При этом отметим, что, поскольку применение письменных доказательств в рассматриваемый период было ограниченным ввиду существенной неграмотности основного населения России, институту «послушества», то есть свидетельским показаниям, отводилась особая роль. Известно, что послухами могли выступить в суде практически любые лица, включая холопов, что свидетельствовало о расширении правосубъектности. Между тем законодатель обращал особое внимание на обеспечение беспристрастности и полноты свидетельских показаний, для чего предписывал лицу, осуществлявшему правосудие, опрашивать свидетеля на предмет его возможной заинтересованности в исходе дела, с предоставлением сторонам права отвести послухов или провести их перекрестный допрос. Дача суду показаний, как правило, начиналась с крестоцелования. А потому лицо, давшее заведомо ложные показания суду, рассматривалось как клятвопреступник, совершивший церковное преступление - клятву «на лжи». Крестоцелование являлось обычной практикой при назначении судей, которые присягали решать дела «в правду, крест поцеловав на сей крестной грамоте» [13, с. 43]. Важный символический акт стал неотъемлемой частью средневекового суда. Отметим, что указанное установление ответственности за лжесвидетельство определяет особый статус свидетелей как участников уголовного судопроизводства.
Дальнейшее развитие правового регулирования мер государственной защиты субъектов судопроизводства связано с усложнением форм и методов противоправной деятельности организованной преступности и принятием в 1648-1649 годах Соборного Уложения, закрепляющего понятия «скоп и заговор». За посягательство на царя или представителя царской власти, к которым относились и некоторые лица, осуществляющие судебные функции, скопом надлежало «казнити смертию, безо всякия пощады», при этом не требовалось наличия самого вредоносного деяния, ответственность наступала по факту «скопа и заговора» как совокупности лиц, объединенных общим умыслом на совершение преступления в отношении государя и государевых лиц. Очевидно, что не имеется оснований для проведения аналогии между специальным понятием «государев убойца» и убийца судьи, однако использование сравнительно-исторического анализа позволяет с высокой степенью вероятности выдвинуть предположение о существовании особых объектов, которые не были зафиксированы законодателем, однако правовой системе того времени были хорошо известны [14, с. 19].
Особая уголовно-правовая защита судей заключалась и в защите от ложных обвинений в получении «посула» с целью незаконного отвода судьи или мести за вынесенное правосудное решение по делу. Как указано в статье 9 Главы X «О суде», «А будет такое дело челобитъчик на судью затеет напрасно, и объвинен он по делу, а не по посулом, и того челобитчика за ложное его челобитье самого по тому же бити кнутом нещадно» Соборное уложение 1649 г. // Российское законодательство Х-ХХ веков : тексты и комментарии: законодательство Древней Руси. В 9 т. / под общ. ред. О.И. Чистякова. М. Юрид. лит., 1985. Т 3. С.102..
Детальную правовую охрану получают лица, занятые осуществлением правосудия. Статьи 105 и 106 указанной главы Уложения защищали честь и достоинство судей, обязывали стороны вести себя перед судом смирно и вежливо, не допускать лишнего шума и криков, оскорблений в адрес друг друга перед судом и в адрес судей, в противном же случае «за судейское бесчестие посадити в тюрму на неделю»1. Этой же нормой предписывалось бить батогами лиц, замахнувшихся на судей или иных лиц в зале суда каким-либо оружием. Наказание меньшей тяжести устанавливалось для замахнувшихся рукой. Если же кто-либо из участников судебного разбирательства нанесет увечье другой стороне при суде, то правонарушителя надлежало бить кнутом (торговая казнь). «А будет раненой от тоя раны умрет, или он в те же поры на суде его убьет до смерти, и его за то самого казнити смертию же безо всякия пощады» Там же. С.105. Там же. С.106..
Законодатель вводит повышенную уголовно-правовую охрану жизни и здоровья судьи при отправлении им правосудия: «А будет кто судью чем зашибет, или ранит, и его за то казнити, отсечи рука» Там же. С.106.. Одним из самых тяжких деяний считалось убийство судьи в приказе (по месту осуществления им судебных функций). Безусловно, введенные Соборным уложением меры ответственности отражали реакцию на имевшие место случаи расправы над должностными лицами суда со стороны участников преступных групп, количество которых возрастало с усилением феодального гнета.
