Компания была коррумпирована сверху донизу. Генерал-губернаторы с жалованьем 700 гульденов в год привозили домой состояния в 10 млн. гульденов. Коррупция достигла таких размеров, что накануне падения Компании был введен официальный налог на взятки, которые получали ее должностные лица. Коррупция сочеталась с прямым воровством.
Причина упадка НОИК была глубже, нежели дефицит баланса и коррупция. Крах Компании с ее устаревшими методами, препятствиями, чинимыми ею частной инициативе, в том числе и голландских предпринимателей, был неизбежен и закономерен. Несмотря на сохранение и даже расширение голландской колониальной империи, с конца XVII в. Нидерланды теряют свою колониальную, торговую и морскую гегемонию, которая переходит к Великобритании. Накопленные капиталы сосредоточивались в руках торговой буржуазии, которая направляла их не на развитие промышленности, а главным образом в сферу посреднической торговли и ростовщичества.
Попытки наиболее дальновидных колониальных деятелей осуществить некоторые реформы натолкнулись на сопротивление торговой олигархии в -метрополии. Эти попытки, впрочем не увенчавшиеся успехом, связаны с именем Гюстаафа ван Имхоффа, одного из самых способных генерал-губернаторов, занимавшего этот пост в 1743—1750 гг.
545
Окончательный удар по колониальному могуществу Нидерландов и НОИК нанесла четвертая англо-голландская война (1780—1784). Нидерланды совместно с Францией и Испанией выступили в поддержку борьбы североамериканских колоний против Англии. В Индонезии голландцы потеряли фактории на западном берегу Суматры и свой основной опорный пункт в этом районе — Паданг. Но тяжелее всего сказалась на монополии НОИК морская блокада, установленная англичанами. Все связи между Индонезией и Европой были прерваны, огромное количество непроданных товаров скопилось на складах Батавии. Администрация приступила к выпуску бумажных денег, так как из Голландии перестали поступать серебряные и медные монеты. За годы войны более чем в два раза вырос долг Компании. Уже в 1782 г. Голландия была вынуждена начать переговоры с Англией о заключении мира. По мирному договору 1784 г. Голландия предоставляла английским кораблям свободу плавания в водах, омывающих Архипелаг. В 1786 г. здесь впервые появился американский корабль, и в последующие годы американцы начали активно торговать на Архипелаге.
Во время четвертой англо-голландской войны оживилась антиколониальная борьба в различных районах Архипелага, в первую очередь в возглавленных бутами султанате Риау и западнокалимантанских княжествах, а также в Банджармасине и Бонн. Ценой большого напряжения сил правительство Нидерландов снарядило в 1784 г. эскадру ван Браама, которая восстановила позиции НОИК в наиболее угрожавших ее господству районах Индонезии. Но кардинально ситуация не изменилась.
Долги Компании и после окончания войны с Англией продолжали расти, и Компания все чаще прибегала к займам у правительства. В 1791 г. ее долг достиг 91 млн. гульденов.
В80—90-х годах XVIII в. правящая верхушка Нидерландов безуспешно старалась поправить дела Компании, создавая бесчисленные комиссии и выдвигая различные проекты реорганизации управления НОИК и ее колониальными владениями. Но олигархия и дворянство Нидерландов, а также штатгальтеры, тесно связанные с НОИК, не решались и не желали предпринимать серьезных шагов и ограничивались полумерами и половинчатыми решениями.
В70-х годах XVIII в. в Нидерландах оформилась буржуазная партия «патриотов», которая требовала контроля над торговой олигархией, ориентации на Францию и борьбы с Англией. В 1785 г. «патриоты» вынудили штатгальтера Вильгельма (Виллема) V покинуть Гаагу. Вильгельм вступил в переговоры с Англией и Пруссией, которые были обеспокоены усилением в Нидерландах французского влияния. В сентябре 1787 г. прусская армия вторглась в Голландию. Власть штатгальтера была восстановлена. Вскоре на «патриотов» обрушились репрессии, и около 40 тыс. человек эмигрировали во Францию. События 1787 г. отсрочили крах Компании.
