4. Концепции игровой культуры (Й. Хейзинга, Х. Ортега-и-Гассет, Герман Гёссе!!!!!!!!!!!!!).Многие культурологи и философы ХХ века видят источник не только современной культуры, но и культуры в целом, в игре. Гадамер, Е Финк, Хейзинга усматривают само происхождение культуры как игру. Феноменом современной культуры считается игра, в том числе и игра с текстом, предоставляющая способ открытия перед человеком логики бытия (освещающая её в онтологическом смысле), и позволяющая совершенно иначе взглянуть на человека и культуру в целом. Хейзинга (1872 - 1954) известен своей работой “ Человек играющий ”, в которой он защищает тезис об игровом характере культуры. Если его концепция и не перечёркивает значение труда как культурообразующего фактора истории, то, во всяком случае, бросает ему вызов. Игра старше культуры, игра предшествует культуре, игра творит культуру – таков лейтмотив концепции Хейзинга.Хейзинга считал, что культура изначально разыгрывается в языке и действительности. Свой интерес к человеку играющему, Хейзинга обосновывает следующим образом: люди оказались не столь разумными, как наивно внушал светлый 18 век в своём почитании Разума. Человек играющий выражает такую же существенную функцию жизнедеятельности, как и человек созидающий, и должен занять своё место.Игра в концепции Хейзинга – это культурно-историческая универсалия. Как общественный импульс, более старый, чем сама культура, игра издревле заполняла жизнь и, подобно дрожжам, заставляла расти формы архаической культуры. Дух, формирующий язык, всякий раз перепрыгивал играючи с уровня материального на уровень мысли. Культ перерос в священную игру. Значительное место в культуре занимает ее игровой момент, что зафиксировано в поле европейской культуры. Платон говорил об игровом космосе, И. Кант -- о теории эстетического «состояния игры», Шиллер подчеркивал, что человек только тогда «является человеком, когда играет», И. Хейзинга выдвинул положение, что культура -- продукт «играющего человека». В своей книге «Человек играющий» он отождествляет игру и культуру на ранних стадиях истории, игровая природа ярко проявляется во многих сферах культуры в ходе их генезиса, прежде всего в поэзии, обрядах, мифах и пр. Да и сейчас в них игровой момент является значительной конституирующей величиной (наиболее поздних стадиях развития культуры игра «вплетена» в нее).
В более развитых культурах еще долго сохраняются архаичные положения, в силу которых поэтическая форма отнюдь не воспринимается только как удовлетворение эстетической потребности, а выражает все, что имеет значение или жизненную ценность в бытии коллектива. Игровое поведение человека чаще всего реализуется вразличного рода оргиях, мистериях, праздниках, карнавалах, фестивалях, зрелищах и т.д. В концепции И. Хейзинги схвачены вполне реальные моменты функционирования культуры. Ведь игра или только элементы игры имеют существенное значение в формировании человека как социального существа, в снижении социально-психологической напряженности в обществе, в гуманизации самого человека путем «выплескивания» дремлющих в нем разрушительных сил и тенденций. Вот почему в самых различных цивилизациях придавалось большое значение разнообразным явлениям игровой сферы культуры.Мнение И. Хейзинги о культуре как игре оказало влияние на культурологию и принесло множество исследований ее игровых аспектов. В этом плане заслуживает внимания модель культуры как игры, выдвинутая С. Лемом, одним из тончайших мыслителей XX в. Культура имеет люфт (полосу свободы) в отношении Природы, что объясняет существование чисто культурно изменяемых форм и символов. Об этом С. Лем пишет так: «Стохастическая модель культурогенеза предполагает, что полоса свободы, которую мир оставляет в распоряжении эволюционирующего общества, уже выполнившего долг адаптации, то есть набор непременных заданий, заполняется комплексами поведений, поначалу случайными. Однако со временем они застывают в процессах самоорганизации и перерастают в такие структуры норм, которые формируют внутрикультурный образец «человеческой природы», навязывая ему схемы долженствований и повинностей. Человек (особенно в начале своего исторического пути) врастает в случайности, которые и решают, каков будет он и его цивилизация. Отбор альтернатив поведения - в сущности, лотерея, но это не значит, что столь же лотерейна композиция того, что получится. Иными словами, человек в исходной точке является аксиологически нейтральным существом, и станет он «чудовищным дикарем» или «невинным простаком», зависит, от кода культуры, который различен в разных цивилизациях. Согласно лемовской модели культуры как игры, различие кодов культур различных цивилизаций обусловлено тем, что культура и Природа «играют» и в разных ситуациях эта игра происходит неидентично в силу того, что каждая культура находится под воздействием той или иной комбинации ее физических, биологических и социальных детерминант. К тому же следует учитывать и то, что Природа является «ареной» возмущений и неалгоритмических (непредсказуемых) изменений. Именно игровой характер культуры позволяет человеку вырабатывать стратегии своего будущего поведения, чтобы выжить в мире.
