Стоит отметить, что Толкин мало интересовался литературой после- чосеровского периода, поскольку в своих научных исследованиях он специализировался на древних языках. Однако взгляды Морриса на литературу оказались настолько близки Толкину, что увлечение ими он пронес через всю свою жизнь. Его вдохновляли многие элементы моррисовских историй: полный архаизмов и поэтических инверсий стиль, а также тщательное внимание к деталям воображаемых миров, несмотря на частое отсутствие четкого описания, когда и где происходят события. Толкину особенно импонировало, что Моррис старался воссоздать то воодушевление, которое сам нашел на страницах ранних английских и исландских текстов, - и это было тем, чего не хватало, по его мнению, литераторам после Чосера.
Присутствие Морриса незримо сопровождало Толкина и в годы его учебы в университете. Толкин получил стипендию на обучение в оксфордском Эксетер-колледже, где раньше учились Моррис и другой прерафаэлит - Эдвард Берн-Джонс (1833-1898). Интерьеры Оксфорда пестрили гобеленами, мебелью и витражами, произведенными компанией Морриса, так что молодому Толкину определенно было сложно избежать встречи с искусством прерафаэлитов.
Первые литературные опыты Дж. Р. Толкина также связаны с фигурой У. Морриса. В книге "Толкин и Великая война" Джон Гарт пишет, что "моррисовские стихи в его псевдосредневековых романах оставили след и на ранней поэзии самого Толкина" [12. C. 5], в частности, упоминая стихотворение "From the many-willow'd margin of the immemorial Thames" (1913).
Более осознанное обращение к творчеству Морриса произошло в 1914 году, когда Толкин, будучи студентом Эксетер-колледжа, выиграл премию Скита в 5 фунтов за успехи в изучении английского языка. На эти деньги он купил книги для своего дальнейшего обучения и три произведения Уильяма Морриса: "Жизнь и смерть Ясона", "Сказание о доме Вольфингов" и перевод "Саги о Вельсунгах". Именно с этих книг начинается становление собственного стиля будущего писателя, целью которого стало создание мифологии Великобритании: "Не смейтесь, пожалуйста! Но когда-то, давным-давно (с тех пор я сильно пал духом), я решился создать корпус более или менее связанных между собою легенд самого разного уровня, от широких космогонических полотен до романтической волшебной сказки, так чтобы более обширные опирались на меньшие, не теряя связи с почвой, а меньшие обретали величие благодаря грандиозному фону, - которые я мог бы посвятить просто: Англии, моей стране... Часть основных историй я хотел изложить целиком, а многие другие оставить в виде замыслов или схематических набросков. Отдельные циклы должны были объединяться в некое величественное целое и в то же время оставлять место иным умам и рукам, для которых орудиями являются краски, музыка, драма. Вот абсурд!" [13. C. 52].
Цели Толкина возродить в искусстве исконно английский дух во многом напоминали то, к чему стремился Моррис. Оба они видели недостатки современного общества и искали для него альтернативные пути и идеалы. Письма Толкина показывают, что он не меньше Морриса испытывал отвращение к индустриализации, механизации и капитализму, что обусловило внимание обоих к искусству и текстам прошлого. А многочисленные аллюзии и заимствования из древних германских легенд, которые Толкин знал и любил, создавали ощущение прочтения неизвестных ему до этого сказаний, просто найденных в современное ему время, а не написанных другим человеком.
Зарождение жанра фэнтези
В своем эссе "О волшебных сказках" Толкин указал основные критерии произведения литературы фэнтези, пока не давая конкретного определения жанру, называя их волшебными сказками. Вслед за Моррисом главным критерием он определяет хронотоп произведения: все действия происходят в Волшебной стране - месте, обязательно далеком от нашего мира, куда невозможно просто попасть. Это обусловлено и временем: действия произведений Толкина происходят до создания привычного мира - в Первой и Третьей Эпохах (по замыслу автора история человечества - это Четвертая Эпоха). Впервые полностью фэнтезийный мир был создан в произведении Морриса "Колодец на краю света" (1896).
Однако сам термин "фэнтези" своим появлением обязан работе Толкина в Оксфорде и его членству в клубе "Инклинг", где на собраниях его коллеги делились собственными мыслями, в том числе обсуждая произведения Морриса. Оуэн Барфилд (писатель, филолог, антропософ), один из участников клуба, выразил свою теорию эволюцию мышления в связи со способностью человека к "со-творению" (5). По его мнению, у человека на начальном этапе развития было состояние "исходного соучастия", когда сознание и язык были тождественны и выражались в мифах, поэзии и метафоре. Далее в период эволюции начался этап отчуждения, при котором сознание разделилось на абстрактную форму мышления и символическую форму, то есть от мифического сознания отделилось научное, подразумевающее под собой беспристрастность и точность измерений, в то время как символическое мышление позволяет людям создавать новое посредством вымысла. Символическое мышление делится на воображение как способность к творчеству и "phantasie" как способность создавать образы. Последний термин был введен Барфилдом, однако нынешнее значение "фэнтези" придал как раз Толкин, сначала поменяв понятия "воображение" и "phantasie" местами (в его интерпретации воображение помогает создавать образы, а фэнтези - способность к творчеству в целом), а затем введя привычное написание "fantasy" [14. C. 191].
