То, что командующий корпусом так резко пресекал активность со стороны подчиненных, не означало, разумеется, что он отказывался от оперативной активности как таковой. Напротив, в то самое время, когда он порицал Суслова за порыв преследовать турецкий Баязетский корпус, генерал Муравьёв предпринял операцию против турецких провиантских складов, расположенных в селах Еникёй, Кара- урган и Зивин на полпути из Карса в Эрзерум. Крупные продовольственные магазины были захвачены, их содержимое частично вывезено, частично - уничтожено, а возможность противника доставить продовольствие в еще не окончательно блокированный Карс - подорвана. Еникёйская операция 17-28 июня (29 июня - 6 июля) 1855 г. продемонстрировала еще одну характерную особенность управления войсками со стороны Муравьёва: оперативная активность всегда ограничивалась районом непосредственного присутствия командующего. Любые соединения, кроме того, при котором находится в данный момент Наместник Кавказский, получали пассивные задачи и, как следствие, наступление могло быть предпринято только на одном направлении и только с теми войсками, которые генерал держал в радиусе непосредственной досягаемости.
Еще один эпизод, важный для понимания взглядов генерала Муравьёва на военное искусство, - Кёпрю- кёйская операция 18-30 июля (30 июля - 11 августа). Как было указано выше, после безрезультатного Сурб-Оганесского противостояния турецкие войска отступили к с. Кёпрюкёй, у которого сходились дороги, идущие на Эрзерум из Карса и Баязета. По замыслу операции, совместное концентрическое наступление Эриванского отряда и части главных сил из-под Карса должно было отрезать турецкой группировке пути отступления, разбить ее и, возможно, развить успех до самого Эрзерума [8. С. 331-332]. Генерал Муравьёв снабдил А.А. Суслова подробными инструкциями, расписывающими его действия при наиболее вероятных вариантах развития событий [9. С. 372]. Не исключено, что именно это стремление предусмотреть все и дать наставления на каждый возможный случай - вместо доверия практической сметке подчиненного - стало причиной неудачного исхода операции. Эриванскому отряду А.А. Суслова и авангарду главных сил под началом полковника А.М. Дондукова-Корсакова не удалось наладить эффективное взаимодействие, и турецкий Баязетский корпус вновь сумел беспрепятственно отступить [10. С. 344-357; 16. С. 305-313]. Скованный подробными инструкциями и обеспокоенный натянутыми отношениями с командующим, генерал Суслов избрал наиболее безопасный и пассивный образ действий [17. С. 89-90]. Такая ставка на безынициативность оправдалась - последовавшее за операцией объяснение с командующим, по оценке самого Суслова, «сошло благополучно» [16. С. 313].
Кёпрюкёйская операция демонстрирует сразу две характерных особенности, присущие руководству Н.Н. Муравьёва в кампанию 1855 г. Во-первых, вновь налицо стремление к предельной централизации управления - даже удаленным Эриванским отрядом генерал стремится руководить «вручную», при помощи подробных приказов, предусматривающих все вероятные варианты. Во-вторых, строгий наместник оказывается на удивление терпим к неудаче подчиненного, вызванной фактическим бездействием последнего. Как видно, если активность и инициатива со стороны подчиненного были для Муравьёва, как показывает его июньская переписка с Сусловым, неприемлемы, то пассивность, даже ведущая к неудаче операции, была простительна и даже предпочтительна.
За время отсутствия командующего корпусом генерал Э.В. Бриммер, оставшийся с блокадным отрядом под Карсом, предпринял ряд крупных фуражировок вокруг крепости. Одна из них, проведенная 26 июля (7 августа), была неразумно начата в радиусе действия крепостной артиллерии, что привело к потере 38 человек убитыми, ранеными и контуженными [9. С. 384]. Муравьёв, что вполне объяснимо, воспринял происшедшее резко отрицательно. Примечательно, однако, что с точки зрения наместника имела место не просто плохо организованная фуражировка, а попытка Э.В. Бриммера овладеть Карсом [2. С. 126].
