Мы ведали «Сибирь»!!! Кеннана,
«Страну - тюрьму», Сибирь - острог.
На совести народной рану Кто залечить искусный смог?
Всем памятно о Достоевском:
Согбенно каторжным трудом,
Отторгнут набережной Невской,
Он не измыслил «Мертвый Дом».
Но ныне здесь пахнуло новью.
Пусть прежде сумрачна тайга Зубовно-скрежетом и кровью - Подвластна горькому злословью,
Сибирь - гробница на врага - Навек помечена: «в бега» [4. C. 83].
Следующей в продолжение осмысления понятия «couleur locale» становится статья-рецензия известного поэта-футуриста, участника группы «Творчество» во Владивостоке и Чите, издателя и редактора ряда дальневосточных газет Николая Асеева «Сибирская бась», посвященная стихотворному циклу Сергея Третьякова «Путевка». На последних ненумерованных листах сборника напечатаны интересные по своей подборке и месту издания анонсы книг, демонстрирующих крайнюю активность поэтов и критиков новой футуристической волны: «Н. Чужак. К диалектике искусства. От реализма до искусства как одной из производственных форм. Чита: Дальпечать, б.г.; Н. Асеев. Бомба. Книга стихов. Владивосток, 1921; Кумач. Будетлянская проза (готовится). Чита, 1922; С. Третьяков. Железная пауза. Книга стихов. Владивосток, 1919; Ясныш. Книга стихов (поступила в продажу). Чита, 1922» [Там же]. Каждое из этих изданий становилось событием для формирующейся культурной жизни Дальнего Востока и практически сразу - библиографической редкостью, что имеет тоже немаловажное значение для их актуализации в современных исследованиях.
Болдырев-Казарин, отслеживая в своей статье историю полемики новых деятелей футуристической волны со старшими областниками, делает необходимое уточнение: «....дефекты формулы Н.Ф. Чужака исправляет краткое, но крайне выразительное определение Н. Асеева, данное им в предисловии к стихам С. Третьякова „Путевка“». И для него Асеев прежде всего - поэт, потому «его подход к волнующей теме характеризуется преобладанием художественной интуиции над точным, научным анализом ученого-критика. Чутьем художника он понял, что,музейный метод описания“ с тяготением к „местным словечкам и бытовым подробностям, характерным только во временных условиях'", в конечном счете не может дать художественного произведения, пронизанного местным колоритом, ибо в нем не будет самого главного - выявления внутренней сущности „сибирского"", вообще говоря, неизменного при всяких условиях» [10. C. 13]. В статье М.К. Азадовского «Из литературы об областном искусстве», написанной практически сразу после выхода сборника Чужака, также отмечается «умно и интересно написанное предисловие Н. Асеева к поэме С. Третьякова», отчетливо выявившее «художественную и историческую ценность этой своеобразной сибирской поэмы» [12. C. 281-282].
Действительно, статья-рецензия Н. Асеева под названием «Сибирская бась» (вероятно, от игры слов «басня» / «побасенка»), по сути, продолжает полемику с мыслью областнической, заданную Чужаком, но переходит уже в полемику внутреннего, творческого характера в деле постижения Сибири: «Метод оценки поэтического произведения с точки зрения суммированного в нем „кулер локаль"" кажется нам возможным при одном условии, - а именно: преобладании выразительности над точностью описания, при превышении в произведении синтетической убедительности над стилизованной деталью <... >. Стихи о Сибири С. Третьякова как раз дороги и ценны нам по тому свежему, ядреному аромату первого сибирского снега, который бодрит и заставляет настораживаться от предчувствия перемены и климата. Стихи эти - путевка, набросанная автором за время поездки его из Читы в Москву» [4. C. 87-88].
Необходимо помнить, что пребывание Сергея Третьякова на Дальнем Востоке было связано с Владивостоком, Харбином и Читой и отличалось крайне творческой активностью: сотрудничеством с большевистскими изданиями, в «окнах» ДАЛЬТА (вариантом РОСТа), где он создавал стихотворные подписи к рисункам Виктора Пальмова; участие в группе «Творчество» и издательстве «ПТАЧ» вместе с поэтами и художниками футуристической волны - Д. Бурлюком, Н. Асеевым, В. Пальмовым, Н. Чужаком, П. Незнамовым, С. Алымовым; постановкой модернистских пьес В. Маяковского и Н. Гумилева. В Чите он занимал посты товарища заместителя министра просвещения Дальневосточной республики и заведующего госиздательством.
