Бесспорно, важную роль в определении целесообразности применения наказания в виде лишения свободы в каждом конкретном случае играет государственная уголовная политика.
Современное состояние теории и практики исполнения лишения свободы в России можно рассматривать в своеобразной интерференции пенитенциарной сегрегации как наиболее скрытой формы изоляции [10, р. 587] и коллективистской культуры наказаний, рожденной в советский период [11, р. 179]. Фокусирование уголовно-правовой и уголовно-исполнительной доктрин на ассоциации общественных интересов и особого статуса осужденного как центрального звена процесса исполнения наказания позволяет наиболее эффективно достигать целей уголовной ответственности [12, с. 79].
Лишение свободы генерируется уголовным правом через призму физической изоляции в определенном пространственно-временном континууме. Этому способствует также ограничение личности в пределах исправительного учреждения, ее удержание с помощью средств публичной власти. наказание свобода конституционный осужденный
Факт изоляции представляется элементом репрессии, обеспечивающим необходимое управление обличенными приговором суда субъектами наказания и контроль за их поведением. Дифференциация условий лишения свободы осуществляется с учетом категории «тюремного населения». Изоляция при этом позволяет лимитизировать свободу волеизъявления осужденного, наполнить наказание своеобразными объективными и субъективными признаками [13, с. 24].
Внешняя и интернальная изоляция в той или иной степени характерна для всех исправительных учреждений. Она выступает условием, лишающим осужденного возможности свободно реализовывать свои потребности, обеспечивающим соблюдение требований государства к его поведению. Посредством телесной изолированности реализуется невозможность поддержания круга общения, образа жизни и поведения, привычных до осуждения. Лимит свободы ограничен и очевидно недостаточен для реализации всех личностных интересов, большая часть которых остается за пределами изолированной территории.
Наиболее чувствительным является ограничение права осужденного на личную жизнь. Право на неприкосновенность частной жизни, закрепленное в ч. 1 ст. 23 Конституции Российской Федерации, означает предоставленную и гарантированную законом возможность хранить втайне информацию о самом себе, препятствовать разглашению сведений личного, интимного характера. То есть частная жизнь включает в себя определенную сферу жизнедеятельности человека, которая относится к частному лицу, характеризует только его и не затрагивает общественные или государственные интересы.
С точки зрения психологии каждый человек стремится к изоляции себя от окружающих, ограничению своей сферы конфиденциального общения [14, с. 287]. В условиях лишения свободы имеются сложности социального взаимодействия. Существует неизбежный коммуникативный контакт с нежелательными и оппозиционными для осужденного участниками пенитенциарного процесса. Возникает интеллектуальная изоляция, влекущая трудности в культурном развитии, поддержании или повышении образовательного уровня [15, с. 98].
Лишение свободы обладает потенциалом специфического психологического давления, обеспечивает возможность справедливой депривации с помощью лишения личности ценных или единственно значимых интересов, которыми она пользовалась до своего осуждения. Отсутствие свободы самоопределения в изоляции составляет сущность испытываемых осужденным страданий, наличие которых репрезентируется и международным сообществом Минимальные стандартные Правила обращения с заключенными. П. 57 // Международная защита прав и свобод человека : сб. док. М. : Юрид. лит., 1990.
С. 290-311..
В связи с этим происходит изменение привычного уклада жизни осужденного, его отношений с окружающими. Конечно, указанный процесс затрагивает индивидуальный статус лица как личности и гражданина. Таким образом, совершая преступление, лицо интенционно обрекает себя и своих близких на ограничения, в том числе в частных правах. В связи с изоляцией, например, затрудняется свободная реализация супружеских или родительских прав, нарушается тайна переговоров или переписки. Однако подобное вторжение и вмешательство государственных властей в частную жизнь осужденного осуществляется на основании реализации санкционированной законом функции по защите общественных интересов Дело «Хорошенко (Khoroshenko) против Российской Федерации» (жалоба № 41418/04) // Бюллетень Европейского суда по правам человека. 2015. № 9. С. 107-140..
