1. Принцип личной ответственности, в соответствии с которым лицо, совершившее преступление, подлежит уголовной ответственности лишь за то, что им совершено лично (ч. 1 ст. 34 УК РФ).
2. Принцип ответственности лица, признаваемого субъектом преступления, в соответствии с которым физическое лицо подлежит уголовной ответственности при наличии определенного возраста и вменяемости (ст. 19 УК РФ).
3. Принцип виновной ответственности, понимаемый как возможность привлечения к уголовной ответственности только за те преступные действия (бездействие) и опасные последствия, в отношении которых установлена вина совершителя в форме умысла либо неосторожности (ст. 5 УК РФ).
Рассматривая принцип вины, сформулированный в статье 5 УК РФ, Н.Г Иванов справедливо отмечает, что указанная новелла изложена таким образом, чтобы оттенить специфику ответственности за бездействие и установить различие между легитимным виновным бездействием и невиновным причинением вреда, так как за совершение виновного бездействия лицо подлежит наказанию, если такое лицо обязано совершить определенные действия в сложившейся ситуации [12, c. 22--23]. На практике законодательные положения о преступном бездействии нередко игнорируются и невиновные лица неоправданно подвергаются наказанию, что свидетельствует о применении принципа объективного вменения вопреки нормам действующего УК РФ.
На наш взгляд, не соответствуют принципу субъективного вменения институты повторного совершения преступления и судимости, поскольку эти уголовно-правовые институты опираются на концепцию опасного состояния личности и выступают как элементы объективного вменения, ужесточающие уголовную ответственность лиц, которые с точки зрения законодателя представляют повышенную опасность независимо от характера и степени общественной опасности совершенных ими преступлений. С позиций субъективного вменения не является обоснованным включение в состав преступления в качестве отягчающих обстоятельств таких признаков объективной стороны преступления, которые в большинстве случаев не охватываются умыслом субъекта, но вменяются ему в вину.
Вполне справедливо с позиций субъективного вменения подвергается критике формула преступной небрежности, в соответствии с которой лицо совершает преступление по неосторожности, если не предвидело возможности наступления общественно опасных последствий своего деяния, хотя должно было и могло предвидеть эти последствия [13, c. 75]. Оценочный характер такого подхода очевиден, поскольку лицо не предвидело наступление вредных последствий своего деяния и его возможности не соответствовали критерию "мог", указанному в части 2 статьи 26 УК РФ, в силу чего субъект фактически не смог предвидеть и предотвратить опасные последствия. Не спасает формулу преступной небрежности и дидактический признак - "при необходимой внимательности и предусмотрительности", введенный составителями Уголовного кодекса РФ в 1996 году в статью 26 настоящего Кодекса, ибо отсутствие такого рода внимательности и предусмотрительности является причиной совершения неосмотрительных деяний, причиняющих вред по неосторожности.
Отдельные авторы пытаются обосновать уголовную ответственность деяний, которые совершаются без предвидения возможности наступления общественно опасных последствий "необходимостью повышения индивидуальной дисциплины поведения людей" [14, c. 66], что свидетельствует о целесообразном (объективном) характере такого вменения. Г.А. Злобин считает, что в неосторожных преступлениях обнаруживается "порок оценки и воления", который заключается в бездеятельности сознания и воли в отношении опасных аспектов своего поведения [15, c. 44]. Указанный автор пытается отстоять принцип субъективного вменения, но одновременно включает в содержание преступной небрежности внешнюю (объективированную) оценку поведения, которая не соответствует содержанию субъективной стороны деяния, совершенного субъектом виновно.
В соответствии с действующим УК РФ преступная небрежность представляет собой неосмотрительное упущение, за которое субъект, допустивший наступление опасных последствий, должен нести уголовную ответственность, несмотря на то, что не предвидел возможности наступления таких последствий. С позиций субъективного вменения такой подход неверен, так как лицо, допустившее интеллектуально-волевой промах (упущение), подлежит уголовной ответственности за результат своих действий при отсутствии достоверных данных о стремлении лица причинить какой-либо вред.
Следует отметить, что в результате дискуссии, проходившей в начале 50-х годов ХХ века, отечественные криминалисты признали вину с учетом ее содержания субъективной категорией и безоговорочно отвергли оценочное понимание вины [16, c. 57]. Это означает, что специфика института вины и виновной ответственности в отличие от других уголовно-правовых институтов заключаются в психическом отношении лица к совершенному деянию и его последствиям, которые проявляются в содержании сознания и направлении воли действующего лица.
