Журнал «Палеоросия. Древняя Русь: во времени, в личностях, в идеях»
Суд над митрополитом Петром в глазах современников и книжников XVI в.
П.И. Гайденко
Аннотация
Представленная статья посвящена вопросу об отношении духовенства и иных современников событий XIV-XVI в. к проблеме материальных злоупотреблений архиереев. В качестве примера рассмотрен комплекс источников, связанных с историей суда над митрополитом Петром Московским, обвиненным тверским епископом Андреем в принятии плат за совершаемые службы и рукоположения. Главными источниками сведений о тех событиях являются агиографические известия, помещенные книжниками XVI в. в важнейшие сборники того времени - в Великие Минеи Четьи и Степенную книгу. Таким образом, эти агиографические тексты способствовали формированию у читателей представлений о правах митрополита на примере истории Петра Московского.
Рассмотрение агиографического текста позволяет заключить, что описанные в житии обстоятельства суда вполне точно фиксируют социально-политическую ситуацию, в которой был собран собор. Эти тексты предельно адекватно передают процессуальную сторону разбирательств.
Анализ сообщений приводит к выводу, что обвинения против митрополита Петра были небеспочвенными, а отношение к архиерею со стороны великого князя и части высшего духовенства оставалось откровенно негативным. Расследование проводил патриарший посол. Есть все основания полагать, что дело завершилось примирением сторон.
Дознание в отношении митрополита Петра продемонстрировало, что положение митрополита, поддержанного союзниками, оказалось устойчивым. Петр смог не только переломить ситуацию, но и в дальнейшем расправиться со своими противниками. Очевидно, социальное положение митрополита было высоким и даровало русским первоиерархам фактическую неподсудность по вопросам о материальных злоупотреблениях. Ключевые слова: Древняя Русь, каноническое право, симония, митрополит Петр Московский, церковный суд, история Русской православной церкви.
Abstract
Trial of metropolitan Peter in the eyes of contemporaries and scribes of the XVI century
P.I. Gaidenko, Journal «Paleorosia. Ancient Rus: Time, Personalities, Ideas»
The article presented to the attention of readers is devoted to the question of the attitude of the clergy and other contemporaries of the events of the XIV-XVI centuries to the problem of material abuse of bishops. As an example, we consider a set of sources related to the history of the trial of Metropolitan Peter of Moscow, who was accused by the Tver Bishop Andrei of accepting fees for the services and ordinations performed.
The main sources of news about those events are hagiographic news published by scribes of the XVI century. in the most important collections of the time in the Great Reading for Months and the Book of Degrees of Thus, these hagiographic texts contributed to the formation of ideas about the rights of the Metropolitan among readers on the example of the history of Peter the Great. Examination of the hagiographic text allows us to conclude that the circumstances of the court described in the life quite accurately record the socio-political situation in which the cathedral was assembled.
These texts extremely adequately convey the procedural side of the proceedings. An analysis of the reports allows us to conclude that the accusations against Metropolitan Peter were not unfounded, and the attitude towards the bishop on the part of the Grand Duke and part of the higher clergy remained openly negative.
The investigation was conducted by the patriarchal ambassador. There is every reason to believe that the case ended with the reconciliation of the parties. An inquiry into Metropolitan Peter showed that the position of the Metropolitan, supported by the Allies, was stable. Peter not only was able to turn the tide, but later managed to deal with his opponents. Obviously, the social status of the metropolitan was high and granted the Russian first hierarchs de facto jurisdiction over matters of material abuse.
Key words: Ancient Russia, canon law, simony, Metropolitan Peter of Moscow, church court, history of the Russian Orthodox Church.
Личность митрополита Петра занимает особое положение в истории русского православия и истории России. О том, какое место ей было отведено в жизни российской государственности и идеях, оглашавшихся под сводами храмов Русской церкви, можно судить, опираясь на выводы и наблюдения Р.А. Седовой, посвятившей святителю и его образу в древнерусском искусстве объемную монографию [1]. Это первый русский первоиерарх, избравший местом своего пребывания Москву. Его предстоятельство отмечено несколькими событиями, придавшими его жизни и трудам особые черты.
