Материал: Том 3. Восток на рубеже средневековья и Нового времени

интерьеров виртуозна: сложные сталактиты, плоскости которых иногда покрыты тончайшей росписью, богатая роспись по гладкой алебастровой штукатурке. Чаще, чем в XV—XVI вв., используются изобразительные сюжеты: тигроподобные хищники и лани, летящие птицы, гусеницы, вазы с цветами и целые пейзажи.

Надписи на постройках сохранили нам имена местных среднеазиатских зодчих и декораторов. Но их творческие искания и инициатива были ограничены характером заказов: богатые вельможи из знати узбекских племен не жалели денег, чтобы создать постройки, похожие на наиболее пышные памятники, увековечившие имена ханов и вельмож прошлого. В рамках такого заказа новаторство ограничивалось второстепенными деталями и не приводило к созданию определенного и гармоничного стиля.

Искусство оформления книги и каллиграфия в XVII в. стояли все еще на большой высоте. В Самарканде в это время изготовлялась прекрасная бумага. В области миниатюры сохранялись традиции бухарско-самар-кандской школы предшествующего столетия. Богатая палитра, тонкость рисунка, умелая передача движения, искусство компоновки многофигурных композиций — всем этим владели миниатюристы XVII в. Пример — двенадцать блестящих миниатюр к сочинению Шараф ад-Дина Али Иаз-ди «Зафар-наме». Рукопись переписана и иллюстрирована в Самарканде; на одном листе есть дата переписки — 1628 г. На большинстве миниатюр изображены сцены сражений. Миниатюры отличаются яркостью красок, тонким рисунком всех деталей лиц и костюмов, большой динамичностью батальных сцен.

Историческая наука представлена несколькими хрониками. Сочинения типа всеобщих историй для этого периода не характерны. Некоторые хроники содержат историю даже не всей династии, а лишь отдельных ее представителей. События приводятся в хронологической последовательности, с большими подробностями. Авторы стремятся сочетать объективное изложение с панегирическими восхвалениями правителя, которому посвящен труд.

Из всех исторических сочинений этого времени наиболее интересна летопись, посвященная царствованию Убайдаллах-хана. Ее автор, Мир Мухаммад Амини Бухари, происходил из среды придворных канцеляристов. Отдельные его высказывания показывают, что он с ненавистью относился к эмирам и знати узбекских племен, считая их зачинщиками войн и междоусобиц. Автор — сторонник централизованной власти.

По литературным приемам «Убайдаллах-наме» не отличается от обычных придворных хроник. Стиль изложения — цветистый, с массой метафор и пустых славословий, с многочисленными стихотворными вставками. Однако чувствуется, что все это — лишь дань традиции, вынужденно

454

принятая форма. Автор часто порывает с этой традицией, с этой формой. При описании ряда важнейших событий он нередко переходит на простой и живой язык, изложение его приобретает несвойственную придворным хроникам четкость, ясность, а подчас и лаконичность.

В первой половине XVII в. был закончен весьма интересный трактат по музыке, посвященный Имам-Кули-хану. Автор его — певец и музыкант Дарвиш Али. Этот трактат касается теории музыки, дает характеристику музыкальных инструментов и сообщает о знаменитых музыкантахисполнителях и композиторах, об известных знатоках, ценителях и теоретиках музыки, о современных ему мастерах музыкального искусства.

Как и в XVI в., из естественных наук продолжали развиваться лишь медицина и фармакология. Субхан-Кули-хан очень интересовался медициной; он построил в Бухаре больницу, где была хорошая специальная библиотека. Сам Субхан-Кули-хан написал медицинский трактат и приказал отыскивать и переписывать ранее составленные трактаты. В XVII в. было переписано и сохранено много старых трактатов по медицине и фармакологии.

Общая обстановка в Средней Азии при Джанидах не способствовала развитию художественной литературы, однако в XVII в. упоминаются 114 поэтов. Часть их жила при дворе; они писали хвалебные оды в обычном для этого жанра стиле, но и число «одописцев» к концу XVII в. оскудело: одни бросили свое ремесло, другие эмигрировали в соседние страны (особенно в Индию). Основные достижения в поэзии принадлежат представителям средних городских слоев, лучшие поэты вышли из среды ремесленников и мелких торговцев. Самым знаменитым и читаемым среди них был ткач Саййидо Насифи. Простота и народность языка его произведений, высокое художественное мастерство создали ему известность, особенно среди трудового народа, с которым поэт был тесно связан и в личной жизни. Об этом свидетельствуют его стихи, посвященные ремеслу живописца, пекаря, медника, мясника, труду крестьянина. Особое место в творчестве поэта занимала бескомпромиссная критика современного общества.