Учитывая это, более чем вероятно, что Муравьёва разгневали не только - а возможно, и не столько - ненужные потери, сколько предполагаемое покушение подчиненного на самостоятельную активность.
Положение блокированного Карсского гарнизона неуклонно ухудшалось, но события в Крыму развивались быстрее. После ожесточенного штурма 27 августа (8 сентября) союзникам удалось занять южную сторону Севастополя. Русское командование регулярно получало сведения о переброске вражеских войск в Трапезунд и Батум [9. С. 396-398, 400], что стало возможным в связи с высвобождением части сил из Крыма. Союзники уже давно активно обсуждали и экспедицию для выручки Карса, возглавить которую должен был турецкий военачальник Омер-паша - автор и главный апологет этого проекта [12. Р. 51-52, 54-57] - и после успеха под Севастополем могли, наконец, к ней приступить. В этих условиях русский командующий принял решение о штурме Карса 17 (29) сентября - как писал Л. Горев, «решил штурмовать крепость до прихода Омер- паши» [5. С. 210].
Интерес представляет «военный совет», состоявшийся по этому вопросу. Он, по существу, сводился к постановке задач начальникам штурмовых колонн по уже составленной и не обсуждавшейся диспозиции [15. С. 592-593]. При этом мнения о единодушии генералов Действующего корпуса насчет приступа, иногда встречающиеся в источниках [18. С. 94], не отвечают действительности и были справедливо подвергнуты критике Е.В. Тарле [1. С. 488]. Как минимум Я.П. Бакланов (причем по собственной инициативе - командующего мало интересовало мнение подчиненных) активно выступал против решения идти на приступ или, по крайней мере, выбора Шорахских высот направлением главного удара. Вместо них казачий генерал предлагал атаковать Чакмахские укрепления к северу от Карса, слабее вооруженные и предоставляющие возможность отрезать защитников Шораха от города [15. С. 596-591]. Обсуждение приняло довольно ожесточенный характер, и в конце концов командующий напомнил Бакланову о субординации, заявив, что «яйца курицу не учат, а слушают» [Там же. С. 591]. Точку зрения Бакланова (по крайней мере, в том, что касалось нежелательности приступа) разделяли, видимо, генералы П.П. Ковалевский и Е.И. Майдель [Там же. С. 593-594], считая, однако, бессмысленным возражать Муравьёву, уже принявшему решение. В итоге штурм состоялся по плану командующего, привел к потере 6 517 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести [9. С. 105], но так и не помог овладеть крепостью.
Последний крупный боевой эпизод кампании произошел на батумско-кутаисском направлении, когда упомянутая выше экспедиция Омер-паши, наступая от Черноморского побережья на Кутаис, стремилась отвлечь русские войска из-под Карса. Командующий русскими войсками на направлении генерал-майор И.К. Багратион-Мухранский преградил противнику путь на р. Ингур, имея под началом 7^ батальонов, 12 орудий и милицию [9. С. 107-108], всего 9 200 человек [Там же. С. 632]. Наступающий от Сухум-кале
Омер-паша располагал 20 000 человек при 37 орудиях [3. С. 632].