Поэзия родилась в игре и стала жить благодаря игровым формам. Музыка и танец были сплошь игрой. Мудрость и знание находили своё выражение в освящённых состязаниях. Право выделилось из обычаев социальной игры. На игровых формах базировались улаживание споров с помощью оружия и условности аристократической жизни. Хейзинга убеждён, что культура в её древнейших формах ”играется”. “Она происходит из игры, как живой плод, который отделяется от материнского тела, - пишет автор, - она развивается в игре и как игра”. “Культура зачинается не как игра и не из игры, а в игре”.(
Хейзинга Й. Homo ludens: в тени завтрашнего дня. М., 1992. С. 92).Обзор истории культуры, её различных эпох приводит учёного к выводу об убывании игрового элемента в культуре. Бесспорное достоинство и актуальность исследования голландского учёного обусловлены тем, что анализ истории культуры под знаком игры сопряжён автором с жизненными процессами и катаклизмами современного сознания, с перспективами культурного движения. Концепция ”культуры-игры” констатирует своего рода образную модель культуры, базирующуюся на гуманистических ценностях, вступивших в противоречие с реальностью 20 века. Игровую альтернативу определяют такие понятия, как закон, порядок, душевное равновесие, коллективность, гармония, целостность личности.“Игровая теория”:Культуру и игру разделять нельзя. Выделим общие для них черты:
-
Свободный характер деятельности.
-
Наличие систем и правил, которые если они надоедают или устаревают можно отменить.
-
Возможность сочетать два мира: реальный и вымышленный.
-
И игра, и культура не имеют иных целей кроме самих себя, и не являются жизненной необходимостью.
Тесны и многообразны узы, связующие игру и красоту. Игра пронизана ритмом и гармонией, её присущи радость и изящество.Условность игры как таковой подчёркивает релятивность проекта Хейзинга. Этот момент особенно виден в его ”Осени Средневековья”. “Действительность полна страстей, трудна и жестока, - пишет он, - её возводят до прекрасной мечты о рыцарском идеале, и жизнь строится как игра”. И далее. “Стремление к более прекрасной жизни наполняет общество элементами игры”.Не всякая игра может быть культуросозидающим фактором. Подлинная культура требует ”благородной игры”. В этой идее достоинство гуманиста Хейзинги выступающего против произвола и варварства
, но в то же время и основное противоречие заявленной темы, в которой проблема серьёзного и игрового запутана в коловращении понятий.
Ведь сама по себе игра и добра, ни дурна. И если человек оказывается в ситуации реального выбора, Хейзинга предписывает ему решение достойное кантовского категорического императива. Нравственная совесть представляет мерило человеческого поступка.
Особенности стиля ”Человека играющего” исключает разработку строго научной концепции. Идея ”культуры-игры”, по преимуществу, обладает свойствами плодотворного научного мифа, позволяющего глубже понять специфику современных духовных процессов путём постижения фундаментальных основ культурной традиции.
Труды голландского ученого, всемирно известного историка Й.Хейзинги (1872-1945) пришли в Россию с большим опозданием, но сразу получили признание среди специалистов разных отраслей знания. В 1988 г. было издано в русском переводе фундаментальное исследование "Осень Средневековья", а в 1992 г. Homo Ludens ("Человек Играющий") и "В тени завтрашнего дня". Это только часть теоретического наследия, опубликованного в Европе в 9 томах.