Впоследствии все творчество Толкина станет образцом конкретного поджанра - высокого, или эпического, фэнтези - самого распространенного среди подобных произведений, первым из которых является "Властелин колец" (1954-1955).
В.Л. Гопман [1] выделяет следующие критерии эпического фэнтези:
- эпичность повествования, присущая мифу;
- герой фэнтези напоминает героя мифа, выполняющего сакральный ритуал инициации;
- пространственно-временной континуум (фэнтезийный мир, он же тол- киновская Волшебная страна);
- рыцарский кодекс чести.
Одним из новаторских приемов, которые Моррис использовал в "средневековых" романах, стало совмещение стиха и прозы. Например, в "Сказании о доме Вольфингов" в решающие моменты прозаическое повествование прерывается репликами героев, написанных в стихотворной форме. Увлечение Толкина Моррисом натолкнуло его на идею осуществить подобное самому, а именно - переложить сюжет из финской "Калевалы", которую он начал читать в оригинале для дальнейших исследований европейских языков, в виде стихотворно-прозаического романа. "Помимо всего прочего, я пытаюсь переложить одно из преданий - великолепнейший сюжет и самый что ни на есть трагический - в виде небольшой такой повести, отчасти в духе романов Морриса, со стихотворными вставками тут и там...", - писал он своей жене Эдит в 1914 году под впечатлением от прочитанного [15. № 1]. Для своего эксперимента Толкин взял историю Куллерво - юноши, в неведении совершившего инцест и бросившегося на свой меч после того, как узнал об этом. Роман "История Куллерво", писавшийся в период с 1914 по 1915 год, так и остался незаконченным. Несмотря на то, что подобный опыт был "не более чем подражанием Моррису" [13. С. 43], это сподвигло Толкина к написанию собственных романов, а наработки из "Истории Куллерво" он использовал для создания более поздних произведений, таких как "Сильмариллион" (1977).
Заимствование коснулось не только прозаических частей повествования. Под впечатлением от прочтения произведений Морриса он написал историю о первом человеке его Легендариума. За основу была взята строка из поэмы Кюневульфа "Христос", откуда Толкин позаимствовал название Вечерней звезды - "Эарендель" (6):
Эарендель восстал над оправой скал,
Где, как в чаше, бурлит Океан.
Сквозь портал Ночной, точно луч огневой,
Он скользнул в сумеречный туман.
И направил свой бриг, как искристый блик,
От тускневшего злата песков
По дороге огня под дыханием Дня
Прочь от Западных берегов. [13. С. 42.]
В начале 1915 года Толкин обратился к своим ранним стихам об Эаренделе и, взяв их сюжет за основу, принялся разрабатывать более обширное повествование, ставшее началом эпопеи "Властелин колец".
Сравнительно-сопоставительный анализ творчества Морриса и Толкина
В целом весь роман был написан под влиянием произведений Морриса: "На самом деле "Властелин Колец" был начат как отдельное произведение около 1937 года и продвинулся до трактира в Бри до того, как на мир пала тень второй войны. Лично мне кажется, что ни та, ни другая войны (и, уж конечно же, не атомная бомба) не повлияли хоть сколько-нибудь на сюжет и на то, как он развивался. Вот разве что на пейзажи. Мертвые болота и подступы к Мораннону отчасти обязаны Северной Франции после битвы на Сомме. А еще больше они обязаны Уильяму Моррису и его гуннам и римлянам, как, скажем, в "Доме сынов Волка" или в "Корнях гор"", - признавался Толкин своему коллеге, профессору Л.У. Форстеру [15. С. 226].
