Материал: Теория общества. Фундаментальные проблемы (Под ред. Филиппова)

Итак, я рассматриваю взаимодействие как двойственный процесс одновременного сигнализирования и истолкования, питаемый запасами знания, приобретенного индивидами. В различных теоретических подходах выделялись разные аспекты этого основного процесса, но ни один не описывает динамики взаимодействия с достаточной полнотой. В моде­ли на рис. 4 сделана попытка объединить упомянутые под­ходы в один, рассматривающий процессы сигнализирова­ния и истолкования как взаимосвязанные. Чтобы завер­шить этот синтез разных подходов к процессу взаимодейст­вия в аналитической теории, переформулируем ключевые элементы нашей модели в несколько «законов взаимодей­ствия».

III. Степень взаимодействия между индивидами в неко­торой ситуации есть совместная и положительная функ­ция их соответствующих уровней (а) сигнализирования я (б) истолкования.

(а) Уровень сигнализирования есть совместная и поло­жительная функция уровня сценической постановки, по­становки ролей, выдвижения притязаний и придания значения.

б) Уровень истолкования есть совместная и положи­тельная функция степени принятия в расчет, принятия притязаний, принятия ролей и принятие типа.

IV. Степень взаимного приспособления и сотрудниче­ства между индивидами в ситуации взаимодействия есть положительная функция степени, в какой они владеют общими фондами знания и пользуются ими в своем сиг­нализировании и истолковании.

Процессы структурирования. Большая часть любого взаимодействия протекает в рамках существующей струк­туры, созданной и поддерживаемой предыдущими взаимо­действиями. Такие структуры лучше всего рассматривать как ограничивающие параметры [12а], поскольку они обо­значают пределы «сценической деятельности» индивидов, помещая их в реальное физическое пространство; ограничи­вают виды возможных процессов утверждения значимости притязаний и возражений; обеспечивают контекстуальную основу для учета всех видов деятельности, которые позволя­ют людям развивать чувство реальности; диктуют возмож­ные виды постановки ролей; дают наметки для понимания ролей; организуют людей и виды их деятельности в направ­лениях, которые поощряют (или тормозят) взаимную типи­зацию.

И все же, так как индивиды проявляют отчетливое моти-вационное своеобразие и так как существующие структуры задают лишь некоторые параметры для процессов инсцени­рования, утверждения значимости взаимных притязаний, постановки ролей и типизации, то всегда остается извест­ный потенциал для перестройки, переструктурирования ситуаций. Но основные процессы, участвующие в такой перестройке, — те же, что служат поддержанию существу­ющей структуры, и потому мы можем пользоваться одина­ковыми моделями и суждениями, чтобы понять как структурирование, так и переструктурирование. На Рис. 5 я пред­ставляю мои взгляды на динамику этих процессов.

Сначала я обрисую свое понимание того, что такое «стру­ктура». Во-первых, это процесс, а не вещь. Если воспользо­ваться модными теперь терминами, структура «производит­ся» и «воспроизводится» индивидами во взаимодействии. Во-вторых, структура указывает на упорядочение взаимо­действий во времени и пространстве [16; 28; 29]. Временное измерение может обозначить процессы, которые упорядочи­вают взаимодействия для некоторого конкретного множест­ва индивидов, но гораздо важнее организация взаимодейст­вий для последовательных множеств <sucsessive sets> ин­дивидов, которые, проходя сквозь существующие структур­ные параметры, воспроизводят эти параметры. В-третьих, такое воспроизводство структуры обусловлено, как это ак­центировано понятиями на правой стороне Рис. 5, способ­ностью индивидов во взаимодействии «регионализиро-вать», «рутинизировать», «нормативизировать», «ритуали-зировать» и «категоризировать» свои совместные действия. Проанализируем теперь эти пять процессов более подробно.