В1793 г. революционная Франция начала войну с Англией и Нидерландами. Голландские эмигранты во Франции сформировали Батавский добровольческий батальон. В начале января 1795 г. французская армия
546
заняла Голландию. Вильгельм V бежал в Англию, а в 1795 г. Генеральные Штаты Нидерландов объявили о создании Батавской республики. Голландия в союзе с Францией вступила в войну с Англией. Ее колонии немедленно стали объектом англо-французского соперничества.
В феврале 1795 г. Вильгельм V направил всем губернаторам и комендантам голландских колоний письма, в которых призывал служащих НОИК передать владения Компании англичанам, чтобы они не попали в руки Франции. Англичане захватили фактории НОИК на Западной Суматре, а также Амбон и о-ва Банда. Голландская администрация в Батавии отказалась выполнить этот приказ.
Падение Оранской династии и приход к власти «патриотов» ускорили конец Компании. 24 декабря 1795 г. был ликвидирован Совет семнадцати и вместо него создан Комитет по делам ОстИндской торговли и владений, находившийся под контролем правительства. Комитет начал свою деятельность 1 марта 1796 г. В 1798 г. правительство Батавской республики приняло решение ликвидировать Компанию. 31 декабря 1799 г., в день, когда истекал срок действия хартии НОИК, все ее владения и долги (134 млн. гульденов) перешли к государству.
Культура. Хотя непосредственное воздействие европейцев на культуру Нусантары (Батавия, Амбон, Тимор) было в тот период крайне ограниченным и неглубоким, политическая и экономическая ситуация, созданная присутствием колонизаторов, оказала серьезное влияние на процессы в области культуры. Произошла «провинциализация» общественно-культурной жизни. Невозможность создания нового крупного государства на Яве, резкое ослабление приморских султанатов, прежде всего Аче, Гова и Джохора, падение роли яванских прибрежных городов, нарушение сложившихся торгово-культурных связей с Индией и странами арабо-персидского мира — все это содействовало окостенению культурных форм, замыканию в традициях прошлого, ностальгии по «имперским» временам, не сопровождавшимся попытками выйти из круга устоявшихся норм и сюжетов. В наибольшей степени это отразилось в «яванском ренессансе», зародившемся в последней четверти XVIII в., после разделения Матарама на Суракарту и Джокьякарту.
Матарам стал воссоздавать культурные традиции «имперского» периода. Раздел государства, сопровождавшийся утратой побережья, усилил чисто яванские элементы с их тягой к традиции и прошлому и вызвал к жизни «яванский ренессанс», стремление отгородиться от неприятной реальности стенами кратона, в котором господствовал бы аристократический мир идеальных форм. В культурной жизни Явы именно в этот период оформляются три течения (алиран), которые сохранили свою значимость и в новейшую эпоху ее истории: аристократическая культура кратона
— культура прияи; абанган — культура основной крестьянской массы, сохранявшей под внешней оболочкой ислама не только индуистско-буддийские, но и более глубинные, анимистические и мифологические представления; сантри — культура слоя населения, теснее связанного с мусульманской религией и воспринявшего традиции и нормы ислама.
547
Несмотря на определенную условность деления и повседневное взаимодействие этих социальнокультурных феноменов, существование трех потоков играло (и в определенной мере продолжает играть) значительную роль в формировании культурных стереотипов на Яве — центре архипелага. Еще одной чертой культурного развития Индонезии стало существование ряда обособленных местных центров, уже не связанных (как это было прежде) «имперской» традицией. Просветительские тенденции, влияние западных идей — все это лишь намечалось в конце периода.
Начало истории Матарама не отмечено значительными явлениями в области литературы или искусства. Гораздо плодотворнее в этом отношении оказался «период Картасуры» — время существования полунезависимого Матарама (1680—1743). В картасурский период Картамурсадах написал легендарную мировую историю в стихах — «Маник Майя», появилась «Бабад инг санпсала» («История в хронограммах») — стихотворное изложение яванской истории, начиная с падения Маджапахита; историограф Чарик Баджра создал «Бабад Картасура» («История Картасуры»).
Новая волна яванской традиционной литературы («яванский ренессанс») была связана с наступлением восемнадцатого столетия яванской эры (в 1774/75 г.), с которым в Суракарте и Джокьякарте связывали надежды на возрождение Матарама. Придворные литераторы в соответствии с традициями воздействия магии слова на возможный ход событий развили кипучую деятельность. Невозможность применить свои способности в политической и военной сферах,
вынужденная сосредоточенность на внутренней жизни кратона вызвали повышенный интерес к культурным ценностям, утонченному стилю в этикете и искусстве и соответственно к литературному наследию прошлого «золотого» века.