Кроме того, следует обратить внимание, что в отечественной науке уголовного права наряду с положениями, соответствующими принципу субъективного вменения, утвердилось тенденциозное представление о социально-политическом содержании вины. Это положение строится на императиве А.А. Пионтковского, согласно которому "вина есть не просто психологическое понятие, но понятие социально-политическое" [17, c. 73]. При социально-политическом подходе к уголовно-правовым явлениям и понятиям приоритет социально-политического над психологическим находит свое выражение не только в формуле преступной небрежности, но и в категориях осознания общественно опасных деяний, предвидении и непредвидении общественно опасных последствий, желании либо допущении таких последствий, самонадеянном расчете на предотвращение опасных последствий.
Законодатель почти сто лет оперирует указанными категориями, а современная юридическая литература содержит утверждение, что "осознание противоправности не имеет значения для признания прямого умысла, так как закон не включает сознание противоправности в формулу умысла" [18, c. 126]. На наш взгляд, указание на осознание общественной опасности своего деяния, предвидение либо непредвидение наступления общественно опасных последствий в законодательных формулах умысла и неосторожности явно не соответствует психическому отношению лица, совершившего преступления, к своему деянию и наступившим последствиям. В.В. Лунеев справедливо отмечает, что не стоит полагать, будто лицо при совершении преступления задумывается над общественной опасностью своего деяния. Это является уголовно-правовой иллюзией [19, c. 26]. В действительности нарушитель уголовного закона осознает не общественную опасность своего деяния, а фактический характер и неправомерность своих действий (бездействия), о так называемых "общественно опасных последствиях" правонарушитель вообще не задумывается, поскольку стремится к достижению личной цели, которая заключается в стремлении удовлетворить собственные потребности. Лицо, совершающее кражу, изнасилование или иное преступление, осознает не его общественную опасность, а социальное значение своих действий (бездействия), то есть их противоправность.
Однако законодатель по-прежнему использует в формуле вины признак общественной опасности и тем самым закрепляет на практике принцип объективного вменения, так как осознание
общественной опасности и предвидение наступления общественно опасных последствий не соответствуют содержанию психического отношения лица к своему деянию и его последствиям. В ряде случаев законодатель пытается преодолеть существующие противоречия за счет примечаний к статьям УК РФ. В частности, примечание к статье 158 УК РФ, которое относится к различным формам и видам хищений, дает возможность конкретизировать умысел лица, совершившего кражу, мошенничество, присвоение, растрату, грабеж либо разбой и тем самым избежать законодательных абстракций, имеющих место в формулах вины. В соответствии с признаками хищения, которые указаны в примечании, лицо, совершающее хищение, осознает, что противоправно и безвозмездно изымает и (или) обращает чужое имущество тайным, открытым, насильственным, обманным или иным способом в свою пользу либо пользу других лиц и предвидит, что причиняет ущерб собственнику или иному владельцу имущества.
На наш взгляд, осознание противоправности совершаемых действий (бездействия) и предвидение результата противоправных действий должно быть введено в формулу умышленной вины с целью преодоления оставшихся в уголовном законодательстве элементов объективного вменения. Законодатель не должен останавливаться на достигнутом и редактировать действующий Уголовный кодекс за счет примечаний, в которых фигурирует признак противоправности совершаемых деяний.
Наше предложение о введении в формулу вины интеллектуального элемента, включающего в себя признаки осознания противоправности и предвидения последствий противоправных действий (бездействия), поддерживают А.И. Гревнова, Н.А. Лопашенко, В.В. Мальцев и другие авторы [20, c. 15]. Вместе с тем, Е.Е. Чередниченко полагает, что хотя соответствующая точка зрения заслуживает внимания, по его мнению, такое нововведение может привести к тому, что лица, совершившие преступление, смогут избежать ответственности и наказания, сославшись на незнание закона [21, c. 125]. Указанный автор упускает из виду три обстоятельства: во-первых, существование презумпции знания законов, которая фактически является аксиомой; во-вторых, те корректировки, которые введены федеральными законами в Уголовный кодекс РФ за 22 года его действия; в-третьих, толкование статей Особенной части УК РФ, в результате которого происходит конкретизация умысла и неосторожности, подтверждающая осознание противоправности совершенных действий (бездействия) либо понимание фактического характера и социального значения совершенного деяния, что равносильно осознанию его противоправности.
Принцип невменения в уголовном праве, дополняющий принцип субъективного вменения, связан с отсутствием вины либо с неспособностью действовать виновно. На практике этот принцип применяется в случаях невиновного причинения вреда, а также в отношении малолетних, невменяемых и лиц, имеющих отставание в психическом развитии без признаков невменяемости.