Во-первых, Петр может быть отнесен к числу последних русских первоиерархов эпохи ордынского господства, которым еще удавалось сохранять свое влияние среди епископов всех русских земель, невзирая на то, что эти территории уже не обладали политическим единством. В рассматриваемом контексте примечательным видится даже биография архипастыря, соединявшая южнорусское происхождение Петра, родившегося «во единомъ отъ местъ земьли Волынския» [2, с. 321], и его дальнейшее служение на Северо-Востоке Руси.
Во-вторых, грандиозным по своим последствиям для исторических судеб церкви и древнерусской государственности видится упомянутый выше переезд архипастыря в Москву. Источники не дают прямого ответа о причинах этого переезда митрополита Петра, как и не отвечают на вопрос о том, кто был инициатором произошедшей перемены. В церковной истории инициатором переезда объявляется Иван Данилович Калита. Однако «Житие» святителя дает основание предполагать, что инициатором переезда был сам митрополит. Впрочем, как бы ни развивались тогда события, летописание под 1325 г. рисует присутствие и деятельность митрополита Петра в Москве как свершившийся, общепризнанный и канонически верный факт [2, с. 327-328; 3, с. 189-190; 4, с. 102; 5, с. 167]. Сообщения источников не позволяют заключить, что этот шаг был задуман заранее и заблаговременно подготовлен. Судя по всему, при вступлении на Киевскую, а потом Владимирскую кафедры Петр не планировал такой перемены и решился на нее по причинам, которые возникли в его жизни позже. Однако сначала он разместился Киеве, а потом - во Владимире-на-Клязьме, который был избран в качестве места пребывания митрополита еще десятилетием ранее его предшественником, Максимом. Здесь, в городе, некогда облюбованном сыном Юрия Владимирович Долгорукого, Андреем, со времени первой «татарской переписи» 1257 г. [6, стб. 474-475] располагалась ставка великих баскаков, чья власть на Руси была огромной [7; 8, с. 665; 9, с. 20-22; 10; 11; 12; 13], а княжеский стол на протяжении уже нескольких десятилетий являлся главным княжеским столом Руси, переняв этот высокий статус у Киева. В годы персвосвятительства Петра Киев уже не обладал тем положением, каким оно виделось еще столетием ранее. С отъездом митрополита Максима во Владимир произошло учреждение митрополии в Галиче, существование которой хотя и с небольшим перерывом некоторое время поддерживалось не только при Максиме, но и при Петре [14, с. 8].
Однако все это время Киев уже почти не упоминался в церковных событиях общерусского свойства. Примечательно, что Галицкая митрополия была учреждена и действовала, не вызывая возражений со стороны русских первоиерархов. А значит, можно заключить, что фактическое положение Киева как религиозного и политического центра окончательно было подорвано самим Константинополем, который еще 150-ю годами ранее даже не допускал мысли о создании на Руси иных митрополичьих центров, кроме Киева, отказав князю Андрею Боголюбскому в праве иметь собственную митрополию. Таким образом, необходимо согласиться с украинским историком-священником Н. Загорским, высказавшимся за то, что переезд в 1299 г. митр. Максима во Владимир «ускорил процессы децентрализации местной Восточной Церкви славянско-византийского обряда» [15, с. 13]. Перемещение же Петра в Москву придало этому процессу необратимый характер. Однако не патриархи были виновны в произошедшем.