Роман "Корни гор, или Повесть о жизни народа Долины Крепости, об их друзьях, соседях, врагах и боевых товарищах", в котором место и время действия находятся за пределами известной истории, а обычаи, социальное устройство и религия персонажей являются выдуманными, создал прецедент не только для "Властелина колец", но и для всей современной фэнтези- литературы. Кочевые племена из "Корней гор" повлияли на описание тол- киновских орков, особенно во "Властелине Колец". Однако репрезентацией гуннов Морриса в Легендариуме стали кочевые племена Востока, истерлинги. Они, несомненно, представляют собой существенно смягченный вариант образов чудовищных протагонистов в романе "Корни гор". При этом стоит упомянуть и об их расхождении: часть истерлингов, известная читателям из предыстории "Властелина колец" - "Сильмариллиона" - остается верна эльфам, сражаясь на их стороне. Но все же концепция истерлингов, оформившаяся в 1930-х годах, в целом восходит к образам Морриса, начиная уже с именования их Смуглыми Людьми, тем самым отсылая к Сумрачным Людям из "Корней гор". Особенно заметно сходство истерлингов и гуннов в моменте изображения завоеваний людей из народа Турина. Оно проявляется еще сильнее в произведениях "Нарн" и "Пришествии Туора в Гондолин". Такие образы завоевателей, как Бродда и Лорган, а также картины завоеваний людей Запада выполнены в том же ключе, что и бесчинства Сумрачных в "Корнях гор".
Помимо манеры изложения Толкин унаследовал от своего предшественника еще одну черту построения вымышленного мира - точное описание географических объектов и красочных пейзажей. Последние сразу задавали фантастическим квестам некую достоверность и псевдоисторичность, чуждые как мифам, так и древнему эпосу. Подобные черты характерны для литературы более позднего периода - романа Нового времени. Для укрепления требуемого ощущения Толкин создал вместе со своим младшим сыном Кристофером карты вымышленного мира.
Роман "Земной рай" Толкин читал на фронте Первой мировой, где Моррис, благодаря своей неприязни к техническому прогрессу, был достаточно популярен среди британцев, воевавших против техногенных достижений. Именно из "Земного рая" перенято мифологическое оформление "Книги забытых сказаний". В поэме Морриса скандинавы отправляются на поиски земли бессмертных и находят уцелевшую невероятным образом колонию древних греков. Происходит некий симбиоз античной и скандинавской мифологий, равно занимавших Морриса. У Толкина аналогичное обрамление обеспечивается прибытием Эриола на Тол Эрессэа, где он узнает и эльфийские мифы, отчасти похожие на мифы его народа.
Саму идею страны бессмертных Нуменор, потонувшей подобно Атлантиде, и ее поисков породил в первую очередь сон Толкина, который он сам обозначил как комплекс Атлантиды. Помимо этого, прослеживается и воздействие произведения "История о Сверкающей равнине, что звалась также Землей Живущих и Полями Бессмертных". В этом романе герой после продолжительного морского путешествия достигает мифической страны, но обнаруживает, что она, в отличие от толкиновской задумки, отнюдь не является раем и путь назад закрыт. С одной стороны, это кажется далеким от образа Нуменора в итоговой версии Легендариума. С другой, можно отметить сходство с ранним произведением Толкина - "Книгой забытых сказаний". Идея губительности поисков рая на земле для обычных людей, а также то, что достигшие ее не смогут вернуться обратно, пронизывает всю толкиновскую мифологию.
Заметное воздействие оказал на Толкина роман "Источник на краю мира". В центре повествования взросление главного героя, принца Ральфа, младшего сына короля, которому требуется найти источник вечной молодости. Личностный рост, накопление опыта и прохождение целого квеста становятся базой для превращения героя в подлинного рыцаря. Подобный путь проходят все положительные персонажи Толкина: хоббиты Пин и Мэрри - от шутливых кузенов главного героя до советников королей, Арагорн - от неизвестного никому Шатуна до короля людей Гондора, сам главный герой Фродо, как и его дядя Бильбо, - от обычного, любящего покой хоббита до спасителя мира.
Явных и скрытых аллюзий на романы Морриса во "Властелине Колец" более чем достаточно. Например, изображение образа жизни народов Севера, а затем и их потомков, повелителей коней Рохиррим, восходит к "Дому Вольфингов" и отчасти к "Корням гор". Подобно Вольфингам, северяне называют свою страну Марка, и она также делится на три части - восточную, западную и срединную. Знаком призыва на войну как в Марке Морриса, так и в Марке Толкина, является красная стрела. Как и герои "Дома Вольфингов", герои "Властелина Колец" сталкиваются с технически оснащенным врагом. Ранее уже было отмечено, что оба автора испытывали неприязнь по отношению к бездушной технике, поэтому традиционная картина мира, основанного на прогрессе, оказывается перевернутой. Северяне Эорлинги, как и Вольфинги, благодаря детальному описанию своеобразной, но духовно богатой культуры, в итоге выглядят цивилизованным народом на фоне врагов. А полчища Сарумана, как и римляне у Морриса, оказываются подлинными варварами, дикими и безжалостными.