Материал: Соловьев

вследствие своей большей тонкости и сложности оно субъективно более

извинительно или меньше вменяется в вину, нежели эти грубые злодеяния.

Поэтому Креон, напр., должен быть признан хотя общественно более

вредным, но лично менее виновным, нежели Каин.

Есть еще другой важный оттенок положения в этой глубочайшей драме.

Государственный порядок вообще есть высшая ступень исторического

развития сравнительно с родовым строем. Эта высшая ступень

только что достигнута в Элладе. В представителях нового порядка

еще свежа память о его возникновении, борьбе и торжестве. Эта

недавняя победа нового над старым, высшего над низшим не есть

что-нибудь случайное - ввиду явных преимуществ

объединяющей государственности перед родовым раздором ее торжество

сознается как явление прогрессивное, необходимое и должное. Отсюда

самоуверенность Креона в начале драмы. Изданный им злой закон,

ставящий преданность новому отечеству выше первоначальных религиозных

обязанностей, не есть только злоупотребление государственною властью,

а и злоупотребление победою - не местною победою фивян над аргивянами,

а общею победой государственного порядка - отечества и города - над

родом. Поэтому на Креона нельзя смотреть - и древние не смотрели - как

на тирана только, в смысле представителя личного произвола и

фактической силы. В изГреческое слово первоначально не имело, как

известно, дурного смысла, а обозначало всякого монарха: так, в той же

трилогии Софокла первая драма называется ; что безошибочно переводится

"Эдип царь", не иначе должно переводить это слово в Антигоне в

применении к Креону.

299

данном им законе предполагалось выражение общей воли граждан. Краткое

предисловие Аристофана-грамматика, помещаемое обыкновенно перед

драмой, начинается так: Антигона, похоронившая Полиника вопреки

распоряжению города (или государства). И у самого Софокла Исмена

оправдывает свой отказ помогать Антигоне, говоря, что она не может

насиловать волю сограждан. И Креон выступает не во имя самовластия, а

во имя безусловного значения патриотизма:

И всякого, кто выше отечества

Друга поставит, за ничто почту. /10/

Этико-психологическая основа дурного закона лежит, конечно, в

дурной воле Креона, но эта воля не есть только бессмысленный личный

произвол, а связана с общею идеей, ложною, но все-таки идеею, в силу

которой государственная власть и ее законы выше закона нравственного.

Креон формулирует эту ложную идею с полною ясностью:

Кого город поставит, того должно слушаться

И в самом малом, в правде и против нее. /11/

Этою идеей, несмотря на ее вопиющую ложь, вдохновлялись и

вдохновляются люди и не имеющие того извинения. какое было у Креона,

увлекавшегося недавним прогрессом - победою государственного строя над

родовым и племенным безначалием. С другой стороны, если в те

полуисторические времена и не поднимались, может быть, против этой

ложной идеи такие ясные протесты лучшего сознания, какие Софокл

влагает в уста своей Антигоне то в эпоху самого Софокла лучшие умы уже

достаточно понимали, что исторический прогресс, создающий новые формы

общества, никак не может иметь преимущества перед коренными основами

всякой общественности, что он есть явление хотя и необходимое и

важное, но все-таки относительное, подчиненное высшей цели, и что он

теряет всякое оправдание, когда обращается против того безусловного

нравственного добра, ради осуществления которого происходит все

движение истории. И как бы мы высоко ни ценили триумфаторов прогресса,

но высочайшее достоинство человека, вызывающее к нему полноту

одобрения и сочувствия, состоит не в том, чтобы побеждать во времени,

а в том, чтобы хранить пределы вечные, одинаково священные для

прошедшего и для будущего.

300

Г л а в а о д и н н а д ц а т а я

Историческое развитие лично-общественного сознания

в его главных эпохах

1

С установлением национально-государственного строя нравственный

кругозор личности, область применения ее добрых чувств и правильного

упражнения ее деятельной воли в нравственных поступках, несомненно,

расширяются существенным образом. Представления о божестве обобщаются

и возвышаются, происходит некоторое религиозное развитие. Альтруизм,

или нравственная солидарность с другими человеческими существами, не

только возрастает количественно, или в своем объеме, но возвышается и

качественно, теряя преобладающий характер природного инстинкта,

обращаясь на предметы невидимые, идеальные: отечество, государство.

Хотя эти идеи ощутительно реализуются в единстве языка, бытовых форм,

в данных представителях власти и т.д., но всякий понимает, что

существо дела не исчерпывается этими реальными знаками, что отечество

не упраздняется с переменою тех или других обычаев, что государство не

исчезает с исчезновением данных его представителей. Итак, духовная

природа и идеальное значение таких предметов, как отечество,

государство, сохраняется во всяком случае, и нравственное отношение к

ним со стороны личности, выражающееся в истинном патриотизме или

гражданской доблести, представляет в этом смысле (при равенстве других

условий) более высокую степень нравственности, нежели простые чувства

родства, или кровной связи. Но, с другой стороны, обыкновенно

указывается на то, что с расширением объема нравственных отношений или

общественной среды личная, внутренняя подкладка нравственности теряет

соответственно свою живую силу и действенность, что напряженность

(интенсивность) нравственных побуждений обратно пропорциональна их

предметному объему, что нельзя любить отечество так же искренно и

непосредственно, как своих домашних или друзей, и что с живым

интересом к своему частному благу никогда не может сравниться

отвлеченный интерес к благу государственному, не говоря уже о всеобщем

благе человечества, интерес к которому даже прямо отрицается как

вымысел.