Перенос митрополичьего центра на Северо-Восток Руси при Максиме был спровоцирован обстоятельствами времени, которые летописец предусмотрительно скрыл за жалобой о некоем «татарском насилии» [6, стб. 485]. Большинство историков XIX и даже XX вв. видели в этом переезде едва ли ни шаг отчаяния или, по меньшей мере, бегство [16, с. 6-7]. Однако, как об этом позволяет говорить критика источников, перемещение митрополии во Владимир стало результатом обоснованного, продуманного и хорошо подготовленного решения, отражавшего интересы Константинополя. На берегах Босфора осознавали сложность политической ситуации на Руси и нуждались в сближении с Сараем, отношения с которым после долгих дружеских контактов с Ногаем, соперником сарайских ханов, переживали не лучшие времена [17, с. 29-30]. Тогда к столь радикальной перемене патриарха, а вместе с ним и Максима, подтолкнула логика событий и интересы митрополичьей кафедры, приоритеты которой, как заметил Е.А. Мусин, все больше связывались уже не с южнорусскими землями, а с Северо-Востоком [18, с. 78].
Во всяком случае, не вызывает сомнения тот факт, что предшественник Максима, властный и решительный митрополит Кирилл, продолжавший рассматривать Киев в качестве главного города своего диоцеза и все еще совершавший там рукоположения епископов, большую часть своего времени проводил в разъездах между Новгородом и Владимиром. Здесь в условиях сурового климата и постоянных рейдов баскаков, тревоживших местное население и наводивших на города «русского улуса» и их князей ужас, иерарх, как это ни странно, чувствовал себя более уверенно и безопасно. Кирилл стал первым из киевских первосвятителей, кто по достоинству оценил Владимир-на-Клязьме. Именно поэтому через три десятилетия вдовствования здесь была возрождена епископия, на кафедру которой восшел любимец Кирилла Серапион. Тогда же, в 1273 г., во Владимире прошел церковный собор, призванный осудить новгородского архиепископа Далмата [19; 20; 21, с. 100-101]. Однако, невзирая на все перечисленное, по прошествии 25 лет после основания во Владимире митрополии святитель Петр был вынужден нарушить сложившееся положение дел и переехал в Москву. Правда, на этот раз принятое решение во многом объяснялось мотивами личного свойства.
В-третьих, митрополит Петр оказался первым главой русской церковной организации, оказавшимся под судом. Правда, необходимо признать, что ни о времени (годе) созыва собора, ни о точном числе его участников, ни об их именах, кроме отдельных лиц, источники не сообщают. С.Ю. Тарабрин, посвятивший этому собору специальное исследование, вполне наглядно показал, как много неясного вокруг этого собора и его участников [22]. Умалчивают источники и о прениях, донеся лишь упрек митрополита Петра в адрес своего обвинителя. Наконец ничего не известно о принятых решениях. Ясно лишь то, что этот собор стал одним из первых открытых конфликтов, связанных с обострением противоречий между новыми формирующимися политическими центрами Руси - Тверью и Москвой. Правда, большинство исследователей небезосновательно полагают, что противостояние стало результатом раздражения, какое испытывал к Петру тверской князь Михаил Ярославич.
После смерти митрополита Максима великий князь Владимирский, Михаил Тверской, намеревался возвести на митрополичью кафедру своего претендента, Геронтия, посланного с этой целью в Константинополь. Однако одновременно с Михаилом своего кандидата, Петра, игумена Ратенского монастыря, выдвинул Галицкий князь Юрий Львович. В результате выбор патриарха Афанасия был сделан в пользу Петра. Принятое решение, скорее всего, объяснялось не только тем, что волынский игумен снискал симпатии первоиерарха, но и тем, что южнорусское происхождение Петра в полной мере отвечало намерениям патриарха восстановить единство Киевской митрополии с центром в Киеве, где после хиротонии Петр сначала и сел [23, с.325]. Вероятно, этому не противился и Юрий Львович. Однако в Твери иначе оценили произошедшее. В этом увидели оскорбление великого князя. В результате вскоре после возвращения на Русь против Петра выступил тверской епископ, обратившийся к патриарху с официальным обвинением нового митрополита в симонии. Об актуальности этой проблемы говорят два примечательных письменных памятника, приходящихся на время святительства Петра. Прежде всего это «Послание Нифонта, патриарха Константинопольского, к великому князю Михаилу всея Руси» [24] и, во-вторых, «Написание Акиндина, мниха лавры Святой Богородицы, к великому князю Михаилу о поставляющих мзды ради» [25]. Все они касаются одной проблемы - постоянных плат за рукоположения и непрекращающихся поборов в пользу первенствующей кафедры.