Глава 25

ИНДИЯ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в. РАСПАД МОГОЛЬСКОЙ ИМПЕРИИ

Первая половина XVIII в. в истории Индии отмечена усилением дес-табилизационных процессов в Могольской империи, приведших ее к кризису и распаду. Симптомы этого обнаружились еще в годы правления Аурангзеба (1658—1707). По словам историка Хафи-хана, «ни один из падишахов Дели... не был так благочестив и справедлив, как Аурангзеб, а в отваге он не знал себе равных. Но между его эмирами происходили распри, и его намерения и замыслы приносили мало пользы, а все предприятия не имели успеха».

Смерть Аурангзеба положила начало почти двухлетней кровавой борьбе между его тремя сыновьями, за каждым из которых стояли враждующие друг с другом группировки знати. Победителем вышел старший сын Аурангзеба, уже немолодой Шах Алам, бывший при отце наместником Кабула. Собрав большую армию благодаря захваченным в Агре сокровищам, он нанес поражение своему главному противнику — брату Азаму. Армия Азама, насчитывавшая более 100 тыс. человек, была разбита к югу от Агры, а сам он и двое его взрослых сыновей погибли. Третий брат, Кам Бахш, был разбит в бою при Хайдарабаде позднее, в начале 1709 г., и скончался от ран. Шах Алам короновался под именем Бахадур-шах (1707-1712).

Вместе с троном он унаследовал проблемы, которые стояли перед его отцом. Продолжались набеги маратхов. Бахадур-шаху удалось спровоцировать междоусобицу в Махараштре и временно ослабить давних врагов империи. Имперская власть оказалась фактически парализованной в Панджабе. Здесь после гибели гуру Гобинда (1708 г.) возобновилось сикхское движение. Его возглавил Банда Бахадур, объявленный последователями гуру (учителем) вопреки тому, что Гобинд, десятый гуру сикхов, объявил о пресечении после него линии живых гуру. Банду, как и Гобинда, поддерживали джатское крестьянство и деревенские заминда-ры, он пользовался также симпатией городских низов («головорезов», по словам хрониста). Если верить ему, Банда привлек к себе много «озлобленных индусов из низких каст: метельщики, кожевники и другие низкорожденные оставили свои дома и присоединились к сикхским вождям, дабы вскоре вернуться в места своего рождения как их правители». Из числа сподвижников Банда назначал начальников крепостей (тханадаров) и сборщиков налогов (амилей), издавал указы в адрес могольских чиновников и джагирдаров, требуя подчинения и отказа от своих функций и территорий. Сикхская конница Банды выросла до 30 тыс., а пехота — до 40 тыс. человек. Во власти сикхов оказались почти весь Панджаб и северные тер-

456

ритории субы Дели. Город Лахор подвергся осаде, но не был взят ими, однако многие другие города, в том числе Сирхинд, оказались под властью сикхов. Сделав в 1708 г. своей ставкой Лохгарх, Банда стал именовать себя сача падишах («истинный падишах» ).

Однако заметно углубившиеся при Банде противоречия в общине сикхов между земледельцамиземлевладельцами джатами и торговцами кхатриями (многие из кхатриев были могольскими

откупщиками-иджа-

457

радарами; как представители торгового капитала они страдали от сикхских рейдов на города), а также враждебное отношение местных неджат-ских заминдаров, которых сикхи облагали налогами, ослабляли сикхское движение.

Бахадур-шах лично возглавил поход в Панджаб. Банда и его сподвижники были оттеснены могольскими войсками из плодородных равнин в горные районы северного Панджаба. Горные князья состояли в тайном альянсе с сикхами. Они давали им убежище, снабжали оружием, продовольствием. Князь Джамму помог Банде соорудить несколько крепостей-тхана в округах к северу от р. Рави. Это побудило Бахадур-шаха принять решение о выступлении против горных князей, но смерть в феврале 1712 г. помешала осуществить этот замысел.

Неспокойно было и в Раджастхане, где раджпутские князья не раз выходили из повиновения Бахадур-шаху.

Представителям стоявшей за ним знати падишах раздавал сокровища и джагиры из коронных земель (халиса), что резко сократило доходы короны.