Крупным литератором «яванского ренессанса» был придворный историограф и поэт Суракарты Ясадипура-отец (1729—1803). Ему принадлежат новояванские переработки произведений древнеяванской классики — «Серат Рама» (пересказ «Рамаяны»), «Серат Братаюда» (пересказ «Бхаратаюддхи»), «Арджунавиваха» и ряд других поэм. Дело отца продолжил его сын — другой Ясадипура (ум. в 1842 г.), также бывший придворным поэтом в Суракарте. Крупнейшей фигурой «яванского ренессанса» был внук Ясадипуры-сына Ронгговарсито (1802—1873), литератор и историк, блестящий стилист, автор необычайно музыкальных стихов. Ронгговарсито оставил и поэмы, восходящие к средневековым яванским традициям, и труды по яванской грамматике, и книги о мусульманских святых на Яве, и грандиозную мифологическую историю Явы в прозе «Пустака раджа» («Книга царей»). В Джокьякарте видным поэтом был Хаменгкубувоно II, который еще в бытность наследным принцем создал в первый год нового столетия яванской эры поэму-аллегорию «Серат сурья раджа» («Книга о царях»), предсказывающую грядущее восстановление единства Матарама.
На Яве продолжали сохраняться традиции ваянга — кукольно-теневого театра, ставшего неотъемлемой и существенной частью яванской, а
548
затем общеиндонезийской культуры. Он был одновременно и священным действием, и зрелищем, и распространителем морально-этических нормативов, и фиксатором системы ценностей. Особенно расцвел ваянг при дворе Мангкунегары. Князь Мангкунегара I (1756—1796) стал инициатором создания нового театра — ваянг оранг, в котором играли живые актеры.
Малайский язык оставался самым распространенным в Нусантаре, чему способствовало и употребление его европейцами в их контактах с местным населением (устная речь, переписка, немногочисленные европейские школы, миссионеры и т.д.). Центром исламской религиозной мысли на протяжении XVIII—XIX вв. был Палембанг, известный своими богословами. Наряду с переписыванием традиционных памятников классической малайской литературы создаются новые произведения, в которых повествуется о современной авторам жизни. Таковы «Хикаят находа муда» («Повесть о молодом корабельщике»), автор которого, Лауддин, описал злоключения своего отца, пострадавшего от голландцев, а также многочисленные исторические поэмы-шдмры. Особенность литературного процесса этого периода как в сфере влияния яванского языка, так и там, где раньше господствовал малайский, состояла в развитии литератур на местных языках.
На Бали, культура которого именно в этот период окончательно обособляется от мусульманского мира Архипелага, возникает своеобразная балийско-яванская литература, которая все больше подвергается влиянию балийского языка. В религиозно-дидактической литературе, остающейся самым почитаемым на Бали жанром, все заметнее проявляются местные религиозные представления, традиции и сюжеты. Сказочно-романтические поэмы подвергаются влиянию местного фольклора. Появляется своя литература (на балийском и сасакском языках) на Ломбоке, подчиненном в конце XVIII в. балийскими раджами. У мадурцев на Мадуре и Восточной Яве, а также у сунданцев на Западной Яве в XVIII— XIX вв. начинают создаваться литературные произведения на своих языках, как переводные с яванского, так и черпающие сюжеты в местных традициях и истории.
Всфере влияния малайского литературного языка процесс становления местных литератур был еще более заметен. Так, в Аче в конце XVIII в. ачехский язык стал превращаться в язык литературы; на базе народно-поэтического творчества появились поэмы-хикаяты как религиозного, так и сказочного содержания.
ВXVII—XVIII вв. был создан оригинальный жанр — каба, или чари-та, представляющий собой переработку различных видов местного народного эпоса. На южном Сулавеси, где в первой половине XVII в. развивалась малайскоязычная литература (самое известное произведение — «Шаир перанг Менгкасар», т.е. «Шаир о макассарской войне»), в XVIII — первой половине XIX в. развивается собственная проза и поэзия. Уникальным литературным памятником является бугская эпическая поэма «Лагалиго». На южном Сулавеси были распространены и поэмы исторического эпоса, посвященные событиям XVII—XIX вв. Период позднего
549
средневековья как на Яве, так и в ряде других районов Архипелага отмечен необычайным интересом к исторической литературе.