Судя по всему, обвинения Андрея в адрес Петра были небезосновательны. Однако поступок тверского епископа, его жалоба патриарху на митрополита, был морально осужден современниками, о чем говорит сам дух агиографических известий, повествующих о тех событиях. Между тем вселенский иерарх отнесся к поступившей к нему информации со всей серьезностью, что имело на Руси беспрецедентный характер. К принятию мер архиепископа Константинополя могло обязывать то, что послание епископа Андрея, скорее всего, отражало мнение не только епархиального архиерея, но и великого князя, каковым на тот момент являлся Михаил Тверской.
При всем немногословии источников можно заключить, что описанная в «Житии» Петра последовательность событий и принимавшихся решений в полной мере соответствовала каноническим нормам Церкви.
9-е правило Халкидонского собора определяло: «Аще же на Митрополита области Епископ, или клирик имеет неудовольствие: да обращается, или к Экзарху великия области, или к престолу царствующего Константинополя, и пред ним да судится» [26, т. 1, с. 349-358]. 17-е правило того же собора подтвердило эту норму: «Аще же кто будет обижен от своего Митрополита: да судится пред Экзархом великия области, или пред Константинопольским престолом, яко же речено выше» [26, т. 1, с. 372-375]. Именно поэтому патриархом Афанасием на Русь был отправлен посланник, что в целом соответствовало процедуре рассмотрения жалобы на архиерея, тем более жалобы на главу митрополии. 21 правило того же IV Вселенского собора описывает следующий порядок действий со стороны патриарха: «От клириков, или мирян, доносящих на Епископов, или на клириков, не принимати доноса просто и без исследования: но предварительно изведывати общественное о них мнение» [26, т. 1, с. 379-380]. Применение этого правила объясняет, почему митрополит не был вызван для объяснений и суда в Константинополь и почему на Русь прибыл легат, в патриаршей грамоте которого ясно указывалось, что митрополит должен объясниться и очистить свое имя. Одновременно приведенная норма 21-го правила дает возможность понять необычный состав участников собора, собранного в Переяславле. Среди присутствовавших был отмечен только один архиерей, ростовский епископ Семион (чье присутствие в описанной ситуации виделось ненужным и избыточным). Большинство же участников собрания были представителями знати: князья, боярство, многочисленные игумены, монашествующие и священство [2, с. 327]. Именно последние, а не архиереи могли быть выслушаны как представители «общества» и «потерпевшие», свидетельствуя либо против, либо в пользу своего первосвятителя.
Впрочем, источники, рассмотренные В.А. Кучкиным и Б.М. Клоссом: «Сказание о смерти митрополита Петра» и его «Житие», написанное митрополитом Киприаном [27, стб. 1620; 28; 29, с. 13-60], - практически ничего не сообщают об официальных решениях собора. Не известны ни имена опрошенных, ни данные ими свидетельские показания. Тенденциозными видятся и эмоциональные оценки проводившихся заседаний. Ничего не знает о соборе летописание. Достаточно заметить, что упоминаемое в «Сказании» и в «Житии» молчание Петра во время выступления лиц, дававших тогда показания, было не выражением смирения, как это попробовали представить авторы известных текстов, а процессуальной нормой. Аналогично могут быть оценены слова Петра, обращенные к епископу Андрею, в которых иерарх нарочито отказывался от взаимных претензий. Если таковой упрек и был произнесен, то он наверняка вырван из контекста и не позволяет сделать однозначное заключение о результатах проведенного патриаршим легатом разбирательства. Очевидно, что составители «Сказания» и «Жития» лукавили и старательно скрыли многое, что нуждается в объяснении. Между тем вопросов много.