Материал: Соловьев

благотворного действия в земной области, которое свойственно высшему

существу, оно должно само отойти от этой области, отрешиться от

непосредственной, физической связи с нею. Чтобы семейное почитание,

воздаваемое старшему поколению, могло поддерживаться в эпоху

господствующей силы, нельзя было

486

допустить, чтоб оно связывалось с зрелищем дряхлости и бессилия. Сами

старики это понимали и с благодарной мудростью заблаговременно

расставались с ослабевшею жизнью для другого, могучего и вещего

существования.

К закату, начал конунг, мой день пришел,

Мне мед уже не вкусен, мне шлем тяжел.

Насыпьте два кургана вы нам, сыны,

На двух брегах залива, вблизи волны.

Когда на скалы месяц свой блеск прольет

И на могильный камень роса падет,

Мы из холмов, о Торстен, из вод воспрянем

И о грядущем в полночь шептаться станем./1/

Уже в языческом почитании предков естественная связь родовой

преемственности стремится получить духовно-нравственное значение. Чрез

откровение безусловного смысла жизни в христианстве получается

возможность полного осуществления и для этой религиозной связи с

предками. Вместо материального жертвенного кормления "дедов",

помогающих со своей стороны в делах внешних, установляется духовное

взаимодействие в молитвах и таинстве; обе стороны имеют друг в друге

своих молитвенников, обе помогают друг другу в достижении вечного

блага. Дело идет о безусловном интересе - спасении души. Вечная

память, усипиоиниа со святыми, всеобщее воскресение жизни - вот чего

желает, вот в чем помогает настоящее поколение отшедшему - для него и

в том же самом ожидает от него помощи - для себя; взаимное отношение,

переходя в область абсолютного блага, перестает быть своекорыстным и

становится чисто нравственным, понимается и осуществляется как

совершенное Добро.

Вечная память - это не значит, конечно, что люди на

земле будут вечно помнить об умершем как о чем-то, что было и чего

нет: это, во-первых, было бы для него не так уже важно, а во-вторых,

это и невозможно, так как само земное человечество на вечное

продолжение своего временного существования никак не должно

рассчитывать, если только есть какой-нибудь смысл в мире. Вечная

память, за которою мы обращаемся к Богу, а не к людям, означает

пребывание в вечном уме Божием; сотворить кому-нибудь

487

вечную память - значит создать его сообразным его вечной идее - вечной

мысли Божией о нем и утвердить его в области безусловного и

неизменного бытия. По отношению к тревоге житейской это есть вечное

успокоение. Смерть сама по себе не есть покой, и умершие в натуральном

человечестве скорее могут называться беспокойниками (французские

revenants, немецкие Poltergeister), нежели покойниками. То успокоение,

о котором мы молимся для своих отшедших, зависит от вечной памяти

Божией о них. Утвержденные в своей безусловной идее, они имеют в ней

твердое, непреложное ручательство предстоящей окончательной реализации

совершенного добра в мире и потому не могут беспокоиться, хотя

различие между настоящим и будущим еще существует для них, но в этом

будущем нет ничего сомнительного и тревожного, оно отделено от них

только необходимою отсрочкой, и они уже могут смотреть на все "под

видом вечности", тогда как для умерших в натуральном человечестве

будущее, хотя и становится их главным интересом, все-таки остается

грозною загадкой и тайною.

Мы из холмов, о Торстен, из вод воспрянем

И о грядущем в полночь шептаться станем. /2/

Вечное успокоение не есть бездействие. Деятельность остается и у

отшедших, только характер ее существенно изменяется, она уже не

происходит из тревожного стремления к цели далекой и неверной, а

совершается на основании и в силу достигнутой и неизменно пребывающей

связи с безусловным Добром, и потому здесь действие совместимо с

безмятежным и беспечальным успокоением. И как в благотворном действии

отшедшего выражается его нравственная связь с ближними по природе, с

живущим потомством, так в блаженном покое он неотделим от своих

ближних по Богу и вечности - это есть успокоение со святыми.

Такова норма для всех, и если не все ее достигают, если не все

умершие суть действительные покойники и не все, кому поется вечная

память, оказываются ее достойными перед Богом, то от этого религиозное

отношение к "дедам", основание семейной, а чрез нее и всякой

нравственности, нисколько не изменяется. Ибо, во-первых,

действительная судьба каждого умершего все-таки остается для нас

только гадательною; во-вторых, и при большей вероятности

неблагоприятного предположения религиозное отношение к факту принимает

только другой оттенок, а привходящее в таком случае чувство жалости

побуждает к усиленному воздействию; и, наконец, в-третьих, у каждого

человека если

488

не большинство, то уже,

наверное, хотя некоторые "деды" соответствуют требованиям "вечной

памяти" и "успокоения со святыми", и, следовательно, всякий человек

помимо всех прочих связей непременно имеет и родовую, кровную связь

с миром вечности Божией, для каждого семья и с этой основной

стороны может иметь безусловное значение, быть истинным восполнением

(чрез пребывающее про-

шедшее) его нравственной личности. Но, с другой стороны, полнота жизни

предков, даже вечно поминаемых Богом, даже со святыми покоющихся,

обусловлена действием потомков, создающих те земные условия, при которых

может наступить конец мирового прoцесса, а следовательно, и телесное

воскресение отшедших, причем каждый

отшедший естественно связывается с будущим окончательным

человечеством посредством преемственной линии кровного родства.