Стремясь не остановить противника, а лишь нанести ему урон, Багратион-Мухранский решил развить интенсивный обстрел неприятеля при попытке последнего переправиться, не вступая в ближний бой. Для этого он растянул большую часть сил кордоном вдоль берега реки, оставив в резерве 2 батальона с 4 орудиями. Решение оказалось сомнительным: в последовавшем 25 октября (6 ноября) бою обе стороны вступили в ожесточенную перестрелку, и к вечеру русские войска очистили позицию. Их потери заключались в 147 убитых, 245 раненных и 42 пропавших без вести, также пришлось бросить 3 орудия [9. С. 109]. Турки потеряли до 400 человек [19. Р. 113]. Огневая оборона водного рубежа приводила даже не к равному размену, что в условиях численного превосходства противника никак нельзя было назвать успехом. Учитывая это, стоит согласиться с У.Э.Д. Алленом и П. Муратовым в том, что Ингурское сражение «может служить классическим примером того, как не следует оборонять водную преграду» [4. Р. 97]. Поняв свою неудачу, генерал Мухранский отступил, больше не ища сражений и делая ставку на партизанскую войну силами местного населения, которую более эффективной в местных условиях признавал и участник кампании с турецкой стороны [19. Р. 130]. военный генералитет театр
Любопытно, как это сражение - откровенно неудачное и, по строго военным соображениям, необязательное - воспринял Муравьёв. Хотя потенциально от событий в Мингрелии зависело и происходящее под Карсом, реакция командующего оказалась весьма сдержанной. Не последовало ни гневной отповеди, как в июньской переписке с Сусловым, ни даже резкого осуждения, как после неудачной фуражировки Бриммера в июле. Напротив, наместник отмечал, что генерал Багратион-Мухранский - «человек со способностями и не без военных дарований» [9. С. 144], - вероятно, имел основания действовать так, а не иначе, и уповал на «известное благоразумие его» [Там же. С. 139].
Возможно, частично спокойная реакция командующего объяснялась тем, что Омер-паши он не особенно опасался [15. С. 607]. Но даже при этом остается вопрос: какое «известное благоразумие» проявилось в неудаче вдесятеро более кровопролитной, чем фуражировка Э.В. Бриммера? Принципиальная для наместника разница заключалась, по всей видимости, в том, что генерал Бриммер проявил неудачную активность, а Багратион-Мухранский - неудачную пассивность. Командующий корпусом согласен был терпеть неудачи, вызванные бездействием его подчиненных, как во время Кёпрюкёйской операции или на Ингуре, лишь бы его офицеры не покушались демонстрировать хоть малейшую оперативную инициативу и самостоятельность, храня вместо этого безоговорочную пассивность, которую он только и считал подходящей для удаленных отрядов.
Итак, на материале кампании 1855 г. на Кавказском ТВД можно выделить следующие характерные особенностей руководства военными действиями со стороны генерала Муравьёва:
Четкое выделение «решительного пункта», ассоциируемого с главными силами противника (турецкий гарнизон в Карсе).
Предельная концентрация сил для действий против этого пункта под началом лично командующего.
Пренебрежительное отношение к отдельным отрядам (Эриванский, блокадный отряд под Карсом во время Кёпрюкёйской операции), не входящим в вышеупомянутую главную группировку; отведение им строго пассивной роли.
Максимальная концентрация управления в руках командующего: даже удаленными отрядами (Эри- ванским в Кёпрюкёйскую операцию) Муравьёв стремится руководить напрямую, при помощи подробных приказов.
Пренебрежительное отношение к подчиненным, нежелание прислушиваться к их мнению (разногласия с Я.П. Баклановым, переписка с А.А. Сусловым) и стремление держать в неведении относительно замыслов командующего.
Теперь необходимо установить, как этот полководческий почерк соотносится с военнотеоретическими заветами Антуана-Анри Жомини, изложенными им в одном из его основных сочинений - «Кратком начертании военного искусства».
Прежде всего необходимо отметить, что Жомини, как правило, признают наиболее последовательным кодификатором и интерпретатором кампаний Наполеона Бонапарта в теории военного искусства1. Поэтому неудивительно, что его взгляды на стратегию, которую он определяет как «искусство располагать движениями армий на театре войны» [23. Т. 1. С. 30] (т.е. то, что в современном понимании вполне может принадлежать к сфере оперативного искусства), лежат вполне в русле наполеоновского военного искусства и видят главную задачу военачальника в максимальной концентрации сил на решающем направлении [Там же. С. 143] - против пресловутого «решительного пункта», представленного, как правило, главными силами неприятеля.