Популярность И Хейзинги имела подготовленную почву. Уже в 60-е и последующие годы к анализу его творчества обратились отечественные исследователи С С.Аверинцев, Т.А.Кривко-Апинян, Л С Боткин, А В.Михайлов, Н.А Колодки, И.И.Розовская, Г.М.Тавризян В их статьях и книгах очень бережно и доброжелательно представлена оригинальная концепция истории мировой культуры Й.Хейзинги. В культурологии И. Хейзинги можно выделить три аспекта.
Во-первых, историографический анализ эпохи позднего Средневековья в Нидерландах, европейской культуры XV в.
Во-вторых, роль Игры в возникновении и развитии культуры всех времен и народов.
В-третьих, анализ духовного кризиса западной культуры, Духовной трагедии человечества, связанной с фашизмом и тоталитаризмом.
Й.Хейзинга и его гуманистические идеи были близки творчеству известных философов, культурологов, писателей, таких как Герман Гессе, Хосе Ортега-и-Гассет, Томас Манн, работавших в "черные годы Европы", в годы наступления фашистских режимов.
Его работы: "В тени завтра. Диагноз культурного недуга нашего времени", гуманистические идеи были изложены в книгах "Эразмус" (1942), посвященной биографии Эразма Роттердамского, а также в работе "Голландская культура XVII века" (1933), в работе Homo Ludens (1938), отличающаяся новым подходом в освещении сущности, происхождения и эволюции культуры, энциклопедической эрудицией, блеском литературного стиля. В ней изложена культурологическая концепция Й.Хейзинги.
В предисловии он писал, что человеческая культура возникает и развертывается в игре. Это убеждение зародилось у него еще в 1903 г., а в 1933 он посвятил этой проблеме вступительную речь при избрании ректором Лейденского университета, назвав ее "О границах игры и серьезного в культуре". Затем эти идеи излагал в Цюрихе, Вене, Лондоне в докладах "Игровой элемент культуры". В этой работе наиболее полно воплотился гуманистический, жизнелюбивый, нравственно светлый, творческий мир Й.Хейзинги. Й. Хейзинга предлагает свое видение истории культуры. Для него важно понять, как жили люди в те отдаленные времена, о чем думали, к чему стремились, что считали ценным. Он хочет представить "живое прошлое", по крупицам восстановить "Дом истории". Задача весьма заманчивая, но необычайно трудная. Ведь нередко бывало так, что прошлое изображалось как "плохо развитое настоящее", полное невежества и суеверий. Тогда история заслуживала лишь снисхождения. Й.Хейзинга принципиально придерживается иной точки зрения. Для него важен диалог с прошлым, понимание умонастроений, потому в подзаголовке его главного труда "Осень Средневековья" следуют очень важные уточнения - "исследования форм жизченного уклада и форм мышления в XIV и XV веках во Франции и Нидерландах. Й. Хейзинга ставит в исследовании мировой культуры задачу особой сложности: увидеть средневековую культуру на последней жизненной фазе и Представить новые побеги, постепенно набирающие силу. "Закат" и "Восход" - вот общий контур этой концепции истории культуры. Это две картины мира, существующие в целостной системе культуры. Они вступают в диалог между собой. Обращаясь ко времени, которое на пять веков моложе нашего, "нам хочется знать, - пишет И Хейзинга, - как зародились и расцвели те новые идеи и формы жизненного уклада, сияние которых впоследствии достигло своего полного блеска" . Изучение прошлого вселяет в нас надежду рассмотреть в нем "скрытое обещание" того, что исполнится в будущем. Для него интересна "драматургия форм человеческого существования": страдание и радость, злосчастие и удача, церковные таинства и блестящие мистерии; церемонии и ритуалы, сопровождавшие рождение, брак, смерть; деловое и дружеское общение; перезвон колоколов, возвещавших о пожарах и казнях, нашествиях и праздниках. В повседневной жизни различия в мехах и цвете одежды, в фасоне шляп, чепцов, колпаков выявляли строгий распорядок сословий и титулов, передавали состояние радости и горя, подчеркивали нежные чувства между друзьями и влюбленными. "Необходимо вдуматься, - отмечает И.Хейзинга, - в эту душевную восприимчивость, в эту впечатлительность и изменчивость, в эту вспыльчивость и внутреннюю готовность к слезам - свидетельству душевного перелома, чтобы понять, какими красками и какой остротой отличалась жизнь этого времени".