СЮЖЕТ «SIBIRICA» В ЛИТЕРАТУРНОЙ И ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ (К ИСТОРИИ ОДНОЙ ПОЛЕМИКИ)
Елена Антониновна Макарова
Аннотация
Сюжет «sibirica» рассматривается в процессе формирования региональной литературы и живописи. В центре анализа - полемика областнической и футуристической «идеи» Сибири, различие в понятии «couleur locale». Исследование ведется в рамках сравнительно-исторического метода, обусловленного сопоставлением и различием исследуемых предметных областей. Малоизвестные модернистские сборники первых лет советской власти практически впервые представлены системно в контексте развивающегося культурного процесса в Сибири.
Ключевые слова: сюжет «sibirica», областничество, футуризм, фронтир
Annotation
THE “SIBIRICA” PLOT IN LITERARY AND ARTISTIC TRANSFORMATION (ON THE HISTORY OF ONE CONTROVERSY)
Elena A. Makarova
The research employs the comparative-historical method to expand insight into the so-called “Siberian text” and introduce new materials into academic circulation. The author uses works by the leaders of Siberian Oblastnichestvo (regionalism) of the mid-19th century and by the creators of the Far Eastern literary and artistic futuristic collections of the early Soviet rule to identify different approaches and views on the “Sibirica” plot in the emerging Siberian literature and art. This material under discussion has hardly ever been addressed or systemically analysed, which makes it comprehension relevant. The “Idea of Siberia” has become the main paradigm of the creative heritage of senior Oblastniki (regionalists). The founders of the Siberian doctrine put into it their view of Siberia as integrity. Siberian culture was to shape in this logic, too, developing its own type of an artist with a clear awareness of the “idea of place.” The main theses were outlined by the leaders of Siberian Oblastnichestvo Grigory N. Potanin and Nikolay M. Yadrintsev. Their ideas are later given a new meaning in the controversy among the Far Eastern futurists in the early Soviet years. In particular, in the collection “The Siberian Motif in Poetry (From Baldauf to the present day)”, the famous Marxist critic Nikolay F. Chuzhak suggests reconsidering the concept of “couleur locale.” Using the example of Innokentiy V. Fedorov-Omulevsky, whose creative biography was connected both with Siberia and the metropolis, Chuzhak makes references not only to regional literature, but also considers Siberian plots in the works of such artists as Vasily Surikov, Vladimir Vuchichevich, and Grigory Gurkin. In 1923, the Irkutsk art critic Dmitriy A. Boldyrev-Kazarin publishes an article “Sibirica in Art”, which, in fact, argues with Chuzhak's collection. Boldyrev-Kazarin puts forward the idea that it was precisely Chuzhak's ultra-Marxist approach that prevented him from fully understanding the “Sibirica” plot. He highlights the review of the futurist poet Nikolay Aseev “Siberian Tale” on Sergey Tretyakov's poetic cycle “Travel Pass”, created by the poet during his trip from Chita to Moscow. For Boldyrev-Kazarin, Aseev is primarily a poet, therefore “his approach to an exciting topic is based on artistic intuition rather than on exact, scientific analysis.” Tretyakov's poetic cycle, in turn, is a variant of the travelogue, which was mostly developed among futurists; therefore, the text space in his traveling poetic cycle becomes much more significant than another transcription of Siberia. Thus, in the process of formation and development of the “Sibirica” plot, it becomes more obvious, in terms of the frontier category, that European Russia in relation to Siberia is increasingly acquiring the features of a mobile zone of consolidation and development, a zone that is no longer divides as much as it brings together the internal and external spaces of culture.
Keywords: “Sibirica” plot, Oblastnichestvo (regionalism), futurism, frontier
Основная часть
Представленное исследование ведется в рамках сравнительно-исторического метода, что продиктовано необходимостью дальнейшего изучения и внедрения в научный оборот новых материалов по так называемому «сибирскому тексту». Они, в свою очередь, дают возможность показать, как многие геополитические и геоэкономические обстоятельства XIX - начала XX в. помогли становлению культурного регионализма в Сибири и формированию очередного локального мифа российской цивилизации. sibirica литература couleur locale
Цель исследования - показать процесс трансформации понятий «sibirica» и «couleur locale» на разных этапах развития региональной культуры в аспекте категории фронтира.
Объектом исследования являются статьи лидеров сибирского областничества середины XIX в. и создателей дальневосточных литературно-художественных сборников футуристической направленности первых лет советской власти.
Предметом исследования становится выявление различных подходов и взглядов в понимании сюжета «sibirica» и «couleur locale» в формирующейся литературной и художественной практике Сибири.