В этот период у Третьякова, часто выступавшего под псевдонимом Жень-шень, выходит два знаковых сборника - «Железная пауза» и «Ясныш. Стихи 1919-1921», куда вошел и цикл «Путевка», состоящий из десяти стихотворных очерков: 1. Д.В.Р. 2. Байкал. 3. Тоннели. 4. Ангара. 5. Енисей. 6. Тобол. 7. Урал. 8. Вятка. 9. Сибгород. 10. Пусть сожмет рука топорище... Они являют собой своеобразное преддверие жанра травелога, особенно ярко развившегося в путевой прозе Третьякова второй половины 20-х гг. и представляющего своеобразный гибрид газетного очерка, дневника и киносценария. Подобные эксперименты в области жанров предварили и выход его известного «путьфильма» «Москва - Пекин», впервые опубликованного в «ЛЕФе» в 1923 г. Сами же путешествия поэт всегда рассматривал как способ освоения (или присвоения) пространства и наполнения его новыми смыслами для читателей и участников событий.
Жанр травелога особо выработался в среде художников-футуристов большей частью потому, что их влекло не только впечатление движения, но само движение. В этом плане крайне точной представляется мысль современных исследователей творчества С. Третьякова, Т. Хофман и С. Штретлинг о том, что путевые очерки Третьякова «являются документом и результатом исследования технологии сочинения текста в движении. Он изучает не только пространства и культуры, но и возможности письма, преодолевающего географические и жанровые границы» [13. С. 16]. «Здесь-то и проступает, - продолжает свою мысль Асеев в предисловии к сборнику «Путевка» - та разграниченность поэтических школ, та разница между поэтомфутуристом, поэтом-работником, имеющим активный запас своих слов и средств выражения, и некоторыми другими, разбираемыми в данной книге авторами» [4. C. 91].
Не случайно уже в этих ранних текстах Третьякова прослеживаются основные вопросы, волнующие поэта, связанные с зачатками геопоэтики, которые потом будут реализованы в полной мере в его путевой прозе. Цикл стихов «Путевка» впервые вошел в сборник «Ясныш», в предисловии к которому автор отмечает: «поэт - только словоработник и словоконструктор, мастер речековки на заводе живой жизни» [14. C. 3]. В связи с этим текстовое пространство в анализируемом цикле стихов становится гораздо более значимым, чем очередная транскрипция Сибири. Все упомянутое, резюмирует Асеев, «настолько разнит стихи С. Третьякова от попыток создания „самостийной" сибирской поэзии, что они, конечно, могут быть оцениваемы только в аспекте общероссийской и общемировой художественной речи. Ими Сибирь приближается России, как в свое время Лермонтовым был примагничен центру Кавказ. Стоит вглядеться в эту почти страшную в оголенности своей простоту, оголенность средств технической изощренности, чтобы увидеть в ней организованный к восприятию пейзаж, сродненный психологически с лучшими описаниями России:
Гора, гора и еще гора,
А над озером сирени курев.
Беги, улепетывай, лепечи, Ангара,
На скаку глаза зажмурив» [4. C. 91-92].
Таким образом, формирование сюжета «sibirica», а также полемика, развернувшаяся вокруг него, как было показано, имеют долгую историю, актуальную и для современного изучения «сибирского текста». В связи с этим наиболее продуктивным представляется обращение к культурологической категории фронтира, граница которого, по утверждению Д.С. Панариной, может быть представлена «одновременно и как движущаяся линия, и как зона столкновения, ассимиляции и взаимовлияния всех культур и общностей, проживающих и развивающихся в данный момент времени на рассматриваемой территории» [2. С. 39]. В перспективе в подобном русле предполагается продолжение разработки проблемы и для нашего дальнейшего исследования.
В данной статье поставленные цели достигнуты. Показан процесс трансформации понятий «sibirica» и «couleur locale» на разных этапах развития региональной культуры в аспекте категории фронтира. В ходе анализа также показано различие подходов и взглядов в понимании сюжета «sibirica» в формирующейся литературной и художественной практике Сибири начиная с середины XIX в. вплоть до первых лет советской власти.
Основоположники сибирской доктрины заложили в свою идею взгляд на Сибирь как на целостность. В связи с этим, по их мысли, формируется и собственно сибирская литература, вырабатывающая, при явном осознании «идеи места», свой тип художника. В полемике, возникшей в среде дальневосточных футуристов в первые годы советской власти, происходит пересмотр самого термина «местный колорит». По отношению к идеям критика-марксиста Н. Чужака поэт-футурист Асеев задает уже полемику более внутреннего, творческого характера в деле постижения Сибири. Его анализ цикла С. Третьякова «Путевка» как с точки зрения эстетики, так и геопоэтики, приводит к значимой мысли о том, что подобное восприятие пространства в контексте понятий «sibirica» и «couleur locale» становится гораздо более значимым и подвижным, чем очередная транскрипция Сибири. В связи с этим данные исследуемые понятия наполняются более качественными и расширительными смыслами.