Кончина Бахадур-шаха привела к новой вспышке борьбы среди мо-гольской знати. Влиятельный военачальник и вазир, выдвинувшийся еще при Аурангзебе, Зульфикар-хан, представитель так называемых ирани-турани, противостоявших более старой, потомственной могольской знати

ханзадеган («дети ханов»), выступил против энергичного Азим уш-Шана, второго сына Бахадуршаха, и объединил против него трех других сыновей. Силы Азим уш-Шана были разгромлены, а он сам — убит. На престол Зульфикар-ханом был возведен один из братьев — Джахандар-шах (1712 г.). Возглавлявшие враждебную Зульфикар-хану группировку знати видные военачальники братья-сомнды (здесь — высокая мусульманская каста) из Бархи (в восточной части двуречья Ганга и Джамны) Абдулла-хан и Хусейн-хан подняли знамя восстания. Они разгромили силы Джахандар-шаха и Зульфикар-хана и посадили на престол сына Азим уш-Шана Фаррух Сийара

(1713—1719).

Братья-сайиды стали по сути временщиками. Один из них занял пост вазира, другой — мир-бахши (глава военного ведомства). Они повели успешные военные действия против раджпутов, возглавляемых правителем Марвара (Раджастхан), князем из раджпутского клана ратхор Аджит Сингхом, отпавшим от Моголов. Опасаясь новых нашествий маратхов, они передали маратхским вождям чаутх в шести суба Декана. Фаррух Сийар, недовольный влиянием и авторитетом братьев, предпринял неудачные попытки выйти из-под контроля и покончить с их властью. За это сайиды заточили падишаха, а спустя некоторое время покончили с ним.

Сайиды возводили на престол поочередно четырех внуков Бахадур-шаха. Четвертым был РаушанАхтар, принявший имя Мухаммад-шах (1719-1748).

Возвышая и привлекая на свою сторону новых людей (в частности, из мусульманской касты шейхзаде, натурализовавшихся в Индии пуштунов и др.), Мухаммад-шах сумел сломить всесилие братьев-сайидов. Один из

458

них, предпринявший поход на Декан, был здесь убит, видимо, не без ведома и благословения падишаха, другой — заключен в тюрьму, а спустя некоторое время отравлен.

Мухаммад-шах покровительствовал суннитским теологам, предоставляя им крупные земельные владения (мадад-и мааш, букв, «средства к существованию»), приглашал их ко двору, которому стремился придать особую пышность для поднятия авторитета падишахской власти. Однако почти 20-летнее пребывание на троне Мухаммад-шаха оказалось возможным лишь благодаря фактическому устранению его от государственных дел. Именно при нем распад Могольской империи стал свершившимся фактом.

Индийские поэты и историки, свидетели развала могольской имперской системы, воспринимали это как катастрофу. Появился цикл поэтических сочинений о «Потрясенном городе» («Шахр-и ашоб»), в которых рисовалась картина всеобщего бедствия и разорения. Историк середины XVIII в. Али Мухаммад-хан Бахадур с горечью писал о дворцах, превратившихся в руины и ставших обиталищем диких животных, об исчезновении великолепных садов, где росли прекрасные цветы и били фонтаны. Но мы узнаем, что эти сады, будучи проданы наследниками прежних владельцев, были «превращены покупателями в поля» и засевались зерновыми — джоваром и баджрой. Конечно, мятежи, восстания и войны первой половины XVIII в. сказались отрицательно на состоянии отдельных городов, деревень и даже целых округов, а кризис имперской власти привел к упадку могольские столицы — Дели и Агру. Однако многочисленные данные источников говорят о том, что в это время развитие экономики не прерывалось: многие города оставались оживленными центрами ремесла и торговли, появилось большое число новых поселений и городского и сельского типа, продолжалось расширение посевных площадей, что находило выражение в росте в некоторых регионах страны показателей джамы (исчисленного налога) и хасила (реально полученного налога).

Однако из двух тенденций предшествующего развития — областной (региональной) консолидации и межрегиональной централизации, имевших в XVII в. своим источником заметное улучшение состояния земледелия и рост объема земледельческой продукции, диверсификацию и специализацию ремесла, расширение торговых связей между городом и сельской округой, между отдельными городскими центрами, — в первой половине XVIII в. возобладала тенденция регионализации. Именно в пределах отдельных регионов устанавливались весьма прочные экономические связи.

Одновременно в ряде регионов происходил процесс консолидации этнолингвистических общностей, спаянных единой культурной традицией, что проявило себя, в частности, в бурно развивающейся литературе на разговорных языках Индии.