Таким образом, свобода личности подразумевает не только ее физическую, социальную или экономическую независимость. Данное понятие охватывает также возможность самостоятельного обеспечения внутреннего психологического комфорта. Пребывание в местах лишения свободы для многих осужденных является шоковой ситуацией. Очевидно, что длительное нахождение осужденных в условиях депривации имеет негативные последствия. Понижение самооценки происходит прямо пропорционально длительности отбывания лишения свободы, зачастую связано с утратой семейных связей и профессиональных навыков [16, р. 150].
Изоляция и дополнительные ограничения способствуют переосмыслению ценностей свободы. Разумеется, что это не должно быть связано с агрессивным или незаконным воздействием на личность осужденного [17, р. 999]. Лишь законное и обоснованное применение властных полномочий к осужденным независимо от степени выраженности личностной деформации способствует преодолению неблагоприятного влияния условий изоляции от общества и криминальной субкультуры, распространенной в местах лишения свободы.
Девиантные и делинквентные формы поведения являются детекторами негативных форм восприятия депривационных ограничений [18, с. 8-9], которые возможно комформировать различными сочетаниями сбалансированных мер строгой изоляции и видов правоограничений, выраженных в структурно-функциональном единстве. Данный процесс способен принести большую пользу охраняемым интересам личности, общества и государства, сделать работу уголовноисполнительной системы более эффективной. В этой связи состояние защищенности всех лиц, находящихся на территории исправительного учреждения, пребывающих в условиях изоляции в связи с публичным предписанием или должностным положением, обеспечивает благоприятные предпосылки эффективности наказания [19, р. 126].
Важную роль в формировании позитивной мотивации и повышении социальной мобильности осужденных в местах лишения свободы играет система «социальных лифтов». Необходимые предпосылки ее применения имеются в российском законодательстве. Например, ст. 78 УИК РФ предусматривает возможность в судебном порядке изменить назначенный приговором вид исправительного учреждения в предусмотренных законом случаях (гл. 47 УПК РФ).
В то же время нельзя исключить наличие дискреционных полномочий у выступающих «инструментами власти» сотрудников исправительных учреждений, которые могут сместить принудительную составляющую в какую-либо сторону [20, р. 333]. Так, несмотря на определенную судом продолжительность отбывания лишения свободы в исправительном учреждении конкретного вида, данный пенитенциарный процесс может быть прерван при совершении осужденным злостного дисциплинарного проступка и переводе его в особое помещение (штрафной изолятор или единое помещение камерного типа). Подобное полномочие должностных лиц не нарушает порядка исполнения рассматриваемого наказания, выражая корреляцию особому правовому статусу осужденного Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Астафьева Александра Александровича на нарушение его конституционных прав пунктом «д» части первой статьи 115, статьями 117 и 119 Уголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации : определение Конституц. Суда РФ от 1 нояб. 2007 г. № 948-О-О // Вестник Конституционного Суда РФ. 2008. № 2. С. 54..
Можно заключить, что лишение свободы связано с радикальным изменением самой жизни осужденного. Данный процесс включает в себя модификацию пространственного пребывания, организацию жизнедеятельности в условиях изоляции и адаптацию к ним.
Таким образом, пространственно-временные рамки лишения свободы позволяют определить контекст изоляции на определенный срок в исправительном учреждении определенного вида. Мера уголовного принуждения, основывающаяся на справедливом приговоре суда, способствует достижению социально одобряемого результата исполнения наказания, реализованного в связи с нарушением закона [21, р. 27]. При этом определение срока лишения свободы и порядка его исполнения создает предпосылки достижения целей уголовного наказания и обеспечивает его эффективность. Непосредственное пенитенциарное воздействие, осуществляемое в условиях изоляции, позволяет снизить неблагоприятные последствия депривации осужденных, которые неизбежно возникают в результате ограничения прав и свобод осужденного, находящегося в изоляции от общества в связи с совершением им преступления.
Список использованной литературы
1. Богдановский А.М. Развитие понятий о преступлении и наказании в русском праве до Петра Великого: Рассуждение А. Богдановского / А.М. Богдановский. -- Москва : Тип. Каткова и К°, 1857. -- 146 с.
2. Горфункель А.Х. Томмазо Кампанелла / А.Х. Горфункель. -- Москва : Мысль, 1969. -- 247 с.
