Теория военного искусства и кавказская кампания 1855 г.: генерал от инфантерии Н.Н. Муравьёв как последователь А.А. Жомини
Д.Ю. Плотников
Аннотация
Рассматривается ведение кампании 1855 г. на Кавказском театре военных действий Крымской войны 1853-1856 гг. командующим Отдельным Кавказским корпусом Н.Н. Муравьёвым. Действия генерала Муравьёва анализируются на предмет сходства с военной теорией А.-А. Жомини. Установлено, что взгляды Н.Н. Муравьёва на военное искусство совпадали со взглядами Жомини. Сделан вывод, что генерал Муравьёв в кампанию 1855 г. проявил себя как последователь А.-А. Жоми- ни, что иллюстрирует влияние последнего на умы русского генералитета в годы Крымской войны.
Ключевые слова: Крымская война; теория военного искусства; Н.Н. Муравьёв; Жомини.
The article discusses the conduct of the 1855 campaign in the Caucasian theater of operations of the Crimean War of 1853-1856. General of infantry N.N. Muravyov, who occupied the positions of the commander of the Separate Corps of the Caucasus and the viceroy of the Caucasus, commanded the Russian forces in the course of the campaign. The article aims to establish the influence that the military theory of Antoine-Henry Jomini exerted over General Muravyov in the matters of operational art. A coherent analysis of the 1855 campaign allows identifying several characteristic features of Muravyov's leadership style and reconstruct his views on military art. The article scrutinizes such episodes of the campaign as the outbreak of the campaign both for the main forces and the Erivan detachment, Surp-Hovhannes standoff on June 20-24, Yenikoy operation on June 29 - July 6, Koprukoy operation on July 30 - August 11, E.A. Brimmer's foraging on August 7, the council of war on the eve of the assault of Kars on September 29, and the Ingur battle on November 6. The article also analyzes Muravyov's interaction with his subordinate officers, including A.A. Suslov, Ya.P. Baklanov, I.K. Bagration-Mukhransky, E.I. Maydel, and P.P. Kovalevsky. The analysis allows establishing the following characteristic features of General Muravyov's leadership style: (1) a clear identification of the decisive point associated with the main forces of the enemy; (2) an utmost concentration of forces against this point under the personal leadership of the commander; (3) a dismissive attitude toward separate detachments not included in the main forces; such detachments only play a passive role; (4) an utmost concentration of control in the hands of the commander: even in the case of separate detachments, Muravyov tries to exert direct command by issuing extensive orders; (5) a dismissive attitude toward subordinate officers, indisposition to listen to their considerations and an inclination not to inform them on the commander's intentions The comparison of these features with the teachings of Jomini allows establishing that Muravyov's actions coincide precisely with the principles laid out by the famous military theorist. General Muravyov acts in accordance with Jomini's principles when it comes to the concentration of forces and centralization of command, a clear identification of the decisive point, a limited use of separate detachments, and individual rather than collective operational work. This allows concluding that Jomini exerted a considerable influence on the military thinking of Russian generals of the Crimean War, determining their views on the art of war to a great degree.
Keywords: Crimean war; theory of military art; N.N. Muravyov; Jomini.
В 1817 г., сетуя на меняющийся облик гусарского офицера, Денис Давыдов посвятил своим младшим сослуживцам следующие строки:
«Говорят, умней они...
Но что слышим от любого?
Жомини да Жомини!
А об водке - ни полслова!»