Когда индивиды занимаются «сценической постанов­кой» (см. Рис. 4), они обговаривают использование про­странства. Они решают такие вопросы: какую территорию кто занимает; кто, куда и как часто может передвигаться; кто может входить в данное пространство и оставаться в нем, и тому подобные проблемы демографии и экологии взаимодействия. Если действователи смогут достичь согла­сия по таким вопросам, они «регионализируют» свое вза­имодействие в том смысле, что их пространственное распо­ложение и мобильность начинают следовать определенно­му образцу. «Переговоры» по использованию пространст­ва, безусловно, облегчаются, когда имеются вещественные опоры в виде улиц, коридоров, строений, кабинетов и слу­жебных зданий, что сразу сужает круг переговоров. Равно важны, однако, и нормативные соглашения относительно того, что «значат» для индивидов эти опоры, а также другие межличностные сигналы. Т. е. регионализация подразу­мевает правила, соглашения и представления о том, кто какое пространство может занимать, кто может удерживать «желаемое» пространство и кто может передвигаться в про­странстве (вот почему на Рис. 5 стрелка идет от «нормати-визации» к «регионализации»). Другая важная сила, кото­рая связана с нормативизацией, но является также независимым и самостоятельным фактором, — это рутинизация. Регионализация деятельности во многом облегчается, ког­да совместные действия рутинизированы: индивиды дела­ют приблизительно одно и то же (движения, жесты, раз­говоры и т. д.) в одно время и в одном пространстве. И на­оборот, рутинизации и нормативизации способствует регио-нализация. Следовательно, между этими процессами имеет­ся взаимная обратная связь. Установившиеся регулярные процедуры облегчают упорядочение пространства, но раз упорядочение произошло, эти рутинные практики стано­вится нетрудно поддерживать (разумеется, если простран­ственный порядок рушится, то же происходит и с рутинны­ми процессами).

На Рис. 5 видно, что создание норм, или «нормативиза-ция», как я это называю, оказывается критической точкой в процессе структурирования. К сожалению, понятие «нор­мы» стало немодным в социологической теории, главным образом, из-за его ассоциаций с функционализмом. Я пред­лагаю сохранить это понятие, но использовать его за рам­ками простых положений типа: для «каждой статусной позиции имеются обслуживающие ее нормы» или «роли суть узаконения нормативных ожиданий». Оба эти положе­ния иногда верны, но все же они — больше особый случай нормативного взаимодействия, чем общее правило. Рис. 5 показывает, что я рассматриваю нормы как процесс, возни­кающий в связи с проблемами утверждения значимости притязаний, учета ситуации и принятия ролей. Когда люди «переговариваются» о том, что считать правильным, долж­ным и эффективным (процесс утверждения значимости), когда они переговариваются о процедурах истолкования или «этнометодах», нужных для возникновения у них чув­ства общей реальности (учитывание ситуации), и когда они пытаются поставить себя на место других и перенять их «перспективы» (принятие роли), — они действительно разрабатывают некие имплицитные, временно обязыва­ющие «соглашения» о том, как им следует взаимодейство­вать и приспосабливать свое поведение друг к другу. Если бы люди не умели этого делать, взаимодействие было бы слишком трудным, ибо тогда мы бы постоянно и непра­вильно спорили о надлежащем поведении. Регионализа­ция, рутинизация и ритуализация (последнее понятие обо­значает стереотипные последовательности «жестов» в среде участников взаимодействия) помогают развитию этих имплицитных соглашений. Такие нормы становятся частью общих фондов знания и используются в соответствующих контекстах. И в самом деле, многое в принятии ролей, в учете ситуации и в утверждении значимости взаимных при­тязаний вертится вокруг усилий людей растолковать [друг другу] в конкретной ситуации, какие именно нормы бе­рутся из запасов знания.

Привычные, регулярные и неизменные процедуры («ру­тины») также составляют важную часть в процессе структу­рирования. Если какие-то множества действователей участ­вуют в более или менее одинаковых последовательностях поведенческих актов во времени и пространстве, тогда орга­низация взаимодействия сильно облегчена. И наоборот, на рутинные процессы влияют другие структурирующие про­цессы — регионализации, нормативизации, ритуализации и категоризации. Когда разные виды деятельности упорядо­чены в пространстве, легче устанавливать рутинную прак­тику. Если существуют соглашения по нормам, тогда уско­ряется формирование рутинных процессов. Если к тому же взаимодействие может быть ритуализовано, так что кон­такты между людьми включают стереотипные последова­тельности жестов, тогда рутинные процессы можно поддер­живать без большой «межличной работы» (т. е. без активно­го и осознанного сигнализирования и истолкования). А ког­да действователи имеют возможность успешно «категоризи-ровать» друг друга в качестве безличных объектов и тем самым взаимодействовать без больших усилий при сигнали­зировании и истолковании, тогда легче закреплять и под­держивать рутинные процессы.