В законодательстве XVIII-XIX веков наметилась тенденция расширения составов преступлений против правосудия, участники судопроизводства получают повышенную уголовно-правовую защиту, что также связано с усложнением преступной деятельности, в том числе существованием организованных преступных групп. Как следует из содержания отдельных положений Артикула воинского 1715 года (артикул 19), особую опасность представляли для законодателя деяния против государя, совершенные вооруженной группой. В указанный период законодателем предпринимаются первые шаги к формированию механизма, обеспечивающего беспристрастность показаний допрашиваемого судом свидетеля, что связано с практикой оказания давления на свидетеля в рамках судебного разбирательства. Как было предписано статьей 3 Краткого изображения процессов и судебных тяжб Артикула воинского (Глава III. О свидетелях), «Будеже челобитчик или ответчик свидетелю попрекнет, а свидетель в том запрется», в этом случае свидетелю могли предоставить дополнительное время для дачи показаний. В иных случаях, дабы не допустить давления на свидетеля, допускалось допрашивать свидетеля в ускоренном порядке «дабы в суде не было помешки, без присяги допрашивать». Предписывалось тому, кто свидетеля склонит к даче ложных показаний, наказывать штрафом или телесным наказанием.
Развитие уголовного законодательства в первой половине XIX века и принятие Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года ознаменовало собой новый этап в становлении системы уголовно-правовой защиты субъектов процессуальной деятельности. Определенным новшеством является статья 310 Уложения, в которой устанавливается ответственность в виде значительного штрафа или ареста за использование оскорбительных выражений в жалобе или заявлении, адресованном судебному учреждению или его должностному лицу. Примечательно, что при этом статья 311 Уложения исключает применение ответственности к лицам, которые приводят доводы в апелляционных и иных жалобах, подаваемых в суд, пусть и необоснованных, однако не содержащих в себе оскорбительных выражений. Подача вторичной жалобы по одному и тому же вопросу, ранее разрешенному в установленном порядке, рассматривалась Уложением как форма злоупотребления и наказывалась в установленном порядке. За подачу подобной жалобы в третий раз ответственность ужесточалась. Отдельно правовой защите от посягательств на их честь и достоинство при исполнении ими обязанностей подлежали мелкие служащие судебных учреждений (статья 315 Уложения).
Необходимо отметить и ужесточение ответственности за деяния должностных лиц суда, подрывающих правосудие (статьи 394-400 Уложения). Впервые в российском законодательстве введено положение об ответственности судьи в виде замечания или выговора за вынесение несправедливого решения ввиду допущенной им ошибки при установлении фактических обстоятельств или применении норм права, когда такая ошибка была непреднамеренной.
Статьи 347-353 Уложения были посвящены ответственности за создание и участие в тайных обществах Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г // Российское законодательство Х-ХХ веков: тексты и комментарии: законодательство Древней Руси. В 9 т / под общ. ред. О.И. Чистякова. М. Юрид. лит., 1988. Т 6. С. 174-309.. Позднее, в Особенной части Уложения была введена норма, предусматривавшая уголовную ответственность за создание шайки и участие в ней.
Следует отметить, что развитие уголовно-процессуального законодательства во второй половине XIX - начала XX века было подчинено необходимости борьбы с организованным политическим подпольем и террористическими организациями. Это, в свою очередь, обусловило усиление государственной защиты лиц, отправляющих уголовное правосудие, в том числе присяжных заседателей. По словам современника царского суда присяжных И.Я. Фойницкого, присяжные того времени были в почете со стороны судебных органов, а их оскорбление в судебном заседании признавалось «преступлением против управления» [15, с. 356].
Вместе с тем материальные гарантии участия присяжных заседателей как меры их государственной защиты еще не были достаточно и четко выработаны, о чем свидетельствует то, что с момента введения в действие Судебных уставов в Министерство юстиции стали поступать ходатайства земских собраний «об устранении бедственного положения тех из присяжных заседателей, которые не имеют возможности содержать себя во время участия в заседаниях судебных установлений». Этот факт подтверждают случаи, когда присяжные заседатели из бедняков «после заседания гурьбой просили милостыню», нанимались на поденную работу, закладывали свою одежду для пропитания и найма жилья в чужом городе. По этому поводу в определении Сената от 2 января 1878 г. было указано, что временные комиссии по составлению списков присяжных формируются самими же земствами и они «вправе не включать в эти списки таких лиц, которые не имеют средств содержать себя во время участия в заседаниях уголовного суда» [16]. Система материальных гарантий достижения цели уголовного судопроизводства, включающая в себя законодательно установленные материальные и финансовые расходы на обеспечение деятельности по отправлению правосудия, стала важной вехой на пути развития механизма государственной защиты субъектов процессуальной деятельности.