Оставляя пока в стороне вопрос о человечестве, следует признать,

что приведенное замечание касательно обратного отношения между

напряженностью и объемом нравствен-

301

ных чувств имеет фактическое основание, требуя, однако, для верной

оценки следующих трех оговорок:

1) Независимо от того, как относятся к более или менее широкому

общественному целому единичные лица, в отдельности взятые, существует

собирательная нравственность, захватывающая эти лица в их совокупности

- как толпу, как народ. Если существует преступная толпа, которою

теперь стали заниматься криминалисты, если еще более дает себя

чувствовать толпа бессмысленная, стадо человеческое, то существует

также и доблестная толпа, толпа героическая, и как толпа, возбужденная

зверскими, или скотскими, инстинктами понижает духовный уровень

захватываемых ею единиц, так народная масса, одушевленная побуждениями

собирательно-нравственными, поднимает до них и те единицы, у которых

эти побуждения сами по себе слабы и неискренни. Стремление лучших

людей (в эпоху родового быта) к более широкой собирательной

нравственности обусловливало создание государства, или отечества, но,

будучи уже создано, это новое - действительное и могучее при всей

своей идеальной природе - общественное целое оказывает прямое

воздействие не на лучших только, но и на средних и даже плохих людей,

входящих в его состав.

2) Помимо собирательной нравственности - если большинство людей,

отдельно взятых, остается плохими патриотами и слабыми гражданами, то

это количественное обстоятельство качественно уравновешивается теми,

хотя и немногими, высокими образцами истинного патриотизма и

гражданской доблести, которые не могли бы явиться

в первобытных условиях жизни и стали возможны только с

возникновением отечества, государства, нации.

3) Наконец, велика или мала нравственная прибыль, достигаемая

расширением общественной среды в национально-государственном строе,

это во всяком случае есть прибыль, ибо прежнее достояние

нравственности родовой не упразднено этим расширением, а только

видоизменено и очищено в форме семейных связей и добродетелей,

которые не заменяются, а только дополняются патриотизмом. Таким образом, и

с точки зрения индивидуальной если наша любовь к миллионам наших

сограждан и не может иметь такой силы, как наша любовь к десяткам

близких лиц, то все-таки эта широкая, хотя бы и слабая сравнительно,

любовь, не уничтожающая той другой, более сильной, есть прямое

приобретение, и, следовательно, с какой бы стороны мы ни смотрели,

распространение жизненной сферы людей от пределов рода к пределам

государства или

302

отечества представляет собою несомненный нравственный прогресс,

который помимо отношений человека к его богам и к его ближним можно,

как сейчас увидим, указать и в области отношений его к низшей,

материальной природе.

II

Нравственное начало, требующее от человека подчинения высшему и

солидарности с ближними, требует от него господства над природою

вещественною, как материей разума.

Это господство ближайшим своим предметом имеет собственную плоть

каждого единичного человека, отсюда нравственность аскетическая в

тесном смысле этого слова. Но материальная жизнь единичного человека

есть только частица общей материальной жизни, его окружающей, и

отделять эту частицу от целого нет ни логического основания, ни

практической возможности. Пока внешняя природа совершенно подавляет

человека, беспомощно затерянного в девственных лесах среди диких

зверей, принужденного думать только о сохранении и поддержании своего

существования, мысль о господстве духа над плотью едва ли может даже

возникнуть, не говоря уже об опытах осуществления такой задачи.

Человеку, по нужде голодающему, не свойственно упражняться в посте

ради целей аскетических. От самого рождения подвергаемый всяким

лишениям, живущий под непрерывною угрозою насильственной смерти,

человек в диком состоянии есть аскет невольный и бессознательный, и

подвиги его терпения имеют так же мало нравственной силы, как и

страдания мелкой рыбы, преследуемой щуками или акулами.

Появление внутренней нравственной силы духа над плотью

предполагает некоторую степень обеспеченности человека от

разрушительных действий внешней природы, а достигнуть этой

обеспеченности невозможно человеку одинокому - для нее требуется

общественный союз. Хотя аскетическая нравственность в некоторых своих

видах стремится к отрешению от общественных связей, но самое это

стремление могло, очевидно, возникнуть лишь на почве общества уже

существующего. И в браминской Индии, и в христианском Египте

аскеты-отшельники были порождениями культурной общественной среды,

которую они духовно переросли, но без которой они сами исторически и

материально были бы невозможны. Перед одинокими подвижниками, до-

303

бровольно ушедшими из общества в пустыню, смирялись дикие звери, не

имевшие никакой причины смиряться перед вынужденным одиночеством

бродячих дикарей, которые, уступая этим зверям во внешней силе, были

слишком еще близки к ним по своему внутреннему состоянию. Для обеих

побед - и над злыми зверями кругом, и над злыми страстями в самом себе

- необходима была некоторая образованность, возможная только чрез

развитие общественной жизни. Следовательно, и аскетическая

нравственность не есть дело единичной личности отвлеченно взятой, а

может быть проявлена человеком лишь как существом лично-общественным.