В основе развития регионализма было заметное усиление в различных частях империи местной феодальной и феодализировавшейся знати — заминдаров («землевладельцев», в позднемогольский период так называ-

459

лись иногда и представители верхнего землевладельческого слоя полноправных общинников), глав локальных родственных, клановых и кастовых групп. Включенность в имперскую структуру власти правителей клановых территорий в качестве военачальников или посредников между центром и его представителями на местах (в частности, джагирдарами), с одной стороны, и налогоплательщиками—общинными землевладельцами — с другой, способствовала укреплению социальных позиций клановых вождей и росту их экономического благосостояния (играло роль и увеличение на протяжении всего XVII века объема сельскохозяйственной продукции и соответственно доли заминдаров в прибавочном продукте).

Значительное превышение хасила над джамой в ряде регионов в первой половине XVIII в. свидетельствует, что посредники-заминдары присваивали себе значительно больше, чем предусматривалось центральной властью. Обычным явлением становился отказ заминдаров от уплаты центру собранного ими налога. В статистике XVIII в. доходы государства фиксировались в круглых цифрах, и это показывает, что большая часть «посредников» была, по существу, автономными вождями более или менее крупных локальных групп. Заминдары имели, как правило, поддержку своих кланов, родичей и соседей. В деревнях им принадлежали многочисленные крепости даже на близлежащих к столице территориях. В Ауде, например, где власть могольских падишахов казалась весьма прочной, заминдары были очень могущественными, что делало их сопротивление Моголам весьма эффективным. Так, заминдары клана баис обладали внушительными вооруженными силами и контролировали в деревнях 25 крепостей. Заинтересованность глав локальных групп в поддержке центра в их борьбе с другими клановыми, локальными лидерами облегчало Моголам сохранение имперской власти на местах. Однако стремление к максимизации своих доходов от управляемых территорий, порождая стремление к политическому обособлению, приводило в первой половине XVIII в. многих представителей местной элиты к конфронтации и открытой враждебности Моголам, выражавшейся в многочисленных антимогольских выступлениях.

Помимо заминдаров во многих частях Могольской империи значительно усилилась локально ориентированная землевладельческая знать из мусульман — владельцы мульков (букв, «собственность, владение») и мадад-и мааш. Среди них было много представителей мусульманского духовенства. Они стремились идентифицировать себя с местными за-миндарами, с которыми имели весьма тесные социальные связи и общие интересы, что существенно ослабляло имперскую власть на локальном уровне. С религиозными политическими структурами все более связывали себя и представители торгового капитала, лишавшие своей поддержки центральную власть. Многие из них благодаря широко распространявшейся практике откупа налогов (иджара) и авансирования землевладельцев приобретали нередко права заминдари и приобщались таким образом к феодальной эксплуатации и феодальной элите.

460

В первой половине XVIII в. стали очевидны и симптомы разложения джагирной системы, являвшейся ранее основой имперской власти. Джа-гирдары все менее охотно выполняли свои обязанности и все явственнее стремились превратить пожалованные им территории, с которых они взимали в свою пользу налоги, в пожизненные или наследственные владения по образцу мульков

изаминдарских ватанов. Тенденция к подрыву служебного землевладения появилась еще в XVII в., но лишь в первой половине XVIII в. принцип несменяемости джагирдара получает санкцию центральной власти. Указ одного из марионеточных могольских падишахов, Рафи уд-Дараджата (1719 г.), возведенного на трон братьями-сайидами, обязывал наместников провинций (субадаров)

иглав провинциальных фисков (диванов) всех областей государства утвердить «земли (махаллат) джагирдаров», полученные ими в прежние времена, и «впредь не требовать санадов, возобновляющих их права владения». Все пожалованные ранее «джагиры, должности, содержание» утверждались указом Мухаммад-шаха: чиновникам предписывалось не затруднять пожалованных лиц требованием обновления рескриптов (санадов) для подтверждения их прав. Разложение джагирной системы усиливалось благодаря развитию провинциальной автономии. Ослаблением имперской власти пользовались, насколько это было возможно, могольские наместники-субадары. В стремлении превратиться в независимых наследственных правителей они опирались на местную землевладельческую знать.

Субадары Ауда — перс Саад-хан, более известный под почетным именем Бурхан уль-мульк, и сменивший его на этом посту в 1740 г. его зять и племянник Сафдар Джанг целеустремленно, шаг за шагом, расширяли сферу своей компетенции в этой области, некогда являвшейся «бастионом» могольских падишахов. Они добились от слабых правителей Дели права самим назначать и