Без малого полтора века спустя Е.В. Тарле, характеризуя офицерский корпус армии Николая I накануне Крымской войны 1853-1856 гг., саркастически отметил, что к этому времени «водка одержала окончательную победу над Жомини» [1. С. 67]. Столь суровая оценка далеко не безосновательна, но было бы недопустимо ограничиться ею одной - хотя бы потому, что она словно освобождает историка от необходимости изучать военно-теоретические взгляды генералов николаевской армии. Между тем такая необходимость не только существует, но и сохраняет изрядную историческую актуальность. Во всяком случае, несомненно, что в том обороте, который события приняли для Русской императорской армии, наибольшую роль сыграли отнюдь не горячительные напитки, а представления русских генералов - верные или ошибочные, отвечающие обстановке или нет - о военном искусстве. Тот самый Антуан-Анри Жомини - крупный военный теоретик, успевший побывать и на русской службе, - определенно занимал в умах царских военачальников куда более видное место, чем может показаться на первый, поверхностный взгляд. Любопытный пример этого дает кампания 1855 г. на Кавказском ТВД, которую Отдельный Кавказский корпус прошел под началом генерала от инфантерии Н.Н. Муравьёва. Поэтому цель настоящей статьи - установить влияние Жомини на Муравьёва в вопросах оперативного искусства в кампании 1855 г. на Кавказе.
Историография неоднократно обращалась к кавказским кампаниям Крымской войны, но, по существу, не предпринимала попыток проанализировать военные действия с точки зрения современной им военно-теоретической мысли. Только Б. Эсадзе и С. Эсадзе отметили, что «Муравьёв со своими несколько устаревшими взглядами на дело обучения и воспитания войск шел вразрез с начинавшим тогда устанавливаться новым направлением в этих вопросах» [2. С. 101], но и в этом случае, вполне очевидно, речь идет не о методах ведения операций и управления ими. Как правило, историки ограничивались рассмотрением отдельных эпизодов, имеющих ценность для оперативного анализа кампании, но, в силу своей изолированности, недостаточных по отдельности. М.И. Богданович обратил внимание на сложности взаимодействия между Александропольским и Эриван- ским отрядами в начале кампании и в ходе Кёпрюкёй- ской операции, взвалив вину на командовавшего Эри- ванским отрядом генерал-майора А.А. Суслова [3. С. 85-591]. С этими оценками оказались солидарны У.Э.Д. Аллен и П. Муратов, пенявшие генералу Суслову за его пассивность [4. P. 87-88]. Тех же эпизодов, но с прямо противоположной оценкой коснулся Л. Горев, обвинив уже самого Муравьёва в нерешительности [5. C. 206] и охарактеризовав его как «так называемого полководца» [Там же. С. 213]. Сходной точки зрения придерживался и Дж.Ш. Кёртисс [6. P. 411-412], присовокупив к обвинениям в адрес кавказского наместника и его нежелание прислушаться к компетентному мнению генерал-майора Я.П. Бакланова по поводу действий против Карса [Ibid. P. 409]. Этот последний сюжет подробно развивал еще Е.В. Тарле, сделав служебное взаимодействие между генералами Муравьёвым и Баклановым основным содержанием главы о кавказских кампаниях 1854-1855 гг. [1. С. 483-492].
Таким образом, историография накопила немало отдельных фрагментов мозаики, но практически не пыталась сложить их в целостную картину и отследить, какие военно-теоретические взгляды вызвали эту картину к жизни. А.А. Свечин один из немногих рассматривал Крымскую войну именно в русле современной ей военной теории и охарактеризовал ведение войны русскими как слепое следование заветам классической постнаполеоновской мысли [7. Т. 1. С. 73], но, к сожалению, совершенно не рассматривал военные действия на Кавказе.
В интересах связного повествования необходимо, прежде всего, дать краткий очерк кавказской кампании 1855 г. со всеми эпизодами, имеющими значение для исследуемой темы. Это позволит проанализировать их на предмет соответствия учению Жомини и сформулировать окончательные выводы.