Еще один существенный элемент в структурировании — ритуалы. Ибо если действователи могут начинать, поддер­живать и заканчивать взаимодействие в разных ситуациях стереотипными разговорами и жестикуляцией, взаимодей­ствие будет протекать глаже и упорядочиваться быстрее. Какие именно ритуалы исполнять, как их исполнять и ког­да — все это нормативно определено. Но ритуалы — также и результат рутинизации и категоризации. Если действова­тели способны представить друг друга в простых категори­ях, тогда их взаимодействие будет ритуализовано (включая предсказуемое начало и прекращение жестов) в некоей ти­пичной форме беседы и жестикуляции между началом и окончанием ритуальных действий. Аналогично рутинные виды деятельности способствуют формированию ритуалов, ибо, стремясь подкрепить свои установившиеся рутинные практики, индивиды пытаются ритуализировать взаимо­действие, чтобы удержать его от вторжения (путем навязы­вания сознательной «межличной работы») в свою привыч­ную рутину. Но, возможно, наиболее важно то, что ритуалы связаны с расстановкой ролей, когда индивиды торгуются за соответствующие роли для себя, и, если они смогут дого­вориться о взаимодополняющих ролях, тогда они смогут многое ритуализовать в их взаимодействии. Это особенно вероятно в случае, когда соотносящиеся роли неравны с точки зрения власти [16].

Последний из рассматриваемых основных структуриру­ющих процессов — категоризация, плод переговоров людей о том, как взаимно типизировать друг друга и свои отноше­ния. Этому процессу категоризации друг друга и любого отношения помогают успешная постановка ролей и рути-низация, а также и ритуализация данного отношения. Ка­тегоризация помогает индивидам трактовать друг друга как безличные объекты и экономить время и энергию, потреб­ные при тонко настроенных и избирательных процессах сигнализации и интеграции. Таким образом, их взаимодей­ствие сможет гладко протекать во времени (при повторных контактах) и в пространстве (без повторных переговоров о том, кто где должен быть).

Я не могу углубляться здесь во все тонкости этих пяти процессов, но стрелки на Рис. 5 показывают, в каком на­правлении я развил бы более подробный анализ. Поскольку люди взаимно подают сигналы и создают интерпретации, они вовлекаются в процессы инсценирования, утверждения значимости, учитывания, принятия роли, постановки роли и типизации, которые, соответственно, подразумевают пе­реговоры касательно пространства, притязаний на значи­мость, процедур истолкования, взаимности перспектив, со­ответствующих ролей и взаимных типизации. Из этих про­цессов вырастают структурирующие процессы регионализа-ции, рутинизации, нормативизации, ритуализации и кате­горизации, которые организуют взаимодействие во времени и пространстве. В свою очередь, эти структурирующие про­цессы служат структурными параметрами, которые удер­живают в определенных пределах интерактивные процессы инсценирования, утверждения значимости, учитывания, принятия роли, постановки роли и типизации. Таково в общих чертах видение процесса структурирования, который охватывает значительную часть аналитико-теоретиче-ской работы по истолкованию «социальной структуры» на уровне микровзаимодействий. Завершим этот обзор форму­лировкой нескольких «законов структурирования».

V. Степень структурирования взаимодействий есть по­ложительная и аддитивная функция степени, в какой это взаимодействие может быть (а) регионализировано, (б) рутинизировано, (в) нормативизировано, (г) ритуа-лизировано и (д) катетеризировано.

(а) Степень регионализации взаимодействия есть поло­жительная и аддитивная функция степени, в какой индивиды способны успешно договориться об ис­пользовании пространства и рутинизировать, а так­же нормативизировать свою совместную деятель­ность.

