Традиция У. Морриса в эпическом фэнтези Дж. Р.Р. Толкина
Ж.Ж. Маратова,
Т.В. Назарова
Российский университет дружбы народов
Аннотация
Статья посвящена проблеме влияния творчества У. Морриса на становление эпического фэнтези Дж. Р.Р. Толкина. Целью исследования является отражение того, как именно традиция Морриса повлияла на формирование фантастической прозы Токина, что позже вылилось в выделение отдельного поджанра эпического фэнтези, а также жанра фэнтези в целом. Были поставлены следующие задачи: проследить историю становления фантастического элемента, который стал основой для произведений двух авторов, найти сходства и отличия их поэтологических особенностей. Статья написана в русле сравнительно-сопоставительного метода с опорой на работы В. Гопмана и К. Мэсси. Результатом исследования является обоснование роли У. Морриса как естественного литературного предшественника Толкина. На основе влияния и частичного заимствования образов и мотивов творчества Морриса Толкин вырабатывает свое теоретическое обоснование жанра волшебной сказки, которая в дальнейшем получит название "фэнтези".
Ключевые слова: Моррис, Толкин, эпическое фэнтези, прерафаэлитизм, мифология фантастический проза толкин
W. Morris's tradition in J.R.R. Tolkien's epic fantasy
Zhamal Zh. Maratova, Tatiana V. Nazarova
Peoples' Friendship University of Russia (RUDN University)
This article offers a comprehensive review of W. Morris' influence on the epic fantasy of J.R.R. Tolkien. The purpose of the research is to reflect how Morris' tradition influenced the development of Tolkien's fantastic prose - which later formed a separate subgenre of epic fantasy - and the whole fantasy genre. The objectives of the study include tracing the history of the development of fantastic element in literature - which served as a basis for the works of both authors - and finding poetological similarities and differences between W. Morris and
J.R.R. Tolkien. The comparative study is based on the works of V. Gopman and K. Massey as well as on the original writings of Morris and Tolkien. The result of the study is the justification for W. Morris as the natural literary precursor of Tolkien. Based on the influence and partial borrowing of Morris' imagery and motifs, Tolkin develops the theoretical foundation for the genre of magical fairy tale, which will later be called "fantasy".
Keywords: Morris, Tolkien, epic fantasy, Pre-Raphaelitism, mythology
Введение
Фэнтези (англ. fantasy) - вид литературы фантастической (или литературы о необычайном), использующей вторичную художественную условность, основанную на сюжетной посылке (допущении) иррационального характера. Это допущение не имеет "логической" мотивации в тексте, предполагает существование фактов и явлений, не поддающихся рациональному объяснению [1. С. 16].
В данной статье целью исследования является анализ традиции Уильяма Морриса и ее реконструкции в творчестве Джона Рональда Руэла Толкина как одного из родоначальников жанра фэнтези. Актуальность исследуемой темы заключается во фрагментарном освещении проблемы влияния Морриса на формирование эпического фэнтези Толкина. Для анализа используется сравнительно-сопоставительный метод - способ исследования и объяснения различных явлений, при котором на основе установления сходства этих явлений по форме делается вывод об их генетическом родстве, то есть об их общем происхождении [1. С. 6]. В контексте изучения творчества Морриса и Толкина для нас важна их общая опора на "фантастическое", основой которого стали народные мифы и рыцарские легенды.
"Литературе Великобритании присуща еще одна особенность - очень высокий удельный вес фантастического элемента" [2. С. 56], - писал В.Г. Гопман, отмечая, что ни в одной стране нет такого количества писателей, обращающихся к различным формам фантастического в своем творчестве с подобной частотой.
Действительно, благодаря неоднородной истории Англии на протяжении веков на ее территории сложилась специфическая историко-культурная традиция. Все народы, жившие на островах, в какой-то степени повлияли на эту традицию и заложили основы для будущей британской культуры: "Каждая волна завоевателей вложила свой капитал в английский банк. Все они перемешались. Ни одна из них не исчезла. Ни одна из них не сдалась безоговорочно. Все они остались живыми до сих пор, сосуществуя и борясь друг с другом. Вот почему английская натура столь полна противоречивых импульсов: ей присуща практичность и мечтательность; любовь к комфорту и любовь к приключениям; страстность и застенчивость" [3].
Мифологические пласты, созданные в ходе многовековой истории Британии, обеспечили ее хитросплетением сюжетов, оставленных кельтами, германцами и римлянами. Бриттский эпос о короле Артуре, мифы англосаксов, рафинированный политеизм римлян, скандинавские и норманнские эпические истории - все это оказало влияние на формирование того особого восприятия фантастического, которое получили в наследство англичане. На протяжении многих лет жители островов создавали, заимствовали и заново открывали содержание этих мифов.
Органично вплелось фантастическое и в искусство XIX века, став реакцией на нестабильную политическую ситуацию в Европе и связанные с этим народные волнения. Литература как отражение общих настроений не могла не откликнуться на это: "Фантастическое выступает своеобразным индикатором изменения статуса действительности в сознании людей, что в свою очередь является реакцией на перемены в духовном, социально-психологическом климате той или иной эпохи... Категория фантастического существенно расширяет горизонт интеллектуальных возможностей человека и играет заметную роль в культурном процессе, позволяя выражать самые смелые представления о скрытых возможностях и потаенном смысле происходящего, способствуя тем самым как развитию культуры, так и развитию самосознания индивида" [4].