Накануне кампании 1855 г. Отдельный Кавказский корпус находился в заметно лучшем положении, чем годом или двумя ранее. Разбитые в 1853-1854 гг. турецкие войска понесли тяжелые потери и перешли к обороне, что позволило корпусу не только прочно завладеть инициативой, но и впервые за всю войну получить небольшое численное превосходство над противником. Русскими войсками руководил генерал от инфантерии Н.Н. Муравьёв, назначенный в конце 1854 г. новым Наместником Кавказским и, следовательно, командующим Отдельным Кавказским корпусом. Главной целью предстоящей кампании генерал Муравьёв видел взятие крепости Карс с обороняющим ее турецким гарнизоном, составлявшим главные силы Анатолийской армии (турецкие войска в Малой Азии). Необходимо отметить, что сам по себе Карс практически не интересовал наместника - объектом его внимания были исключительно сосредоточенные в нем войска. Как говорил сам военачальник, «с приобретением сей крепости, не ключ приобретали мы Малой Азии, а поражали все действующие силы неприятеля» [8. С. 330]. Второстепенной целью кампании русский генерал считал Эрзерум - столицу Восточной Анатолии, расположенную в глубине театра военных действий и огражденную горными хребтами Соганлуг и Агрыдаг. Для достижения обеих целей Муравьёв сгруппировал войска следующим образом: черноморское побережье оборонял Гурийский отряд, насчитывавший до 10 000 человек при 28 орудиях [3. С. 620], против Карса действовали Александрополь- ский (24 1А батальона, 28 эскадронов и 19 сотен при 76 орудиях [9. С. 341-342], всего - 24 500 человек) и Ахалкалакский (10 батальонов, 5 сотен и 12 орудий, около 10 000 человек [Там же. С. 342]) отряды, а на направлении Эривань - Баязет располагался Эриван- ский отряд - 5 батальонов и 16 сотен при 8 орудиях, всего до 5 000 человек [10. С. 277-278].
Турецкая группировка в Батуме насчитывала около 7 000-8 000 человек [11. С. 83], из них вполне бое- готовых - около 3 500 [12. Р. 19; 13. Р. 244]. В Карсе располагалось 16 900 солдат регулярных войск и 42 полевых орудия [12. Р. 4], не считая крепостной артиллерии, а также иррегулярные части [14. Р. 8283] и 800 вооруженных местных жителей [12. Р. 12], всего немногим более 20 000 человек. В Баязетской долине, прикрывая Эрзерум со стороны Эривани и Баязета, находилось до 6 000 человек при 16 орудиях [3. С. 579] (некоторые источники дают 32 [9. С. 337]). Необходимо отметить, что русская разведка очень близко к истине установила и численность, и расположение вражеских войск [9. С. 336-337]. Это заметно облегчает историческое изучение кампании, поскольку представления современников об обстановке и сведения, имеющиеся у нынешнего историка, должны быть фактически тождественны. Главнокомандующим турецкими войсками был Васиф Мехмед-паша, реальное руководство кампанией фактически сосредоточил в своих руках английской полковник (позднее бригадный генерал) Ф. Вильямс, комиссар ее величества при Анатолийской армии и душа обороны Карса.
Русские войска открыли кампанию в конце мая - начале июня. Войска Александропольского и Ахалка- лакского отрядов двинулись вперед и, соединившись, встали лагерем под Карсом (Ахалкалакский отряд успел по пути без боя занять Ардаган). При первом приближении к Карсу в июне 1855 г. опытный каза- чий генерал Я.П. Бакланов убеждал командующего, что укрепления с южной стороны Карса еще не окончены, могут быть легко заняты, и «настоящая минута есть самая благоприятная для овладения Карсом и... в противном случае кампания затянется надолго» [15. С. 573] (этот эпизод упоминают также Тарле [1. С. 485] и Кёртисс [6. Р. 409]). Даже притом что командующий согласился с оценкой ситуации Баклановым, штурм на настоящем этапе в его планы не входил, и высказанная казачьим генералом инициатива осталась без последствий. Этот эпизод уже на ранней стадии кампании продемонстрировал, что, с точки зрения Муравьёва, роль подчиненных в планировании операций должна была сводиться к выражению согласия с командующим.