(б) Степень рутинизации взаимодействия есть положи­тельная и аддитивная функция степени, в какой ин­дивиды способны нормативизировать, регионализи-ровать, ритуализовать и категоризировать свою сов­местную деятельность.

(в) Степень нормативизации взаимодействия есть поло­жительная и аддитивная функция степени, в какой индивиды могут успешно договариваться о притяза­ниях на значимость, процедурах истолкования и взаимности перспектив, а также регионализиро-вать, рутинизировать и ритуализировать свою совме­стную деятельность.

(г) Степень ритуализации взаимодействия есть поло­жительная и аддитивная функция степени, в какой индивиды могут успешно договариваться о взаимно­сти перспектив, равно как и о взаимодополнитель­ности ролей, и нормативизировать, рутинизировать и категоризировать свою совме-стную деятельность.

(д) Степень категоризации взаимодействия есть поло­жительная и аддитивная функция степени, в какой индивиды могут успешно договариваться о взаимных типизациях и взаимодополнительности ролей, а так­же ритуализировать и рутинизировать свою совмест­ную деятельность.

Этим завершается мой обзор разработок по микродина-Мике в аналитической теории. Очевидно, что я заимствовал идеи у ученых, которые возражали бы против зачисления в стан аналитических теоретиков, но в той степени, в какой аналитическая теория обращается к проблеме микропроцес­сов (Рис. 3,4 и 5), она схватывает устремления этого теоре­тизирования. То же справедливо и в отношении суждений I—V. За некоторым заметным исключениям (см., напр.: [16; 17; 29; 65]) — представители аналитического теоре­тизирования сосредоточились на макродинамике, предпо­читая рассматривать взаимодействие как некую данность, как случайные процессы (см., напр.: [45]) или как расчет [12]. Перейдем теперь к этому макроподходу.

Макродинамика

В социологическом теоретизировании нет ясности по поводу того, что конституирует «макрореальность». Неко­торые макросоциологи сводят все к анализу структурных свойств, независимых от процессов, идущих среди индиви­дов (см., напр.: [12; 44]). Другие смотрят на макросоциоло­гию как на анализ различных способов соединения микро­единиц, ведущего к возникновению крупных организаци­онных и социетальных [т. е. проходящих в масштабах всего общества] процессов (см., напр., [16; 17]). Критики обычно воспринимают весь макроанализ как реификацию или ги-постазирование [39]. И все-таки, несмотря на разные виды критики и явную понятийную неразбериху по вопросу о микробазисе социальной структуры, трудно отрицать про­стой факт общественной жизни: человеческие популяции растут, образуют большие по численности объединения и сложные социальные формы, которые распространяются на обширные географические регионы и существуют дли­тельные исторические периоды. Утверждать, как делают многие, что такие формы можно анализировать исключи­тельно на основе составляющих их действий и взаимодей­ствий индивидов, было бы ошибкой. Такие редукционист-ские подходы порождают концептуальную анархию, по­скольку так никогда не увидишь «леса за деревьями» или даже деревьев за отдельными ветками.

Конечно, нет сомнений, что макропроцессы включают взаимодействия среди индивидов, но зачастую разумнее вывести эту посылку за пределы анализа. Ибо точно так же, как для решения большинства аналитических задач при изучении многочисленных свойств взаимодействия по­лезно игнорировать физиологию дыхания и кровобращения, во многих случаях разумно пренебречь индивидами, индивидуальными актами и индивидуальными взаимодей­ствиями. Естественно, конкретное знание того, что делают люди при регионализации, рутинизации, нормативизации, ритуализации и категоризации своих взаимодействий (см. Рис. 5), может послужить полезным дополнением к макро­анализу. Но такое изыскание не может заменить чистый макроанализ, занимающийся процессами, благодаря кото­рым все больше действующих собираются вместе, диффе­ренцируются и интегрируются (см. Рис. 2). Такова моя по­зиция и позиция большинства аналитических теоретиков (см. [61]).