Пик революционного настроя в Великобритании пришелся на так называемую викторианскую эпоху - время правления королевы Виктории. "Весна народов" (февральская революция 1848-1849 годов), охватившая всю Европу, не могла не увлечь своими идеями социально незащищенные слои населения, однако правительству Великобритании удалось успокоить народ и избежать революции посредством предоставления гражданских прав, которые были закреплены в реформе избирательной системы. Тем не менее общее положение внешне- и внутриполитических дел дало предпосылки для все растущего недовольства людей.
В этих реалиях литература условно разделилась на два направления: те произведения, которые отражали происходящее, и те, чье содержание было максимально отдалено от ситуации в стране. Отдаление касалось в большей степени времени действия: в противовес социально направленному реализму в лице У. Теккерея и Ч. Диккенса и в целом условностям викторианской эпохи возникло искусство прерафаэлитов, духовно связанное с эпохами Средневековья и Раннего Возрождения. Их обращение к прошлому, мыслившемуся "патриархальным и привычным, обеспечивало надежный контраст настоящему, которое было непредсказуемым и угрожающим" [5. С.179].
Ностальгическая мечта прерафаэлитов об идеализированном прошлом и их стремление к "правде в искусстве" стали лакмусовой бумажкой, сигнализировавшей об общественных и культурных проблемах викторианской Англии. Творчество прерафаэлитов взывало к обновлению как искусства, так и жизни, при этом находясь максимально далеко от современной им действительности.
Вклад У. Морриса в фэнтезийную литературу
Одним из наиболее плодотворных писателей-прерафаэлитов стал Уильям Моррис (1834-1896), чье мифотворчество повлияло на формирование и развитие нового жанра в литературе, взращенного на почве народных мифов и эпических рыцарских сказаний, - фэнтези. Моррис не был первым, кто представил викторианской публике подобные произведения: ко времени, когда он издал первый из собственных романов - "Сказание о Доме Вольфингов" в 1889 году, Джордж Макдональд (1824-1905) уже успел написать "Фантастес. Волшебную повесть для мужчин и женщин" (1858) и "Принцессу и гоблина" (1871). Однако, как отмечает С.Б. Лихачева, произведения Макдональда были "единичным явлением" [6. С. 9], тогда как "средневековые" романы У. Морриса, которые он писал последние десять лет жизни, положили начало фэнтези как оригинальному жанру. После выхода "Сказания..." обозреватель литературно-критического журнала "Атенеум" (1) писал об изобретенной Моррисом новой форме искусства, для анализа которой необходимо заново сформулировать нормы литературной критики [6. С. 9]. Именно так зарождался новый жанр - фэнтези, определение и теоретическая база которого появятся в первой половине XX века уже после смерти писателя.
К обширным прозаическим экспериментам Моррис пришел довольно поздно, уже со сформированной эстетикой, однако его творчество в качестве прерафаэлита, а также переводческая деятельность закономерно подвели его именно к такому выходу для собственных идей. Мировоззренческая парадигма, сформированная под влиянием прерафаэлитизма, позволила Моррису успешно использовать, интерпретировать и преобразовывать приемы и сюжеты как из куртуазной литературы, так и из скандинавской мифологии, с которыми он был хорошо знаком.
Несмотря на то, что Моррис не входил в первоначальный состав "Братства прерафаэлитов", ему оказались близки их творческие установки. Прерафаэлиты ставили в центр искусства и жизни прекрасное, а их произведения характеризовали обращение к идеализированному прошлому, верность художественному впечатлению, созерцательность и декоративность. Моррис демонстрировал еще большую преданность, чем иные прерафаэлиты, идеям их вдохновителя и покровителя Джона Рескина (1819-1900). Разделял он и антагонизм по отношению к прагматизму и утилитаризму буржуазного викторианского общества. В таких эссе, как "Красота жизни" (1880), "Цели искусства" (1887) и "Английская школа прерафаэлитов" (1891), он рассуждает об "убивающем искусство" викторианском классовом обществе, важности прекрасного в жизни, а также собственных мировоззренческих принципах и принципах своих соратников-прерафаэлитов.
Противопоставляя свое творчество социально направленному реализму, прерафаэлиты заложили основы английского эстетизма в ответ на социальный детерминизм и морализаторство викторианской эпохи. Идеологически они стали продолжателями эстетизма Д. Китса, выразившегося в знаменитом афоризме поэта: "Красота - это истина, Истина - это красота" (2).
Моррис в этом вопросе был солидарен со своими предшественниками, указывая на упадочное состояние искусства: "...я уверен, что уничтожение искусства, то есть радости жизни, - существенная черта нынешнего состояния общества. Когда это состояние кончится, врожденная любовь человека к красоте, желание выразить ее больше не будут подавляться и искусство станет свободным" [7]. Мысли о свободе и автономной ценности искусства сближали Морриса с идеями "чистого" искусства Теофиля Готье. Вместе с другими прерафаэлитами, Д.Г. Россетти и А.Ч. Суинберном, он развивал на английской почве концепцию "искусства ради искусства", что впоследствии повлияло на становление эстетизма О. Уайльда.