Актуальность и новизна заявленной проблемы связаны с самим материалом исследования, достаточно редким и мало изученным, практически не подвергавшимся системному анализу, что привело к необходимости его осмысления и актуализации.
«Идея Сибири» стала главной парадигмой творческого наследия старших областников. Сибирское областничество всегда определялось исследователями как часть исторического процесса конструирования сибирской цивилизационной и региональной идентичности. Главное отличие Сибири от России, по убеждению лидеров областничества Г.Н. Потанина и Н.М. Ядринцева, заключалось в отсутствии крепостного права. Поэтому прежде всего из общины вырастает сам принцип федерализма, и именно Сибирь должна совершить этот переход, в этом ее мировое значение.
В связи с этими положениями, эволюционным этапом в мировоззренческой системе ее создателей, в освоении и усвоении мира стало осознание своего «я» и отделение «своего» пространства от «чужого», «иного», что неизбежно выводило к понятию границы. В самой сути областнической идеи и духовно-топографическом пути ее лидеров можно пронаблюдать характерную ситуацию фронтира, пересечения границы, поиска идеального локуса для воплощения своей доктрины, вследствие чего Сибирь воспринимается не извне, а изнутри. В самой же литературно-культурной ситуации формируется очередной локальный текст, получивший название «сибирский текст», породивший, в свою очередь, устойчивый сюжет «sibirica».
Основоположники сибирской доктрины заложили в свою идею взгляд на Сибирь как на целостность. В связи с этим, по их мысли, формируется и собственно сибирская литература, вырабатывающая, при явном осознании «идеи места», свой тип художника. Наиболее значимым исследованием на этот период, определяющим общий концептуальный подход к понятиям «местная литература» - «региональный писатель» - «региональный читатель», стала статья лидера сибирского областничества Г.Н. Потанина «Роман и рассказ в Сибири», вышедшая в 1875 г. в иркутской газете «Сибирь» и посвященная творчеству писателей-сибиряков - И.В. Федорова-Омулевского, И.А. Кущевского, Н.И. Наумова. Как уточняет Е.Г. Новикова, для Потанина «сибирской литературой может быть названа только литература, во-первых, созданная сибиряком по происхождению; во-вторых, основанная на сибирском материале; в-третьих, посвященная специфическим проблемам края» [1. С. 28]. Не случайно среди перечисленного ряда писателей критик выделяет прежде всего творчество Н.И. Наумова.
Продолжателем формирования теории «сибирской литературы» и ее поэтики станет еще один яркий идеолог сибирского областничества - Н.М. Ядринцев, для которого, по точному наблюдению Д.С. Панариной, была характерна «не просто ярко выраженная, но осмысленная и сознательно демонстрируемая региональная - сибирская - идентичность. Именно поэтому он был, пожалуй, довольно пристрастен в своем отношении к Сибири; воспринимал ее как Родину, любимое и дорогое его сердцу место» [2. C. 47]. Вместе с Н. Щукиным и Г. Потаниным он разрабатывал концепцию сибирского журнала, который преимущественно должен был быть политическим, но с опорой на местные литературные силы. Ядринцев также активно выступал на страницах столичной и региональной печати в качестве критика и литературоведа, уделяя серьезное внимание истории и проблемам сибирской словесности, формированию местного авторского корпуса и образу читателя. Его наиболее известные исследования, написанные большей частью в 18701880-е гг., - «Судьба сибирской поэзии и старинные поэты Сибири», «Начало печати в Сибири», «Сибирь перед судом русской литературы», статьи о творчестве Н.И. Наумова, С.Я. Елпатьевского и др.
Важным прорывом в смене оппозиции «столичное - провинциальное» на оппозицию «Центр - регион» станет полемика вокруг проблем местной печати, заданная в столичной прессе в середине 1870-х гг. этапной статьей историка и публициста Д.Л. Мордовцева «Печать в провинции». Тем не менее при сложившейся пространственной оппозиции сибирский локус еще долгое время будет осмысляться как глубокая периферия России и мира, а сам термин «Сибирь», по утверждению современных исследователей, «в менталитете подданных царской России - обладать устойчивой отрицательной коннотацией. Словом „сибирка“ называли арестантскую, тюрьму предварительного заключения <...>. „Сибирить“ означало вести тяжелую жизнь и т.д.» [3. C. 181].