Вместе с тем, по мнению некоторых авторов, реформа 1864 года, являясь важным этапом в развитии уголовного процесса в России XIX века, не внесла новых существенных дополнений в комплекс норм, составляющих институт государственной защиты [14, с. 24].
Обсуждение и заключения
Таким образом, в ходе становления русской дореволюционной правовой системы развивалось не только уголовно-правовое, но и уголовно-процессуальное обособление лиц, участвующих в отправлении судопроизводства, создавалась система уголовно-процессуальных, материальных и правовых гарантий беспристрастности и объективности отправления уголовного правосудия, устанавливалась юридическая ответственность для лиц, осуществлявших вмешательство в деятельность суда, нарушающих порядок в судебном разбирательстве. Формирование системы государственной защиты субъектов процессуальной деятельности было продиктовано необходимостью реагирования на появление новых форм преступной деятельности, усложнение соучастия, развитие преступной деятельности организованных групп. Необходимо отметить эволюционный характер развития законодательства в области государственной защиты лиц, участвующих в осуществлении правосудия, в отличие от последующих этапов российской истории.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
1. Зайцев О.А. Степень научной разработанности проблем государственной защиты участников уголовного судопроизводства в Российской Федерации // Уголовная юстиция. 2014. № 2. С.18-23.
2. Зайцев О.А., Джагаев УФ. К вопросу о свидетельствовании в уголовном судопроизводстве // Общество и право. 2013. № 2 (44). С. 133-136.
3. Брусницын Л.В. Уголовно-процессуальные аспекты использования компьютерных и видеотехнологий в обеспечении безопасности участников судопроизводства: международный, зарубежный, российский опыт // Библиотека криминалиста. Научный журнал. 2013. № 6 (11). С. 203-217.
4. Епихин А.Ю. Концепция безопасности личности в уголовном судопроизводстве. Сыктывкар: Сыктывк. гос. ун-т. , 2004. 157 с.
5. Дмитриева А.А. Механизмы обеспечения безопасности личности в уголовном судопроизводстве: монография / под ред. А.Ю. Епихина. М.: Юрлитинформ, 2017. 176 с.
6. Андреева О.И., Зайцев О.А., Епихин А.Ю. Запрет определенных действий как новая мера обеспечения безопасности личности в уголовном процессе // Вестник Томского государственного университета. 2018. № 436. С. 225-229.
7. Епихин А.Ю., Мишин А.В. Сохранение в тайне данных о личности защищаемого лица в уголовном деле: процессуальный и тактический аспекты // Тактико-методические особенности расследования экономических и иных преступлений: сборник. Казань, 2018. С. 23-30.
8. Епихин А.Ю. Обеспечение безопасности личности в уголовном судопроизводстве. СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. 331 с.
9. История отечественного государства и права. Ч. I: учебник / под ред. О.И. Чистякова. 3-е изд., перераб. и доп. М.: Юристъ, 2001. 430 с.
10. Чалидзе В. (Валерий). Уголовная Россия. М.: Терра - Terra,1990. 395 с.
11. Беляев И.Д. Лекции по истории русского законодательства И.Д. Беляева. М.: Типолитогр. С.А. Петровского и Н.П. Панина, 1879. 728 с.
12. Сочинения Н.Д. Тальберга. Очерки истории России. В 2-х т. М.: Правило веры: Московский Сретенский монастырь, 2004. Т.1. 624с.
13. Антонов Д.И. Клятва и крест: Проблема судебной присяги в древнерусской правовой культуре XVI-XVII вв. // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2009. № 1. С. 42-53.
14. Лукинский А.В. Становление и развитие института государственной защиты: историко-правовое исследование: дис. ... канд. юрид. наук: 12.00.01. М., 2013. 185 с.
15. Фоницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т.1, Т.2. / под ред. А.В. Смирнова. СПб.: Альфа, 1996. 607 с.
16. Новикова Е.С. Суд присяжных в России: становление и развитие (на примере Ставропольской губернии): дис. ... канд. ист. наук: 07.00.02. Ставрополь, 2004. 187 с.