Рис. 6 дает представление о моих взглядах на основопо­лагающие макродинамические процессы человеческой орга­низации. Я разбил их, согласно Рис. 2, на три группы: процессы скопления <assemblage>, или приращения инди­видов и их производительных способностей в пространст­ве; процессы дифференциации, или увеличения числа раз­личных подъединиц и культурных символов среди возрос­шего населения и процессы интеграции, или увеличения степени координации отношений между подъединицами некоторой возросшей человеческой популяции. Но в отли­чие от моего анализа микропроцессов я не даю трех отдель­ных моделей этих макропроцессов. Я создал одну составную модель, которую можно разбить на части и развить более детально. Я планирую предпринять такой анализ в ближай­шем будущем, но для целей этой статьи модель представле­на в упрощенной форме.

а) Процессы приращения. Прежние теоретики социоло­гии, особенно Герберт Спенсер [60] и Эмиль Дюркгейм [1], хорошо понимали эту динамику. Они сознавали, что рост населения (популяции), его концентрации в ограниченном пространстве и способы его производства взаимозависимы. Характер этой взаимозависимости показан направлением стрелок на Рис. 6: рост размеров популяции и производст­во взаимно усиливают друг друга с каждым циклом обрат­ной связи и с каждым увеличением показателей другого фактора, особенно когда показатели наличия материаль­ных, организационных и технологических ресурсов высо­ки; концентрация связана с ростом размеров популяции и Уровнями производства, и, хотя между этими силами имеет­ся некоторая обратная связь, она вторична и не указана в данной упрощенной версии нашей модели.

В свою очередь каждый из этих трех процессов связан с другими силами, перечисленными в левой части Рис. 6. Концентрация населения зависит от доступного ему про­странства и способа актуальной организации такого про­странства (а также и от существующих образцов социаль­ной организации подгрупп: см. стрелку наверху Рис. 6). Рост размеров человеческих объединений связан с результирующим показателем иммиграции в данную популяцию, местным коэффициентом естественного прироста населения (расширенного воспроизводства) и внешними актами присоединения (т. е. слияниями, завоеваниями, союзами и т. д.). Производство связано с уровнем соответствующих ресурсов, главным образом материальных, организационных, технологических и политических (см. стрелку обратной связи внизу Рис. 6). Суммируем эти процессы в виде нижеследующей простой совокупности «законов приращения».

VI. Уровень приращения для популяции есть мультипликативная функция ее (а ) размера и скорости роста, (б) степени экологической концентрации и (в) уровня производства (явная тавтология, устраняемая ниже).

(а) Размер и скорость роста популяции есть аддитивная и положительная функция внешнего притока [ресурсов], внутреннего прироста, внешнего присоединения и уровня производства.

(б) Степень концентрации популяции есть положительная и аддитивная функция ее размера и скоростироста, уровня производства, способности организовать пространство, количества и разнообразия ее подгрупп и одновременно — обратная функция размеров доступного для нее пространства. (в) Уровень производства для популяции есть положи­тельная мультипликативная функция ее размера и скорости роста, уровня материальных, организаци­онных и технологических ресурсов, а также способ­ности мобилизовывать власть.

б) Процессы дифференциации. Увеличение концентра­ции, скорости роста размеров популяции и производства поднимают уровень конкуренции за ресурсы среди социаль­ных подразделений. Такая конкуренция, как подчеркива­ли Спенсер и Дюркгейм, стимулирует процесс дифферен­циации среди индивидов и организационных подразделений в данной человеческой популяции. Эта дифференциа­ция — результат двух взаимоусиливающих друг друга цик­лов: один сводится к процессам конкуренции, специализа­ции, обмена и развития отличительных качеств <attributes> или тому, что я называю «атрибутизацией», а другой— к процессам конкуренции, обмена, власти и контроля над ресурсами. В свою очередь эти два цикла порождают три взаимосвязанных формы дифференциации: подгруппы или разнородность (гетерогенность), подкультуры или симво­лическое разнообразие; иерархии или неравенства [12а]. Но прежде чем анализировать эти основные формы диффе­ренциации, вернемся к взаимоусиливающим циклам, по­рождающим их.