Отслеживая процесс формирования мифов и образов Сибири на протяжении всей ее истории, Панарина также подчеркивает, что эта страна всегда «ассоциировалась в умах путешественников, жителей европейской части России, иностранцев, представителей русской интеллигенции с мрачной картиной холодного гиблого края. Там нет радости, сама природа сера и уныла, а жизнь трудна и сурова, и навряд ли можно рассчитывать на легкое быстрое обогащение или создание крепкого добротного хозяйства без сверхчеловеческих усилий. Сибирь - страна ночи и страданий, страна изгнания, „самая большая тюрьма России“, место ссылки и каторги» [2. C. 42].
Но уже к концу XIX в. становится очевидным, что с точки зрения категории фронтира как русско-европейское, так и сибирское пространство все больше приобретает черты подвижной зоны закрепления и освоения, зоны, которая теперь не столько разделяет, сколько сближает внутреннее и внешнее пространство культуры. Вследствие этого в последние десятилетия XIX в. происходит и явная перефокусировка взгляда на Сибирь, которая воспринимается уже не изнутри, а извне.
Поэтому вполне закономерным становится тот факт, что идеи областников заново переосмысляются в полемике, возникшей в среде дальневосточных футуристов в первые годы советской власти. Начало этому положил выход в Чите в 1923 г. сборника известного критика-марксиста Н. Чужака (псевдоним Н.Ф. Насимовича) «Сибирский мотив в поэзии (От Бальдауфа до наших дней)»1. Уже в первоначальной статье «От автора» читателю сообщается о том, что все предлагаемые его вниманию статьи имеют «расхождение со всей областнической и около областнической печатью того времени (а другой в Сибири почти и не было) по всем почти вопросам дня» [4. С. 3]. Тем не менее в настоящее время на огромном историческом расстоянии и перспективе автору представляется, «что деятельность нас, т.е. тогдашних невольных „пришельцев“ в Сибирь в культурно-научном и социально-политическом отношении была не столь уж вредна или бесплодна, как представлялась она ревнивым областникам <...>. Вот почему мы сочли нелишним выпустить наш скромный сборничек статей - эту попытку пишущего осознать наличие областного, сибирского мотива в русской поэзии, проследив параллельно и его эволюцию, в связи с развитием социально-психологических условий» [Там же].
Такое убеждение рождается у Чужака на фоне глубокой внутренней полемики с концепцией Ядринцева, высказанной в статье 1885 г. «Судьба сибирской поэзии и старинные поэты Сибири», в которой активно и, по сути, впервые используется термин «местный колорит». В связи с этим критик считает необходимым пересмотреть устойчивый тезис о том, что возникновение так называемой «сибирской поэзии» невозможно, предлагая пересмотреть и саму суть термина, о чем рассуждает в статье «Сибирские мотивы и областничество (Историко-критический очерк)». Названия сборников выделены в тексте полужирным курсивом, цитаты из них даны курсивом с сохранением первоначальной пунктуации и орфографии.
Приводя пример прозаика и поэта И.В. Федорова-Омулевского, творческая биография которого была связана как с Сибирью, так и с метрополией, Чужак отмечает очевидную методологическую ошибку Ядринцева, посвятившему ему всего 5-6 строк в достаточно понятной логике: «он не жил в Сибири, и она не могла веять на него своею жизнью и природой» [5. C. 91]. Полемическая мысль критика движется в другом направлении: «Вовсе не нужно постоянно „жить"" в Сибири, чтобы писать о ней проникновенные стихи. Поэт, по меткому определению Пушкина, творит „воспоминанием“ и так именно творил и Омулевский, увезший в представлениях о родине туда, в Россию, назойливо врезавшимся в память с детства „звук цепей", наряду с картинами сибирской природы, ее суровыми и глубокими образами и ее, наконец, своеобразной, но имевшей предпосылки в условиях того времени, идиллией» [4. C. 52]. При такой постановке проблемы, с точки зрения теории культурного трансфера, Федорова-Омулевского вполне можно рассматривать как представителя Сибири, так называемого «культурного посредника», и прежде всего потому, что он принял участие в местной литературной жизни, отразив свои сибирские впечатления в творчестве.
«Есть и еще один пункт в интересующей нас статье, - продолжает свою полемическую мысль Чужак, - к сожалению, не случайный для областничества - это застарелое, как видите, недоверие к пришельцам, взгляд на них, как на заведомых сибирененавистников, не говоря уже о неспособности их воспринимать все колоритно сибирское». Но «меньше всего в законах творчества играет роль „происхождение“ и „право жительства"" и более всего - способность,заражаться", „воспринимать"", а также по-новому и ярко отражать свои впечатления» [Там же].