Содержание
Введение
Глава 1. Причины и начало Союзнической войны
Глава 2. Завершение и последствия Союзнической войны
Заключение
Список использованной литературы
Введение
С тех пор как последняя война италиков за независимость закончилась победой над Пирром, т.е. в течение почти 200 лет, и главенство Рима в Италии ни разу не было потрясено в своих основаниях, даже в периоды величайшей опасности. Тщетно геройский род Баркидов, тщетно преемники великого Александра и Ахеменидов пытались поднять италийский народ против всемогущего Рима. Италики покорно шли на поля сражений на берегах Гвадалквивира и Медшерды, в Темпейском ущелье и на Сипиле, и ценой крови своей молодежи помогли своим повелителям завоевать три части света.
Но их собственное положение полностью изменилось скорей к худшему, чем к лучшему. В материальном отношении они в общем могли не жаловаться. Если мелкие и средние землевладельцы во всей Италии страдали от безрассудных римских хлебных законов, то зато богатели владельцы крупных поместий, а еще больше - сословие купцов и капиталистов, так как в отношении финансовой эксплуатация провинций италики пользовались в сущности такой же защитой властей и такими же привилегиями, как римские граждане.
Таким образом, материальные выгоды, связанные с политической гегемонией Рима, в значительной мере распространялись и на италиков. Экономическое и социальное положение Италии вообще не находилось в прямой зависимости от различия политических прав населения. В некоторых, преимущественно союзных областях, как, например, в Этрурии и Умбрии, свободное крестьянство совершенно исчезло. В других, как, например, в долинах Абруццских гор, крестьяне жили еще в сносных условиях и частично даже совсем не пострадали; такие же различия существовали и в ряде округов с населением из римских граждан. Напротив, политический гнет становился все жестче, все тяжелее. Правда, открытое формальное правонарушение не имело места, по крайней мере, в главнейших вопросах. Римское правительство в общем уважало свободы общинного самоуправления, закрепленного договорами под именем суверенитета италийских общин; а когда римская партия реформ в начале аграрного движения пыталась отнять у привилегированных союзных общин закрепленные за ними, государственные земли, она встретила упорное сопротивление со стороны строго консервативной и умеренной партии, да и сама оппозиция очень скоро отказалась от своего намерения.
Цель данной работы - исследование Союзнической войны в Риме.
Задачи:
) рассмотреть причины и начало Союзнической войны;
) изучить завершение и последствия Союзнической войны.
Глава 1. Причины и начало Союзнической войны
Итак, италийские союзники из более или менее терпимого зависимого положения попали в самую тяжелую кабалу. Вместе с тем у них была отнята всякая надежда на расширение их прав. Уже со времени покорения Италии доступ в ряды римских граждан был чрезвычайно затруднен: дарование гражданских прав целым общинам было совершенно прекращено, а дарование их отдельным лицам было очень ограничено. Теперь пошли еще дальше в этом направлении. Когда в 126 г. и в 122 г. происходила борьба за распространение прав римского гражданства на всю Италию, Рим ограничил даже право переселения италиков: постановлением сената и народа все проживавшие в столице не граждане были изгнаны из Рима. Эта жесткая мера была не только ненавистной, но и опасной, так как нарушала множество частных интересов.
Короче говоря, прежде италийские союзники находились по отношению к римлянам на положении опекаемых братьев, это была скорее защита, чем опека, они не были обречены на вечное несовершеннолетие и находились на положении подневольных слуг, с которыми господа обходились милостиво, не отнимая у них надежду на освобождение. Но теперь все италийские союзники оказались примерно в одинаковом подвластном и безнадежном положении, под розгами и секирами своих повелителей. Самое большее - они могли в качестве привилегированных слуг передавать несчастным провинциалам те пинки, которые сами получали от своих господ. В природе таких раздоров заложено то, что вначале, сдерживаемые чувством национального единства и воспоминаниями о совместно пережитых опасностях, они проявляются мягко и робко. Но постепенно разрыв усиливается, и отношение между властвующими и повинующимися становится отношением голого насилия: первые опираются только на свою силу, вторые повинуются только под влиянием страха.
Очень скоро выяснилось, что союзники не могут рассчитывать добиться своего добром. У них должно было явиться желание взять силой то, в чем им отказывали. Но тогдашнее положение Рима не позволяло и помышлять об осуществлении этого желания. Хотя численное соотношение римских граждан и не граждан в Италии невозможно точно определить, но можно считать несомненным, что число римских граждан не очень уступало числу союзников и приблизительно на 400 000 способных носить оружие римских граждан приходилось по меньшей мере 500 000, а вероятнее 600 000 союзников. Пока при таком соотношении сил римский народ был силен своим единством и ему не угрожал опасный враг извне, италийские союзники не могли предпринять совместного выступления; они были раздроблены на множество отдельных городских и сельских общин и связаны с Римом множеством нитей, отношениями общественного и частноправового характера. Правительству не требовалось особой мудрости, чтобы держать в повиновении недовольных подданных, опираясь на сплоченную массу римских граждан, используя весьма значительные ресурсы провинций и восстанавливая одну общину против другой.