Конкуренция и обмен взаимосвязаны. Конкуренция бу­дет все время порождать обменные отношения среди диффе­ренцированных действователей, и, наоборот, обменные от­ношения будут, по крайней мере на первых порах, увеличи­вать уровень конкуренции [12]. И обмен, и конкуренция порождают специализацию видов деятельности [1; 60], по­скольку некоторые участники могут «переиграть» других и тем ускорить дифференциацию видов деятельности и поскольку обменные отношения побуждают действователей специализироваться в снабжении друг друга разными ре­сурсами [22]. Конкуренция, обмен и специализация — все действует в направлении формирования отличительных ат­рибутов (ресурсных потенциалов, видов деятельности, сим­волов и других параметров) среди действующих [12а]. Бо­лее того, процессы накопления [ресурсов] внешнего присо­единения также могут работать на увеличение отличий среди действующих субъектов, поскольку новые члены по­пуляции могут приходить из очень разных систем (см. стрелку наверху Рис. 6). В свою очередь, эти различия спо­собствуют обмену различными ресурсами, конкуренции и специализации.

Взаимоусиливающие результаты конкуренции, обмена, мобилизации власти и контроля над ресурсами закрепля­ют и интенсифицируют этот цикл. Конкуренция и обмен всегда влекут за собой попытки мобилизовать власть [12]. Такая мобилизация увеличивает, по меньшей мере на вре­мя, конкуренцию и обмен. Опираясь на эту систему положи­тельной обратной связи, некоторые действователи имеют возможность использовать власть, чтобы контролировать те ресурсы (символические, материальные, организационные и т. д.), которые будут увеличивать их власть, их спо­собность вступать в обмен и их конкурентоспособность. И существующие формы политической централизации рабо­тают, как показывает стрелка внизу (Рис. 6), на увеличение как мобилизации власти, так и контроля над ресурсами. В свою очередь эти процессы мобилизации и контроля подни­мают уровень специализации и развивают отличительные атрибуты, ибо они ускоряют (до известной степени) конку­ренцию и поощряют обмен.

Многие из этих взаимных причинных эффектов в наших двух циклах представляют собой либо нелинейные, либо ступенчатые логические s-функции. То есть они до какого-то момента увеличивают свои значения, а затем увеличение прекращается или наступает спад. Такая модель отношений отчасти объясняется тем, что процессы, присущие этим циклам, самопреобразуются. Например, обмен увеличивает конкуренцию, но раз была мобилизована власть и установ­лен соответствующий контроль над ресурсами, обмен, ско­рее всего, станет «институционализированным» [12] и сба­лансированным [22], тем самым уменьшая конкуренцию. Другой пример: конкуренция увеличивает мобилизацию власти и в результате — контроль над ресурсами, но раз уж они возросли, эта власть и контроль могут быть исполь­зованы, чтобы подавить конкуренцию, по меньшей мере, на время. Эти примеры показывают, что существует мно­жество подпроцессов, кроме тех, что изображены на Рис. 6. Их тоже можно включить в модель при более тонком ана­лизе, но для моих целей здесь достаточно лишь упомянуть о них.

Эти два цикла определяют три основных вида дифферен­циации: формирование подгруппе высокой внутренней со­лидарностью и с плотной (относительно других подгрупп) сетевой структурой; формирование различающихся суб­культур, у которых фонды знания и репертуары символов различны, а отличительность есть и причина, и следствие формирования подгрупп; формирование иерархий, различа­ющихся по соответствующим долям материальных, полити­ческих и культурных ресурсов, которыми владеют разные действователи, и по пределам, в каких «совпадают» [19; 20], «коррелируют» [43] или «консолидируются» [12а] вза­имозависимости при распределении ресурсов. Поэтому сте­пень дифференциации популяции определяется исходя из количества подгрупп, субкультур и иерархий, и чем больше дифференциация, тем сложнее проблемы координации или интеграции для такой популяции. Прежде чем перейти к третьей группе макропроцессов, подытожим эти рассуж­дения в виде нескольких «законов дифференциации».