Другим важным аспектом мировоззренческой парадигмы Морриса было противостояние духа искусства и индустриализации, которая, по его мнению, уничтожала "подлинные наслаждения и радость" [7].
Образцом великого произведения искусства для Морриса было то, которое соединяло в себе три элемента: подражание природе, общение со зрителем и "декоративный элемент" [8]. Подражание природе, к которому прибегали прерафаэлиты, Моррис называл принципом натурализма, имея в виду отнюдь не то, что понимается под этим термином в современной науке. В натурализме Морриса интересует не только лишь точная фиксация реальности - подобный подход не является, с его точки зрения, плодотворным для создания художественного произведения. Натурализм прерафаэлитов предполагал сознательный поиск необходимых для художественного произведения явлений в жизни. Моррис заостряет внимание на "натуралистических условностях" и пишет: ":.. .условностью является то, что вы так или иначе для себя открыли - путем ли изучения истории или проникновения в глубь той или иной проблемы собственным природным инстинктом" [8]. Моррис не видит искусства без осмысления его творцом, поэтому упомянутый ранее зацикленный на точности натурализм для него не искусство вовсе. Произведение искусства должно обладать "гармоничной, осознанной красотой", которая и понимается под декоративностью. Замечания Морриса об условности и декоративности особенно важны в контексте понимания способа изображения им и другими прерафаэлитами прошлого: они никогда не стремились к исторической точности, предпочитая ей точность художественную. Они видели в прошлом и, в частности, в Средних веках источник для творчества, но изображали скорее собственные впечатления от эпохи и того, что было, в их понимании, с нею связано. Этот подход к изображению Средневековья и героического эпоса сформировал впоследствии жанр фэнтези: "без опоры на громадный пласт мировой культуры, к которому следует отнести также творчество романтиков конца XVIII - начала XIX века, волшебную сказку, оккультномистическую литературу второй половины XIX и начала XX века, в полной мере фэнтези понять нельзя" [2. С. 17].
Предпосылки к написанию фэнтезийных романов создавала и деятельность Морриса-переводчика, чьи профессиональные интересы простирались от античной литературы (3) до куртуазных романов [9], однако самым страстным его увлечением стали исландские саги. Увлечение Морриса исландской литературой началось в 1868 году после его знакомства с работавшим в Кембридже исландцем Эйрикуром Магнуссоном (1833-1913), который научил его древнескандинавскому языку и в сотрудничестве с которым прерафаэлит занялся переводами древнеисландских текстов, самым известным из которых стала "Сага о Вельсунгах" (1870). Магнуссона поражала интуиция коллеги, постигавшего "дух исландских саг не со снисходительностью поглощенного иными мыслями иностранца, но с интуицией необычайно прозорливого уроженца страны" [6. C. 13].
Ранняя исландская литература привлекала Морриса тем, что перекликалась с его собственным видением, каким должно быть художественное произведение. В своей речи 1887 года [10] Моррис указывает на многочисленные художественные достоинства древних текстов, уделяя особое внимание детальности повествования. Какой бы незначительной ни была тема, ее описание будет отличаться ясностью и отчетливостью. По мнению Морриса, "Сага о людях с Песчаного Берега" выделяется настолько проработанными деталями, насколько это возможно. Именно древних исландцев он считает лучшими рассказчиками из когда-либо живших. Отмечает он и фигуру Снорри Стурлусона (1178-1241), сравнивая его с Геродотом и восхищаясь более личным и драматическим подходом к повествованию. "Как часто я сетовал, что в нашей собственной истории не было такого поэта", - говорит Моррис [10].
Разносторонние интересы Уильяма Морриса, включающие как германский и кельтский эпос, так и куртуазные и готические произведения, подготовили почву для его собственных романов, неслучайно называвшихся словом romance, а не novel.
Влияние творчества У. Морриса на Дж. Р.Р. Толкина
Сложно точно сказать, когда именно началось знакомство Толкина с работами Морриса. К. Мэсси предполагает, что впервые Толкин столкнулся с ними еще в детстве через его перевод "Саги о Вельсунгах", а также через краткое изложение моррисовской версии истории Сигурда в "Красной книге сказок" Эндрю Лэнга (1844-1912) [11]. Биограф Толкина Х. Карпентер указывал, что Толкин знал о прерафаэлитах уже в юности, сравнивая с ними свой школьный кружок ЧКБО ("Чайный клуб и барровианское общество") (4). Причинами для подобного сравнения стало то, что члены кружка также были поглощены восстановлением средневековых ценностей в искусстве [12. C. 14], но при этом ратовали за общее его обновление: "Толкин как-то раз сравнил их с Прерафаэлитским братством, но прочие только посмеялись над этой идеей. Однако же они действительно чувствовали, что им неким образом предназначено зажечь новый свет" [13. C.43].