Материал: Соловьев

По-настоящему относительно войны следует ставить не один,

а три различных вопроса: кроме общенравственной оценки войны есть

другой вопрос - о ее значении в истории человечества, еще не

кончившейся, и, наконец, третий вопрос, личный - о том, как я,

то есть всякий человек, признающий обязательность нравственных требований

по совести и разуму, должен относиться теперь и здесь к факту войны к тем

условиям, которые из него практически вытекают? Смещение или же неправильное

разделение этих трех вопросов - общенравственного или теоретического,

затем исторического и, наконец, лично-нравственного или

практического,составляют главную причину всех недоразумений и

кривотолкований по поводу войны, особенно обильных в последнее время.

Осуждение войны в принципе уже давно сделалось общим местом

в образованном человечестве. Все согласны в том, что мир есть

добро, а война зло: наш язык уже автоматически произносит

выражения: блага мира, ужасы войны, и никто не решится сказать

наоборот: благодеяния войны или "бедствия мира. Во всех

церквах молятся о временах мирных и об избавлении от меча или

от браней, которые ставятся здесь наряду с огнем, гладом, мором,

трусом и потопом. Кроме дикого язычества все религии осуждают в

принципе войну. Еще еврейские пророки проповедывали

умиротворение всего человечества и даже всей природы. Того же требует

буддийский принцип сострада-

463

ния ко всем живым существам. Христианская заповедь любви к врагам

исключает войну, ибо любимый враг перестает быть врагом, и с ним

уже нельзя воевать. Даже воинственная религия ислама смотрит на войну

только как на временную необходимость, осуждая ее в идеале.

Сражайтесь с врагами, доколе не утвердится Ислам", а затем:

"Да прекратится всякая вражда", ибо Бог ненавидит нападающих (Коран, сура П).

Со стороны общенравственной оценки нет и не может быть двух

взглядов на этот предмет: единогласно всеми признается, что мир есть

норма, то, что должно быть, а война - аномалия, то, чего быть не должно.

II

Итак, на первый вопрос о войне существует один бес-

спорный ответ: война есть зло. Зло же бывает или безусловное (как,

напр., смертный грех, вечная гибель), или же относительное, то есть

такое, которое может быть меньше другого зла и сравнительно с ним

должно считаться добром (напр., хирургическая операция для спасения

жизни).

Смысл войны не исчерпывается ее отрицательным определением как

зла и бедствия; в ней есть и нечто положительное - не в том смысле,

чтобы она была сама по себе нормальна, а лишь в том, что она бывает

реально необходимою при данных условиях. Эта точка зрения на

ненормальные явления вообще не может быть устранена, и на нее

приходится становиться не в противоречии с нравственным началом, а,

напротив, в силу его прямых требований. Так, например, хотя всякий

согласится, что выбрасывать детей из окошка на мостовую есть само по

себе дело безбожное, бесчеловечное и противоестественное, однако, если

во время пожара не представляется другого средства извлечь несчастных

младенцев из пылающего дома, то это ужасное дело становится не только

позволительным, но и обязательным. Очевидно, правило бросать детей из

окошка в крайних случаях не есть самостоятельный принцип наравне с

нравственным принципом спасания погибающих; напротив, это последнее

нравственное требование остается и здесь единственным побуждением

действий; никакого отступления от нравственной нормы здесь нет, а есть

только прямое ее приложение способом хотя неправильным и опасным, но

таким, однако, который в силу реальной необходимости оказывается

единственно возможным при данных условиях.

464

Не зависит ли и война от такой необходимости, в силу которой этот

ненормальный сам по себе способ действия становится позволительным и даже обязательным при

известных обстоятельствах? Вопрос этот может быть решен только

исторически, но иногда его ошибочно переносят на более широкую

почву - естественнонаучную, связывая необходимость войны с

всемирным (будто бы) принципом борьбы за существование.. На самом

деле борьба за существование ни в живот-

ном царстве, ни в человечестве не имеет ничего общего с войною.

Когда говорят, что известный вид существ победил в борьбе за

существование, то это вовсе не значит, что он одолел каких-то

врагов в каких-нибудь прямых столкновеииях или открытых боях,

это означает только, что достаточная

приспособленность к внешней среде или окружающим условиям позволила

этому виду сохранить и рас-

пространить свое существование, что не всем одинаково удается.

Если мамонты в Сибири исчезли побежденными

в борьбе за существование, а куницы победили, то это, конечно, не

значит, что куницы были храбрее и сильнее мамонтов и истребили их

в открытом бою с помощью своих зубов и лапок. Подобным образом

еврейская народность, давным-давно обезоруженная и сравнительно

малочисленная, оказалась несокрушимою в исторической борьбе за

существование, тогда как многие века военных успехов не

предохранил от гибели огромную Римскую империю, как и

предшествовавшие ей воинственные державы., Как борьба за

существование происходит помимо войны и пользуется иными

способами, не имеющими ничего общего с дракой, так со своей стороны

и война имеет другие основания, независимо от борьбы из-за

жизненных средств. Если бы все дело было в этих средствах, так что

враждебные столкновения между существами происходили бы только

из-за пропитания, тогда первобытная эпоха истории была бы самою

мирною. Ибо людей тогда было очень мало, требования их были

простые, и перед каждым был великий простор для их удовлетворения.