Несколько сложнее проходило выступление Эри- ванского отряда. Ввиду отсутствия подножного корма для лошадей на северной стороне хребта Агрыдаг командующий отрядом генерал-майор А.А. Суслов запросил у командования разрешение перейти на южную, турецкую сторону, где не должно было быть проблем с фуражом. Получив такое разрешение в конце двадцатых чисел месяца, к 31 мая (12 июня) все силы Эриванского отряда (5 батальонов, 16 сотен и 8 орудий) были сосредоточены для перехода через границу, а кавалерия в тот же день вступила на турецкую территорию. На следующий день через хребет начали переходить пехота и обоз, и к 3 (15) июня Эриванский отряд был сосредоточен у селения Дутаг. Уже после этого было получено распоряжение Муравьёва двигаться в горы по направлению к озеру Балык, не переходя хребта. Учитывая, что повторный переход Агрыдага со всем обозом только исключал тот оперативный простор, который предоставляла позиция при селении Дутаг, а также мог утомить и задержать войска, генерал Суслов доложил о нецелесообразности такого шага и 9 (21) июня получил разрешение оставить войска на турецкой территории [10. С. 281-284].
Перейдя через Агрыдаг, Эриванский отряд оказался на расстоянии около 25 верст от турецкого лагеря при Сурб-Оганесе. Полученное 9 (21) июня распоряжение главнокомандующего запрещало генерал- майору А.А. Суслову атаковать неприятеля, так как «он (Н.Н. Муравьёв. - Д.П.) не полагает, чтобы Эри- ванский отряд был в силах один атаковать неприятельский лагерь» [Там же. С. 284]. Суслов понял это в том смысле, что ему вообще запрещено действовать наступательно [9. С. 363], а Муравьёв позднее пояснял, что запрещал лишь штурмовать укрепления, но не преследовать отступающего врага [Там же. С. 368]. Пока длилась переписка между командующим и подчиненным, турецкий Базяетский корпус скрытно оставил лагерь и в ночь на 12 (24) июня отступил из угрожаемого положения.
Выступление Эриванского отряда и Сурб- Оганесское противостояние иллюстрируют сразу две тенденции, которые были характерны для кампании 1855 г. Во-первых, надо отметить стремление Муравьёва напрямую управлять отрядом, удаленным от него на 200 километров по не самым лучшим дорогам. Во-вторых, примечательно то абсолютное неведение насчет намерений непосредственного начальника, в котором Наместник Кавказский держит генерала Суслова. Вместо четкого оперативного ориентира на предстоящую кампанию командующего Эри- ванским отрядом бомбардировали противоречивыми и часто сменяющими друг друга приказаниями, что, конечно, не могло положительно сказаться на эффективности его действий.
Следует отметить, что Сурб-Оганесское противостояние было только началом проблем, возникавших в ходе служебного взаимодействия Н.Н. Муравьёва и А.А. Суслова. В конце июня генерал Суслов отправил командующему очередной рапорт. Командир Эриван- ского отряда, вероятно, все еще обеспокоенный сумбурным началом кампании и своей неудачей под Сурб- Оганесом, известил Муравьёва, что, действуя между Баязетом и Алашкертом, как предписано последним приказанием, теряет соприкосновение с отступившим Баязетским отрядом, находящимся у Кёпрюкёя [9. С. 363]. Муравьёв ответил следующим образом:
«От в[ашего] пр[евосходительства] вовсе не требовалось ручательств насчет движений отряда Вели- паши, а положительно сказано было - ожидать дальнейших моих приказаний для наступательных действий к стороне Эрзерума; а потому все рассуждение Ваше, что Вели-паша может с своим войском уйти куда-либо, будучи от Вас в 85 верстах, и Вы следить за ним не можете - нахожу неуместным» [9. С. 369]. После этого командующий советует Суслову «впредь воздержаться от подобных отзывов, не позволительных ни в военной службе, ни в законах» [Там же]. По существу, Суслов просто пытается самостоятельно оценить оперативную обстановку и сделать из нее выводы - и это немедля навлекает на него резкую отповедь со стороны командующего. Полнейшее неприятие оперативной инициативы и покушений на самостоятельность среди подчиненных были, очевидно, характерны для управленческого стиля Н.Н. Муравьёва.