Предпосылки развития яванского исторического мышления были заложены еще в тот период, когда ослабло индийское влияние, возрос интерес к собственной культуре и событиям своей истории, т.е. в эпоху Маджапахита. Вернувшись к истокам, в частности к династийным историям, основы которых были заложены еще в свойственном аустронезий-цам интересе к генеалогии, яванцы начали преодолевать индуистскую традицию цикличности. Этому способствовало и влияние мусульманской историографии с ее линейным восприятием времени и непрерывности истории.
Наиболее важными историческими сочинениями этой эпохи являются бабады — династические хроники, как местные, так и охватывающие историю последовательно сменявших друг друга государств — от Маджапахита до Суракарты и Джокьякарты («Бабад Танах Джави» — «История земли Яванской»). Наиболее значительный вклад в создание хроник внесли придворные историографы Картасуры — пангеран Адилангу и Чарик Баджра, а также суракартский историограф Ясадипура-отец.
Особенность яванской исторической традиции состояла в ее тесной связи с литературой (бабады и «Серат канда» — поэтические произведения). В то же время исторические сочинения базировались на матарам-ской государственной концепции, постулировавшей, что матарамские правители являются продолжателями непрерывной линии, возникшей с появлением исторического времени. С точки зрения концепции исторического процесса наибольший интерес представляют взгляды на роль и функции правителя, оказавшие серьезное влияние и на идеологические установки более позднего времени. Хотя яванцы заимствовали у Индии идею сменяющих друг друга и непрерывно деградирующих мировых эр (юга), из которых худшей является калиюга, когда страна находится в состоянии дезинтеграции и гибели (пралая), основой исторического мышления оставалась восходящая к дуалистическому восприятию мира мысль о неизбежности периодов упадка и расцвета. Власть — один из аспектов божественной энергии, поддерживающей мировой космос и сконцентрированной в том или ином избраннике. Обладание этой энергией (сакти) позволяет тому, кто смог ее сконцентрировать, преодолеть действие разрушительных сил и вывести страну из пралаи.
Помимо яванской в Индонезии существовали еще две исторические традиции, также проявившиеся в позднее средневековье, одна из которых представляла собой результат более тесного соприкосновения с мусульманским миром, а другая почти целиком основывалась на местных традициях, восходящих, по-видимому, к аустронезийско-полинезий-скому генотипу. В XVIII в. появился ряд исторических сочинений на малайском языке. На малайскую
историографию ислам оказал значительно большее воздействие, чем на яванскую. Если в яванской традиции историческое повествование — часть поэзии, то в умах малайцев оно было, скорее, связано с теологией. В описываемый период политический и культурный
550
центр малайского мира переместился с северной Суматры и Малакки на архипелаг Риау. В конце XVIII в. Ангку Бусу создал здесь «Седжарах раджа-раджа Риау» («История раджей Риау»), повествующую о периоде между концом XVII и последним десятилетием XVIII в. В XVIII—XIX вв. были созданы местные малайские исторические тексты, повествовавшие об истории различных районов Архипелага.
Третья по значимости историческая традиция Архипелага — южно-сулавесийская — представляла собой феномен, отличавшийся от яванской и малайской моделей. В княжестве Гова-Талло, или Макассар, а также в бугских княжествах при дворах князей и в аристократических семьях составлялись памятные книги. В этих книгах фиксировались все примечательные события, относившиеся к данному двору или клану, причем фиксировались в бесстрастной, справочной манере. На основе этих записей с XVII в. стали создаваться хроники — лаконичные прозаические произведения, лишенные мистицизма и пророчеств, характерных для яванских хроник, произведения, в которых мифологическая и историческая части отделены одна из другой. Особенно интересны историко-генеалогические произведения бугских княжеств Бонн, Ваджо, Сопенга, Таннете, многие из которых ведут свое повествование с XIV—XV вв.