В драке и взаимном истреблении был бы тогда только риск и никакой

выгоды. С этой стороны нормальный исход всяких ссор представлялся

сам собою. "И сказал Авраам Лоту: да не будет распри между мною и

между тобою и между моими пастухами и твоими, ибо люди - братья мы

(ки анашим ахим анахну). Разве не вся земля перед лицом твоим

открыта? Так разойдемся: если ты налево - я направо, а если ты

направо - я налево. И поднял Лот глаза свои и увидел всю округу

Иорданскую, ибо вся она была напоена водами (прежде чем погубил

465

Превечный Содом и Гоморру), как сад Превечного, как земли египетские,

если идти к Хоару. И выбрал себе Лот всю округу Иорданскую, и двинулся

Лот к Востоку, и расстались они друг с другом" (Быт. ХНI 8-11).

Если, однако, такое полюбовное соглашение бывало в те времена

лишь редким явлением, вообще же первобытные отношения в человечестве

более напоминают "войну всех "против всех" (по известной теории

философа Гоббса), /1/ то это происходило не от вынужденной борьбы за

существование, а от свободной игры злых страстей. То братоубийство,

которым открывается история, было вызвано завистью, а не голодом. И

самый древний из дошедших до нас памятников поэзии - воспроизведенная

в Библии кровавая песня Каинова внука, Лемеха, говорит не о

материальной нужде, а о дикой злобе, мстительности и свирепом

высокомерии: "И сказал Лемех женам своим: Ада и Цилла, услышьте голос

мой, жены Лемеха, прислушайтесь к словам моим! что мужа убил я за язву

мою, и отрока за рану мою; что семь раз отмстится Каин, а Лемех

семьдесят и семь раз) (Быт. IV 23, 24).

III

При господстве таких чувств малочисленному вначале

человечеству, слабо размножающемуся сравнительно с большинством других

животных, грозила бы скорая погибель, если бы война всех против всех не

встречала противовеса в родовой связи, коренящейся в материнском

инстинкте, развивающейся посредством семейных чувств и отношений и

закрепляемой в религии предков. Образуемый всем этим родовой быть (в

широком смысле) * может считаться за первоначальную ступень

исторического развития, так как человечество никогда, собственно, не

состояло из одних отдельных, уединенных особей, находящихся на военном

положении относительно друг друга. Родовая связь существовала

изначала, и "война всех против всех", как общее правило, выражает

взаимное отношение не между отдельными единицами, а лишь между

отдельными родовыми группами; и это, разумеется, не в том смысле,

чтобы каждый род находился на деле в непрерывной войне со всеми

другими, а лишь в том, что ни один род не был ничем обеспечен или

огражден от случайности войны со всяким другим родом. Но и такое

состояние не могло быть

_____________

* См. выше, главу десятую.

466

продолжительным. Война меж-

ду родами лишь в редких случаях кончалась истреблением

слабейшего рода. При некотором равновесии сил исходом борьбы

был договор, или соглашение, освящавшееся религией. С другой

стороны, родовые группы более слабые, чтобы избежать по-

гибели в неравной борьбе, или присоединялись порознь к роду

более сильному на условиях подчиненности, или же многие

вместе входили между собою в союз на равных правах

(федерации). Таким образом, война сама порождала договоры и

права как ручательство мира. Такие соединении родов уже

представляют собою зародыш государства.

В те времена, с которых начинаются для нас связные

исторические воспоминания, значительная часть человече-

ства уже находилась в состоянии государственном, притом по

двум основным типам: западной или эллинской поли-

хии, т. е. небольшой городской общины, и восточной обширной

деспотии, частию однородной (напр., в Египте), частию

многонародной (так называемые (всемирные монархии).

Без государства невозможен был бы культурный прогресс

человечества, основанный на сложном сотрудничестве

(кооперации) многих сил. Такое сотрудничество в

сколько-нибудь широких размерах было недостижимо для

разрозненных родов, находившихся в постоянной кровавой

вражде между собою. В государстве впервые являются

солидарно действующие человеческие массы. Война уже удалена

изнутри этих масс и перенесена на более широкую окружность

государства. Если в родовом быту все (взрослые мужчины)

всегда находятся под оружием то в государстве воины

составляют или особую касту, или профессию, или, наконец

(при всеобщей повинности) военная служба составляет лишь

временное занятие граждан. Организация войны в государстве

есть первый великий шаг на пути к осуществлению мира.

Особенно это ясно в истории обширных завоевательных держав

(всемирных монархий). Каждое завоевание было здесь

распространением мира, т. е. расширением того круга, внутри

которого война переставала быть нормальным явлением и

становилась редкою и предосудительною случайностью -

преступным междоусобием. Несомненное, хотя и

полусознательное стремление "всемирных монархий было - дать

мир земле, покорив все народы одной общей власти.

Величайшая из этих завоевательных держав - Римская империя

прямо называла себя миром - рах romana

467

Но и прежние монархии стремились к той же цели.

Открытые в девятнадцатом веке надписи ассирийских и персидских царей

не оставляют сомнения, что эти завоеватели считали своим настоящим

призванием покорять все народы для установления мирного порядка на

земле, хотя представления их об этой задаче и о средствах ее

исполнения бывали обыкновенно слишком просты. Более сложными и

плодотворными явились всемирно-исторические замыслы Македонской

монархии, которая опиралась на высшую силу эллинской образованности,

глубоко и прочно проникшей в покоренный восточный мир. Полной ясности