Поэтому италики сохраняли спокойствие до тех пор, пока революция не стала расшатывать Рим. Но когда вспыхнула революция, италики приняли участие в борьбе и интригах партий с тем, чтобы с помощью той или другой партии добиться равноправия. Они действовали сначала в союзе с народной партией, потом с сенатской, но от обеих добились немногого. Им пришлось убедиться, что лучшие люди обеих партий, аристократы и популяры, признавали обоснованность и справедливость их требований, но были одинаково бессильны убедить большинство среди своих партий в необходимости удовлетворить эти требования. Италики видели, что как только самые даровитые, самые энергичные и чтимые государственные мужи Рима выступали ходатаями за италиков, их тотчас покидали их собственные приверженцы, и роль их кончалась. За 30 лет революции и реставрации неоднократно происходила смена правительства, но как бы ни менялись программы, неизменно царил близорукий эгоизм.
Последние события особенно ясно показали всю тщетность надежд италиков на то, что Рим согласится принять во внимание их претензии. Пока стремления италиков смешивались с требованиями революционной партии и разбивались о неразумное сопротивление народной массы, можно было еще питать надежду на то, что олигархия выступает не столько против самого равноправия по существу, сколько против людей, предлагавших его; можно было думать, что более разумное правительство согласится принять эту меру, не нарушающую интересов олигархии и спасительную для сената.
В разгар сильного брожения, вызванного во всей Италии этим Италики законом и многочисленными процессами, возникшими на его почве, у италиков снова явилась надежда в лице Марка Друза. Случилось то, что казалось почти невозможным: консерватор усвоил реформаторские идеи Гракхов и выступил бойцом за равноправие италиков. Видный аристократ решился одновременно эмансипировать и италиков от Сицилийского пролива до Альп, и правительство. Он готов был отдать на выполнение этих возвышенных планов всю свою испытанную энергию. Нельзя установить, действительно ли Друз, как утверждали, стал во главе тайного общества, нити которого расходились по всей Италии и члены которого клятвенно обязывались стоять за Друза и за общее дело. Но если он и не принимал участия в таких опасных предприятиях, действительно недопустимых для римского должностного лица, дело, несомненно, не ограничивалось общими обещаниями. Несомненно, от имени Друза были установлены рискованные связи даже без его согласия и против его воли. Италики ликовали, когда Друз провел свои первые законы с согласия большинства сената. С еще большим восторгом все общины Италии встретили потом известие о выздоровлении трибуна, внезапно тяжело заболевшего. Но когда обнаружились дальнейшие намерения Друза, все изменилось. Друз не мог осмелиться внести свой главный закон, он был вынужден отсрочить его, колебаться и вскоре отступить. Италики узнали, что большинство сената становится ненадежным и грозит покинуть своего вождя. Быстро пронеслись по италийским общинам известия о последних событиях: проведенный уже закон отменен, капиталисты царят наглее, чем когда-либо, на трибуна совершено покушение, он погиб от руки убийцы (осень 91 г.).
Со смертью Марка Друза италики потеряли последнюю надежду добиться путем соглашения принятия их в число римских граждан. Если и этот консервативный и энергичный человек при благоприятнейших условиях не мог склонить к этому свою собственную пропартию, то, значит, вообще невозможно добиться этого добром от Рима. Италикам приходилось выбирать одно из двух: покориться и терпеть или же еще раз возобновить по мере возможности объединенными силами попытку, которая за 35 лет до этого была подавлена в самом зародыше разрушением Фрегелл, взяться за оружие, уничтожить Рим и завладеть его наследством, или же заставить Рим признать равноправие италиков. Разумеется, на второй путь можно было решиться лишь с отчаянья.
Римский претор Гай Сервилий, облеченный проконсульской властью, узнав от своих шпионов, что город Аскул (Асколи) в Абруццах отправляет соседним городам заложников, отправился туда со своим легатом Фонтеем и небольшой свитой и обратился к жителям, собравшимся в театре на большое представление, с громовой речью и угрозами. Толпа тут же в театре растерзала римских магистратов, а затем, словно для того, чтобы неслыханным злодеянием отрезать всякий путь к примирению, местные власти приказали запереть городские ворота, и все находившиеся в Аскуле римляне были перебиты, а имущество их разграблено.
Восстание распространилось по полуострову с быстротой степного пожара. Впереди шел храбрый и многочисленный народ марсов, и сабеллы действовавший заодно с мелкими, но энергичными абруццскими союзами: пелигнами, марруцинами, френтанами и вестинами. Душой движения был храбрый и умный Квинт Силон. Марсы прежде всех формально порвали с Римом; поэтому эту войну впоследствии стали называть марсийской. Их примеру последовали самнитские общины, а затем и все прочие италийские общины - от Лириса и Абруцц до Апулии и Калабрии. Таким образом, вскоре вся средняя и южная Италия поднялась против Рима.
