководителя. Особо ярко и остро это проявилось в 2014 г., когда ему необходимо было организовать и провести очередную конференцию в Крыму. Тогда многие из коллег осудили Э. С. Кульпина. Но он оставался непреклонен, сумел провести конференцию в непростой политической ситуации.
В книге «Выход из транса» Григорий Померанц заявляет, что на Западе теория пассионарности воспринимается как парафраз теории харизмы Макса Вебера, а именно на него и опирается СЕИ. Г. Померанц находит важное отличие теории Вебера от теории Л. Н. Гумилева: каждая модель Вебера - это инструмент, приспособленный к решению определенной задачи, логическая схема одного аспекта истории, а не всей истории. А у Гумилева концепция - это объяснение «всех», «всей» и «всего». Вебер увлекал только ученых, а интерес к теории этносов - массовый идеологический интерес (Померанц 1995: 354-358). Именно поэтому Л. Н. Гумилев и стремился к созданию теории, объясняющей все, - чтобы противопоставить ее марксизму, а Э. С. Кульпину не нужно было противопоставлять свою теорию ни марксизму, ни чему-либо другому. С точки зрения научности этот факт говорит в пользу теории Э. С. Кульпина, ведь для науки необходимы пределы концепции, историческая теория всегда по поводу чего-то конкретного, и Л. Н. Гумилев стал подвергаться жесткой критике со стороны научного сообщества именно тогда, когда вывел теорию пассионарности, которая объясняла практически все. Поэтому сводить причины критики теории Л. Н. Гумилева только к так называемому субъективному фактору нельзя. У этой критики были и совершенно очевидные объективные параметры.
Как уже говорилось, Лев Гумилев во многом получил популярность благодаря неординарности его идей для людей того времени, ограниченных рамками одной государственной идеологии. Р. И. Якупов говорит про концепцию СЕИ то же самое: «Тогда, в начале 1990-х гг., в раннем постсоветском пространстве всякое нестандартное явление и всякая новая тенденция в развитии гуманитарных наук (впрочем, и в других областях общественной жизни) воспринимались как нечто экстраординарное и ни на что не похожее, были для нас глотком “свежего воздуха перемен”» (Якупов 2016: 9).
Мы уже упоминали, что немаловажную роль в признании теории играют и личностные отношения ее автора. Например, Л. Н. Гумилев тяжело переживал критику, не соглашался с высказанными замечаниями, обвинял во всем враждебность востоковедов и «заказной характер дискуссии», не стремился сгладить острые углы и т. д. Такая негативная реакция на критику и признание самого себя «гениальным ученым», безусловно, убавили количество голосов в его поддержку. А Э. С. Кульпин, действуя в русле научных подходов, признанных в том числе и в западной науке, определил для себя «границы компетентности», не претендуя на объяснение всего. Спорные вопросы, которые присутствуют и которые могли бы бросить тень на СЕИ, признаются им спорными, а не априорными. К тому же он благожелательно принимал критику и старался найти компромисс не только между гуманитариями и естественниками, но и с людьми с иной, чем у него, интеллектуальной позицией. При этом, достигая компромисса, он никогда не отходил от положений своей теории. А. П. Назаретян отмечает его умение принимать чужое мнение: «Он умел так искренне уважать чужие мнения, с добрым юмором относиться к людским недостаткам, настолько возвышался над финансовыми, национальными, религиозными и прочими мелочными амбициями, что невозможно даже представить себе, чтобы Эдуард на кого-то “обиделся”, испытывал к кому-либо личную или идеологическую вражду» (Назаретян 2015: 206). Такая толерантность не позволяла разгореться критике в его адрес.
Сам язык написания работ Э. С. Кульпина, наверное, сложно назвать завораживающим, в отличие от стиля языка Л. Н. Гумилева, однако содержательность и информативность текста не отменяют его стилистическую красоту и читательский интерес. Отсутствие шокирующих метафор не будет лишний раз смущать критиков и ставить под сомнение научность текста, что как раз и случилось с работами Л. Н. Гумилева. Один из объективных признаков научности - выраженность особым языком.
Проблема научности ставит вопрос о ее критериях, но они не универсальны, они подвижны и меняются в зависимости от времени. Очень часто на первый план выходят «субъективные» подходы ученых, составляющих современное автору концепции научное сообщество, чье конвенциональное мнение в итоге и определяет признание либо непризнание его теории в качестве научной. Л. Н. Гумилев жил в эпоху марксизма, и его теория сразу получила статус «антимарксистской», что приводило к трудностям в признании его ученым, но в то же время, как и трагичная судьба автора, привлекло к нему внимание и сделало общественным феноменом. Э. С. Кульпин создал свою концепцию СЕИ уже в постсоветское время, когда не нужно было бороться за признание с довлеющей идеологией и основания научности изменились, однако, возможно, поэтому и столь огромного внимания и неоднозначных оценок данная концепция не вызвала.
Литература
социальный философский гумилев кульпин
1. Беляков, С. С. 2013. Гумилев сын Гумилева. Самая полная биография Льва Гумилева. М.: АСТ. 800 с.