Список источников
1. Новикова Е.Г. Н. Потанин в Томске: филология, Сибирь, Восток и христианство // Вестник Томского государственного университета. 1998. № 266. С. 27-33.
2. ПанаринаД.С. Мифы и образы сибирского фронтира // Культурная и гуманитарная география. 2013. Т. 2, № 1. С. 39-52.
3. Щербинин А.И., Щербинина Н.Г. Воля и доля: сибирский фронтир как поиски рая // Вестник Томского государственного университета. 2016. № 408. С. 178-187.
4. ЧужакН. Сибирский мотив в поэзии (От Бальдауфа до наших дней). Чита: Тип. Объед. союза забайкал. кооп., 1922. 103 с.
5. Ядринцев Н.М. Судьба сибирской поэзии и старинные поэты Сибири // Литературное наследство Сибири. Новосибирск: Новосиб. кн. изд-во, 1980. Т. 5. С. 80-94.
6. Монахов Ф.А. Сибирский сказ. Очерк о В.Д. Вучичевиче-Сибирском к 125-летию со дня рождения и персональной выставке его картин «Зеркало Сибири» / Фирма «Сибирский родник», Кемеровский обл. краев. музей, Томский обл. худож. музей. Томск: [б. и.], 1994. 30 с.
7. Сибирская жизнь: газета политическая, литературная и экономическая. Томск: [б. и.], 1894-1919.
8. Гошина Н. Странная судьба художника Вучичевича (к 125-летию со дня рождения и 75-летию со дня смерти) // Елань. Краеведческое приложение к «Томскому вестнику», 1994. 9 апреля.
9. Муратов П.Д. Изобразительное искусство Томска. Новосибирск: Западносиб. кн. издво, 1974. 80 с.
10. Болдырев-Казарин Д.А. Sibirica в искусстве. Иркутск: 1-я Гос. типография, 1923. 38 с.
11. Кириллова Е.О. Русская футуристическая поэзия на Дальнем Востоке 1917-1922 гг.: идейно-художественные искания, поэтические имена: автореф. дис.... канд. филол. наук. Владивосток, 2007. 23 с.
12. Азадовский М.К. Из литературы об областном искусстве // Сибирские страницы. Иркутск, 1988. С. 273-282.
13. Третьяков С.М. От Пекина до Праги: Путевая проза 1925-1937 годов (Очерки, «маршрутки», «путьфильмы» и другие путевые заметки) / сост., статья и примеч. Т. Хофман и С. Штретлинг ; науч. ред. А.А. Россомахин. СПб.: Изд-во Европ. ун-та в Санкт-Петербурге, 2020. 496 с.
14. Третьяков С. Ясныш. Стихи 1919-1921.Чита: Птач, 1922. 64 с.
References
1. Novikova, E.G. (1998) G.N. Potanin v Tomske: filologiya, Sibir', Vostok i khristianstvo [Grigory Potanin in Tomsk: Philology, Siberia, East and Christianity]. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta - Tomsk State University Journal. 266. pp. 27-33.
2. Panarina, D.S. (2013) Myths and images of the Siberian frontier. Kul'turnaya i gumanitarnaya geografiya - Cultural Geography & Geohumanities. 2(1). pp. 39-52. (In Russian).
3. Shcherbinin, A.I. & Shcherbinina, N.G. (2016) Will and fate: Siberian frontier as a search for paradise. Vestnik Tomskogo gosudarstvennogo universiteta - Tomsk State University Journal. 408. pp. 178-187. (In Russian). DOI: 10.17223/15617793/408/27
4. Chuzhak, N. (1922) Sibirskiy motiv vpoezii (Ot Bal'daufa do nashikh dney) [The Siberian motif in poetry (from Baldauf to the present day)]. Chita: Tip. Ob"yed. soyuza zabaykal. koop.
5. Yadrintsev, N.M. (1980) Sud'ba sibirskoy poezii i starinnye poety Sibiri [The fate of Siberian poetry and early poets of Siberia]. In: Yanovskiy, N.N. (ed.) Literaturnoe nasledstvo Sibiri [Siberian Literary Heritage]. Vol. 5. Novosibirsk: Novosibirskoe kn. izd-vo. pp. 80-94.