Восстание было, таким образом, в основном делом крестьянства и среднего сословия, тогда как муниципальная аристократия и теперь еще продолжала держать сторону Рима. Отсюда понятно, почему отдельные общины в восставших округах, а в восставших общинах меньшинство, стояли за союз с Римом.
В общем, как и во время войны с Ганнибалом, латинские и греческие города остались на стороне Рима, а сабелльские примкнули к восставшим. Предки римлян основали свое владычество в Италии на выделении привилегированной аристократии; искусно разделяя италийское население по степеням зависимости, римляне держали одни общины в повиновении с помощью других, более привилегированных, а в каждой общине властвовали с помощью муниципальной аристократии. Лишь теперь, при никуда не годном управлении олигархии, вполне выявилось, как прочно государственные мужи IV и V вв. строили свое здание. Здание это выдержало уже не одно сотрясение, оно устояло и теперь против бури.
Ближайшим последствием восстания италиков также как и после поражений правительственной политики в Африке и Галлии была волна процессов. Всадническая аристократия расправлялась таким путем с теми лицами из правительственной партии, которых - основательно или нет - считали ближайшими виновниками катастрофы. По предложению трибуна Квинта Вария, была учреждена особая комиссия по делам о государстенной измене, несмотря на сопротивление оптиматов и интерцессию со стороны других трибунов. Комиссия должна была расследовать заговор, затеянный Друзом и широко распространенный в Италии, а также в Риме; восстание якобы выросло из этого заговора, а поэтому участие в последнем теперь, когда половина Италии взялась за оружие, являлось в глазах озлобленных и испуганных римлян несомненной государственной изменой. Приговоры комиссии сильно опустошили яды тех сенаторов, которые склонялись к соглашению.
Однако на первых порах восстание и террор комиссии по делам о государственной измене восстановили по крайней мере видимость единодушия и силы римлян. Партийные распри умолкли. Выдающиеся офицеры всех партий - демократы, как Гай Марий, аристократы, как Луций Сулла, друзья Друза, как Публий Сульпйций Руф, предоставили себя в распоряжение правительства. По постановлению сената, все суды, за исключением комиссии по делам о государственной измене, временно приостановили свою деятельность. Деловая жизнь замерла, все заботы направлены были исключительно на набор солдат и производство оружия.
Пока Рим собирал, таким образом, силы для предстоящей тяжелой борьбы, повстанцам надо было разрешить более трудную задачу:
построить во время войны свою политическую организацию. Сенату из 500 членов поручено было выработать онституцию и организовать военное руководство. Латинский язык, бывший уже в то время во всеобщем употреблении и марсов и пиценов, остался официальным языком, но наряду с ним и на равных правах был поставлен самнитский язык, преобладавший в южной Италии. Из этих мероприятий явствует, что, - как впрочем, и само собой понятно, - италики ставили себе целью уже не добиваться уравнения в правах с Римом, а уничтожить или покорить Рим и основать новое государство.
Зимой 91/90 г., началась борьба сабелльского быка и римской волчицы; так эта борьба изображена на одной из монет повстанцев. Обе стороны деятельно готовились к войне. Рим свозил запасы из всех провинций, особенно из Сицилии, и на всякий случай привел в состояние обороны городские стены, давно находившиеся в пренебрежении. Боевые силы обеих сторон были более или менее равны. Пробелы в италийских контингентах римляне восполнили усиленным набором из римских граждан и из почти совершенно романизованных уже жителей кельтских областей по эту сторону Альп (в одной кампанской армии их служило 10 000 чел.), отчасти вспомогательными войсками из нумидийцев и других народов за пределами Италии. С помощью греческих и малоазийских свободных городов римляне собрали военный флот. С обеих сторон, не считая гарнизонов, было мобилизовано до 100 000 солдат, причем италийцы нисколько не уступали римлянам в доблести, в военном искусстве и в вооружении.
Военные действия очень затруднялись как для восставших, так для римлян тем, что восстание простиралось на очень большую территорию, причем на последней было разбросано много крепостей, обеих стоявших на стороне Рима. Повстанцам приходилось вести осаду армий крепостей, что раздробляло их силы и отнимало у них много времени, и в то же время защищать длинную линию границы.
В этой совершенно децентрализованной войне инициатива наступления в общем принадлежала римлянам. Но и здесь не было проявлено энергичной инициативы. Замечательно следующее: римляне не концентрировали своих войск для нападения на повстанцев с превосходными силами, а повстанцы не делали попыток вторгнуться в Лаций и ударить на вражескую столицу. Впрочем, мы слишком мало знаем об условиях, в которых находились обе стороны, чтобы судить о том, возможно ли было действовать иначе и как именно, и в какой мере этот недостаток единства в военном руководстве объяснялся вялостью римского правительства и слабой связью между восставшими общинами.