Таким образом, принципы невменения и вменения в уголовном праве являются исходными и опираются на категорию вины. Вина как таковая является существенным основанием субъективного вменения, а ее отсутствие или неспособность действовать виновно признаются основанием невменения, то есть обстоятельствами, исключающими уголовную ответственность лица, причинившего вред.
Особенность субъективного (виновного) вменения заключается в том, что воздействие уголовной ответственности рассчитано только на лиц, которые достигли указанного в законе возраста и находятся в таком психическом состоянии, при котором сознательно-волевая саморегуляция поведения соответствует критериям вменяемости. Это означает, что субъективное вменение исключает возможность привлечение к уголовной ответственности лиц, не достигших наступления узаконенного возрастного порога (14 и 16 лет), а также невменяемых лиц, не способных действовать во время совершения запрещенных уголовным законом деяний осознанно и волимо, то есть осознавать фактический характер и социальное значение своего поведения.
Объективное вменение, будучи антиподом субъективного вменения, игнорирует отсутствие вины субъекта, его неспособность действовать виновно, так как ориентируется на внешние признаки вреда, который причинен механически либо может быть причинен в дальнейшем в силу негативных свойств, приписываемых источнику опасности. Объективное (невиновное) вменение противоречит смыслу уголовной ответственности, которая требует установления вины вменяемого лица, достигшего установленного законом возраста, в случае совершения им преступного деяния. Такого рода внешнее (несубъективное) вменение ведет к подрыву действующей системы уголовного законодательства и его базовых принципов. Поэтому элементы объективного вменения, которые до настоящего времени имеют место в уголовном законодательстве, должны последовательно искореняться. В этой связи дальнейшее исследование объективного и субъективного вменения является перспективным направлением, имеющим как теоретическое, так и практическое значение. Поскольку субъективное вменение опирается на достижения других наук, которые касаются сферы сознания субъекта, широкомасштабные уголовно-правовые исследования этой сферы должны охватить различные аспекты "состояния сознания" субъекта преступления во время совершения деяний, запрещенных уголовным законом. При этом следует учесть, что с позиций новейшей философии "состояние сознания" преимущественно несодержательно, поскольку осознание совершаемого деяния - это дубликат совершаемого, который не может выйти за рамки осознаваемого, особенно в случае совершения неосторожных действий, последствия которых сознание субъекта не охватывает. С философской точки зрения "состояния сознания" могут быть позитивными (когда человек осознает что- либо), негативными (когда он не осознает что- либо) и позитивно-негативными (когда субъект осознает одно и не осознает другое) [22, c. 58]. Однако психические явления, являющиеся объектом психологической науки, применительно к сознанию преимущественно содержательны. В таких случаях "сознание определяет предварительное, мысленное построение действий, предвидение их последствий, контроль и управление поведением, способность отдавать отчет в том, что происходит" [23, c. 258]. Но в некоторых ситуациях психические явления могут быть и несодержательны. В последнем случае несодержательность сознания при совершении преступлений по неосторожности представляет собой чисто негативное обстоятельство наряду с теми структурами сознания, которые позитивно содержательны. Например, лица, нарушающие требования пожарной безопасности (ст. 219 УК РФ) или иные правила безопасности (ст. 216, 217, 218 УК РФ и др.), сознательно нарушают соответствующие требования и правила безопасности, но не осознают неизбежности наступления опасных последствий своего поведения. В этой связи законодатель включил в формулу преступного легкомыслия только предвидение возможности наступления общественно опасных последствий, в качестве которых в статьях Особенной части УК РФ указаны причинение по неосторожности тяжкого вреда здоровью, наступление смерти человека либо смерти двух и более лиц. Несовершенство законодательных формул неосторожности очевидно: их содержание с трудом согласуется с положениями других гуманитарных наук. В психиатрии сознание рассматривается в более узком смысле как нормальное состояние высшей нервной деятельности, наличие которого дает возможность адекватно воспринимать окружающую обстановку и совершать осмысленные действия [24, c. 522--523]. Тяжелые нарушения сознания, вызванные психическими расстройствами, в соответствии с Уголовным законом (ст. 21 УК РФ) исключают субъективное вменение, так как лицо, находящееся во время совершения общественно опасного деяния в негативном состоянии сознания, не осознает его фактический характер и социальное значение. Сказанное выше означает, что исследование вменения как такового требует использования философских, психологических и психиатрических достижений, а формулы субъективного (виновного) и объективного (невиновного) вменения, вменяемости и невменяемости нуждаются в доработке и уточнении.