2. Бойцов, М. А. 1999. Вперед, к Геродоту! В: Казус. Индивидуальное и уникальное в истории. Вып. 2. М.: Изд-во РГГУ. С. 17-41.
3. Бородай, Ю. М. 1981. В поисках этногенного фактора. Природа 4: 124-126.
4. В Государственном Эрмитаже и Ленинградском отделении Института народов Азии АН СССР. 1962. Вестник древней истории 3: 202-209.
5. Васильев, Л. С. 1976. Природа и история в книге Л. Н. Гумилева с точки зрения синолога. Природа 4: 154-156.
6. Векшин, Н. Л. 2008. О пассионарной модели этногенеза Л. Н. Гумилева. Пущино: Фотон-век. 24 с.
7. Голубев, В. С. 2016. К проблеме теоретических основ СЕИ (с позиции естественно-гуманитарного синтеза). История и современность 2: 21-40.
8. Гомбожапов, А. Д. 2008. Кочевые цивилизации Центральной Азии в трудах Л. Н. Гумилева: дис. … канд. ист. наук. Улан-Удэ. 180 с.
9. Грэхэм, Л. Р. 1991. Естествознание, философия и науки о человеческом поведении в Советском Союзе. М.: Изд-во полит. лит-ры. 480 с.
10. Гумилев, Л. Н.
11. 1993. «Ритмы Евразии»: Эпохи и цивилизации: сб. ст. М.: Экопрос. 576 с.
12. 2001а. Сказание о хазарской дани (опыт критического комментария летописного сюжета). В: Гумилев, Л. Н. Открытие Хазарии. М.: Айрис-пресс, Рольф. С. 221-241.
13. 2001б. Зигзаг истории. В: Гумилев, Л. Н. Открытие Хазарии. М.: Айрис-пресс, Рольф. С. 251-362.
14. 2003. Автобиография. Воспоминания о родителях. В: Лавров, С., Лев Гумилев: Судьба и идеи. М.: Айрис-пресс. С. 7-16.
15. Гумилев, Л. Н., Ермолаев, В. Ю. 1992. Горе от иллюзий. Вестник высшей школы (Alma Mater) 7-9: 6-14.
16. Гумилев, Л. Н., Иванов, К. П. 1984. Этносфера и Космос. В: Материалы Второго Всесоюзного совещания по космической антропоэкологии. М.: Знание. С. 211-220.
17. Дворниченко, А. Ю. 2012. Евразийцы, Л. Н. Гумилев и проблема древнерусского государства. Вестник Санкт-Петербургского университета: спец. выпуск к 100-летию со дня рождения Л. Н. Гумилева октябрь: 108-119.
18. Дьяконов, И. М. 1992. «Огненный дьявол»: Пo пoводу paбот Л. H. Гумилевa. Heвa 4: 225-228.
19. Ермолаев, В. Ю. 2013. Был ли Л. Н. Гумилев учеником П. Н. Савицкого? (по материалам писем Л. Н. Гумилева 1956-1961 гг.). Вестник Пермского университета. Серия История 1: 205-212.
20. Искать то, что верно. Л. Н. Гумилев отвечает на вопросы корреспондента «СОЛИ» (беседу вел Вячеслав Огрызко). 1990. Советская литература 1: 72-76. URL: http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article06.htm (дата обращения: 18.08.2018).
21. Ищенко, Е. Н. 2004. Развитие Евразийской традиции в трудах Л. Н. Гумилева и современном евразийстве: дис. … канд. ист. наук. Иркутск. 214 с.
22. Кедров, Б. М., Григулевич, И. Р., Крывелев, И. А. 1982. По поводу статьи Ю. М. Бородая «Этнические контакты и окружающая среда». Природа 3: 88-91.
23. Киркин, М. А. 2011. Философско-историческое содержание теории этногенеза Л. Н. Гумилева: дис. … канд. филос. наук. М. 191 с.
24. Клейн, Л. 1992. Горькие мысли «привередливого рецензента» об учении Л. Н. Гумилева. Нева 4: 228-246. URL: http://scepsis.ru/library/id_86.html (дата обращения: 18.08.2018).
25. Кореняко, В. А. 2006. К критике концепции Л. Н. Гумилева. Этнографическое обозрение 3: 22-35.
26. Корни нашего родства… Л. Н. Гумилев отвечает на вопросы корреспондента «Известий» (беседу вел А. Сабиров). 1988. Известия 12 апреля. URL: http://gumilevica.kulichki.net/articles/Article79.htm (дата обращения: 18.08.2018).
27. Кульпин-Губайдуллин, Э. С. 2010. Василий Докучаев как предтеча биосферно-космического историзма: судьба ученого и судьбы России. Общественные науки и современность 2: 103-104.
28. Лавров, С. Б. 2007. Лев Гумилев: Судьба и идеи. М.: Айрис-пресс. 608 с.
29. Ларюэль, М. 2001. Когда присваивается интеллектуальная собственность, или О противоположности Л. Н. Гумилева и П. Н. Савицкого. Вестник Евразии 4: 5-19.
30. Назаретян, А. П. 2015. Памяти Эдуарда Сальмановича Кульпина. История и современность 2: 206.