Собственные же главные силы должны быть всегда более сосредоточенны, чем противник [Там же. С. 201202, 206], и ни в коем случае не терять чувства локтя, а отдельные оперативные соединения, не имеющие непосредственной смычки с главной группировкой, - это то, чего швейцарский теоретик требует избегать всеми силами. Такие отряды, «всегда вредные» [Там же. С. 192] и «столь гибельные для армий» [Там же. С. 220], в его глазах - худшее, что может случиться с оперативным развертыванием, и опасность выделения крупных оперативных соединений, не находящихся в зоне непосредственного контроля военачальника, красной линией проходит через труд знаменитого швейцарца [Там же. С. 192, 220, 272-273].
Организации управления Жомини отводил важное место - «хорошая система в организации управления армиею и высшем направлении военных действий» [Там же. С. 97] представляется ему одним из главных компонентов правильно организованной вооруженной силы. Эта система, с его точки зрения, состоит в предельной концентрации управления войсками. Принцип строгой и единоличной централизации военного творчества не вызывает у него сомнений - те же военные советы, на взгляд Жомини, нужны только в том случае, если обещают продемонстрировать полное единодушие насчет уже выработанного военачальником плана [23. Т. 1. С. 120-121]; идея коллективной работы не находит у него понимания.
При этом Жомини считал, что подчиненных все же невредно ознакомить в общих чертах с замыслом кампании, чтобы их деятельность могла быть более осмысленной [Там же. Т. 2. С. 135]. Он осуждает присущую Наполеону склонность держать в тайне решительно все, в результате чего нижестоящие командиры даже не догадываются о замыслах военачальника, не имея никакого ясного ориентира. Стремление давать чрезмерно подробные указания также критикуется - Жомини предостерегает от обеих крайностей, предлагая держаться золотой середины [Там же. С. 133-135].
Наконец, в интересах настоящей работы необходимо осветить взгляды Жомини на ведение горной войны. При всей своей неприязни к дроблению оперативного развертывания и отдельным отрядам, Жоми- ни прекрасно понимает необходимость прикрывать во время действий в горах все оперативные направления [Там же. Т. 1. С. 358] и, надо отдать ему должное, оказывается выше мелочного педантизма, признавая, что теория должна уступать требованиям реальности. В условиях вынужденно дробного и широкого оперативного развертывания армия «должна отвращать это неудобство, увеличивая свою движимость и часто переходя к наступательным действиям» [Там же. С. 362]. Это, в свою очередь, предъявляет более высокие требования к частным начальникам. Жомини, как показано выше, считал необходимым предварительное ознакомление подчиненных командиров с планом кампании, и здесь он еще раз подчеркивает необходимость давать «хорошие наставления авангардным генералам» [Там же. С. 360]. В горной войне, как ни в какой другой, важны индивидуальные качества полководца, его сметливость, дерзость и «твердая героическая воля», которая «может гораздо более произвести, чем все возможные правила» [Там же. С. 361].
Эти мысли во многом идут вразрез с основными положениями его труда и выдают в Жомини действительно выдающийся военный ум. По справедливому замечанию А.А. Свечина, «иногда получается впечатление, что Жомини писал учебник - простой и ясный - для еще молодой аудитории, а сам смотрел много глубже формулированных им положений» [20. С. 104]. Однако же последователи и читатели выдающегося теоретика, совершили в массе своей ту ошибку, которой удалось избежать ему самому, - попали под обаяние целеустремленного, прямого и простого военного искусства Наполеона, основные принципы которого талантливо очертил Жомини. Осторожные замечания о специфике горной войны в труде Жоми- ни определенно теряются на фоне чеканных, освященных авторитетом Наполеона формул, которые в XIX в. было весьма соблазнительно принять за некий «кодекс великих полководцев».