Победа ислама привела к большим изменениям в архитектуре и изобразительном искусстве. Сооружаются мечети в арабском стиле, с луковичными куполами. Наиболее крупные и примечательные — мечети в Кутарадже (Аче) и Медане (восточная Суматра). Живописное искусство и скульптура после победы ислама свелись к раскраске ваянгов-кукол и резьбе по дереву.
Приход и утверждение европейцев, в свою очередь, также вызвали перемены в этих областях
культуры. В описываемый период европейское влияние больше всего сказалось на архитектуре. Возникли крепости и форты, стали строиться христианские церкви (католические и протестантские). Батавия была построена как типично голландский город XVII в. — с каналами и сплошными рядами островерхих домов, крытых черепицей. На рубеже XVIII—XIX вв. в Батавии началось строительство особняков, окруженных садами и каменными решетчатыми оградами. В XVIII—XIX вв. предпринимались попытки внедрения европейского классицизма, — например, дворец генерал-губернатора в Бюйтензорге (Богоре), здание музея в Батавии, дворец генералгубернатора в Велтеф-редене и ряд других сооружений, преимущественно в Батавии. Города начинают приобретать «колониальный» облик (разделение на европейские, китайские и индонезийские кварталы). Населенная европейцами часть города застраивается в европейском стиле: прямоугольная планировка, широкие улицы и т.п. Возникают кампунги — скученные, лишенные элементарных удобств кварталы, населенные индонезийским трудовым людом. Образцы традиционной индонезийской архитектуры сохранились в народном жилище, а также в комплексах кратонов. Характерным примером последних является джокьякартский краток, сооруженный в 1760 г. Он состоит из четырех четырехугольников, помещенных один внутри
551
другого. Из построек кратона наиболее интересен зал для приемов — бангсала, представляющий собой пространство без стен под двухъярусной крышей, покоящейся на высоких резных столбах. Продолжали развиваться художественные ремесла, тесно связанные с изобразительным искусством. Именно в описываемый период появилась центральнояванская школа изготовления набивных тканей (батика) и развилась чеканка по серебру в Джокьякарте и ее окрестностях.
Глава 32
ФИЛИППИНЫ В СОСТАВЕ ИСПАНСКОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИИ
К началу XVIII в. Филиппины прошли уже более чем столетний путь колониального развития. В XVIII в. завершилось формирование модели взаимодействия «метрополия—колония», в которой воплотились как конкретные черты и особенности испанского колониализма, так и специфика филиппинского ответа на вызов Запада.
Поскольку колонизации подверглось традиционное общество, стоявшее на низкой ступени исторической эволюции, со слабо выраженными экономическими, политическими, социальными, религиозными структурами, это не могло не вызывать их сильную деформацию. В результате были подорваны генетические связи Филиппин с Востоком, и филиппинское общество по типу развития оказалось ближе к латиноамериканским колониям Испании, нежели к своим азиатским соседям. При завоевании Филиппинского архипелага в последней четверти XVI в. и в последующем при создании на островах колониального государства испанцы прямо использовали опыт колонизации Латинской Америки. Но полного тождества, вполне понятно, быть не могло, не в последнюю очередь из-за своеобразия местных условий.
На Архипелаге с его малочисленным, разбросанным по множеству островов населением, племенной и этнической пестротой, отсутствием государственности и развитой религии не было почвы для возникновения сколько-нибудь эффективного и организованного отпора европейской экспансии. Поэтому, в отличие от Латинской Америки, завоевание и колонизация Филиппин не сопровождались массовым истреблением их жителей. Кроме того, на процесс колонизации оказывал воздействие экономический фактор. Филиппины были бедны наиболее ценимыми в Европе колониальными ресурсами (золото, серебро, пряности) или вообще лишены их. Вследствие этого основным источником доходов становился труд завоеванного населения.
Специфика демографических и экономических условий предопределила место Филиппин в системе испанской колониальной империи. При отсутствии у испанцев экономического интереса к филиппинской колонии ей отводилась роль крайнего западного форпоста империи (все связи метрополии с архипелагом вплоть до XIX в. поддерживались морским западным путем с территории Латинской Америки) у границ азиатских владений европейских соперников Испании (Португалии и Голландии) и вблизи от китайского рынка.
С данным обстоятельством был связан такой фактор, как малочисленность испанцев на Филиппинах (всех категорий колонизаторов), которые в XVII—XVIII вв. стабильно