Действуя на свою телесность и на внешнюю вещественную природу в смысле ее действительного

одухотворения, каждый исполняет обязанность по отношению к своим

предкам, платит им свой нравственный долг: получив от них

физическое существование и все наследие предыдущей истории, новое

поколение ведет дальше работу, в конце которой создаются условия

жизненной полноты и для отшедших. Значит, и с этой новой точки

зрения естественная связь с прежними поколениями, или семейная

религия прошедшего, получает безусловное значение, становится

выражением совершенного Добра.

Одухотворяющая работа человека над своею телесностью и над

земной природой вообще окажет свое благотворное воздействие назад,

в прошедшее, лишь тогда, когда цель будет достигнута: прошедшее

получит полноту своей действительности только в будущем. Но пока

дело не кончено и не достигнуто еще то совершение жизни, в котором

духовное и телесное бытие всецело проникнут друг друга, бездна

между видимым и невидимым миром будет вполне упразднена и смерть

станет невозможностью не только для живущих, но и для умерших,

необходимым условием для самого этого будущего совершенства и

нравственною зада-

чей настоящего должна быть принята борьба духа с плотью, его

сосредоточение и укрепление. Настоящее средство для

" О ближайших обстоятельствах этой связи и о других вопросах,

сюда относящихся, я не могу пока распространяться, не переходя в

область метафизики и мистической эстетики. Но общая необходимость

воскресения как полноты духовно-телесного бытия достаточно ясна с

точки зрения безусловного нравственного начала и действительности

нравственного порядка

489 телесного воскресения есть

покорение пяти, непременное условие жизненной полноты есть подавление

жизненной безмерности, или аскетизм. Истинный аскетизм, т.е. духовное

обладание плотью, ведущее к воскресению жизни, имеет два пути:

монашество и брак. О первом, преимущественном и исключительном, мы

говорили в другом месте *, объяснение второго принадлежит к теперешнему

рассуждению.

111

Такое простое, по-видимому, отношение, физическая

основа которого является уже в животном и даже растительном царстве,

недаром, однако, называется "великою тайной" и принимается как

постоянный, словом Божиим освященный образ, обозначающий союз Господа

Израилева с народом, Христа распятого - с земною церковью и Хрис-

та - царя славы - с Новым Иерусалимом /3/. Если почитание предков и

религиозное взаимодействие с ними связывает человека с совершенным

Добром через прошедшее, то истинный брак имеет такое же значение

для настоящего, срединного момента жизни. Это есть осуществление

безусловной нравственной нормы в самом действительном средоточии

человеческого существования. Половая противоположность, которая в

мире организмов дочеловеческих выражает только общее взаимодействие

образующей и образуемой жизни, начала деятельного и страдательного,

получает для человека более определенное и глубокое значение.

Женщина не есть, подобно животным самкам, только воплощение одной

страдательно-воспринимающей стороны природного бытия, она есть

сосредоточенная сущность целой природы, окончательное выражение

материального мира в его внутренней страдательности, как готового к

переходу в новое, высшее царство - к нравственному одухотворению. И

мужчина здесь не представляет только деятельное начало вообще, а

есть носитель деятельности собственно человеческой, определяемой

безусловным смыслом жизни, которому через него приобщается и

женщина. А он в свою очередь обязан ей возможностью

непосредственной ближайшей реализации этого смысла, или абсолютного

добра.

Высшая, от безусловного начала идущая и им определяемая

нравственность (то, что в богословии называется благодатью) есть не

уничтожение природы, а сообщение ей действительного совершенства.

Естественное отношение

____________

*См. Выше, глава вторая " Аскетическое начало в нравственности.

490

между мужчиною и женщиной представляет три стороны: 1) материальную -

в физическом влечении, обусловленном

природою организма; 2) идеальную - в той экзальтации

душевного чувства, которая намывается влюбленностью;

и, наконец, 3) естественное половое отношение определяется

со стороны своей целесообразности, или своего

окончательного, результата, т. е. деторождения.

В истинном браке естественная половая связь не

уничтожается, а пресуществляется но пока это

пресуществление еще не стало фактом, оно есть

нравственная задача, и элементы естественного полового

отношения суть данные

этой задачи. Главное значение принадлежит в этом отношении

среднему элементу - любовной экзальтации, или пафосу

любви. Свое природное дополнение, свое материаль-

ное другое - женщину человек видит здесь не так, как она

является внешнему наблюдению и как ее видят другие,

посторонние, а прозревает в ее истинную сущность или

идею, в то, чем она первоначально назначена быть, чем ее

от века видел Бог и чем она окончательно должна стать. Тут и за

материальною природой в ее высшем индивидуальном вы-

ражении - женщине признается на деле безусловное значение,

и она утверждается как нравственное лицо, как са-

моцель, или как существо, способное к одухотворению и

(обожению). Из такого признания вытекает нравственная

обязанность действовать в смысле реализации в этой

действительной женщине и ее жизни того, чем она должна

быть. Этому соответствует особый характер высшего

любовного чувства и у женщины, видящей в своем избраннике