3. Алексеев Н.Н. Основы философии права / Н.Н. Алексеев. -- Санкт-Петербург : Изд-во Юрид. ин-та, 1998. -- 216 с.
4. Бернер А.Ф. О смертной казни / А.Ф. Бернер. -- Санкт-Петербург : Тип. О. Стелловского, 1865. -- 97 с.
5. Rose N. The Biology of Culpability: Pathological Identity and Crime Control in a Biological Culture / N. Rose // Theoretical Criminology. -- 2000. -- Vol. 4, № 1. -- P. 5-34. Кармазина Е.В. Свобода в субъект-объектной парадигме : автореф. дис. ... д-ра филос. наук : 09.00.11 / Е.В. Кармазина. -- Новосибирск, 2012. -- 48 с.
6. Егорова Т.И. Уголовно-правовая характеристика осужденных к лишению свободы / Т.И. Егорова // Теоретические и практические проблемы развития уголовно-исполнительной системы в Российской Федерации и за рубежом : материалы Междунар. науч.-практ. конф. -- Рязань, 2018. -- С. 59-64. Гидденс Э. Устроение общества: очерк теории структурации / Э. Гидденс. -- Москва : Акад. проект, 2003. -- 525 с.
7. Концептуально-теоретические основы правового регулирования и применения мер безопасности / ред. Н.В. Щедрин. -- Красноярск : Сиб. федер. ун-т, 2010. -- 310 с.
8. Martel J. To Be, One Has to Be Somewhere: Spatio-Temporality in Prison Segregation / J. Martel // British Journal of Criminology. -- 2006. -- Vol. 46, iss. 4. -- P. 587-612.
9. Piacentini L. Architecture and Attachment: Carceral Collectivism and the Problem of Prison Reform in Russia and Georgia / L. Piacentini, G. Slade // Theoretical Criminology. -- 2015. -- Vol. 19, iss. 2. -- P. 179-197.
10. Пикин И.В. Юридические гарантии обеспечения правового статуса личности в процессе исполнения наказания / И.В. Пикин. -- Владимир : Изд-во ВЮИ ФСИН, 2008. -- 138 с.
11. Сыч К.А. Уголовное наказание и его состав (теоретико-методологические аспекты исследования) : дис. ... д-ра юрид. наук : 12.00.08 / К.А. Сыч. -- Рязань, 2001. -- 408 с.
12. Шипилов А.В. Диалектика социума: опыт построения структурно-эволюционной модели социокультурного континуума / А.В. Шипилов. -- Воронеж : Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 2003. -- 312 с.
13. Личность осужденного / ред. Ю.М. Антонян. -- Москва : Юрлитинформ, 2017. -- 283 с.
14. Psychological Correlates of Long-Term Imprisonment: III Attitudinal Variables / K.J. Heskin, N. Bolton, F.V. Smith, P.A. Banister // British Journal of Criminology. -- 1974. -- Vol. 14, № 2. -- P. 150-157.
15. Carlen P. Prisongate: The Shocking State of Britains Prisons and the Need for Visionary Change by David Ramsbotham / P. Carlen // British Journal of Criminology. -- 2004. -- Vol. 44, № 6. -- P. 999-1001.
16. Миронова Т.И. Социальная психология реабилитации депривационных ограничений: на примере детско-молодежных групп временного типа : автореф. дис. ... д-ра психол. наук : 19.00.05 / Т.И. Миронова. -- Кострома, 2012. -- 57 с.
17. King R.D. Maximum-Security Custody in Britain and the USA: a Study of Gartree and Oak Park Heights / R.D. King // British Journal of Criminology. -- 1991. -- Vol. 31, № 2. -- P. 126-152.
18. Liebling A. Prison Officers, Policing and the Use of Discretion / A. Liebling // Theoretical Criminology. -- 2000. -- Vol. 4, № 3. -- P. 333-357.
19. Walker N. Do Sentences Affect Public Disapproval? / N. Walker, C. Marsh // British Journal of Criminology. -- 1984. -- Vol. 24, № 1. -- P. 27-48.
References
1. Bogdanovskii A.M. Razvitie ponyatii o prestuplenii i nakazanii v russkom prave do Petra Velikogo [Development of the Concepts of Crime and Punishment in Russian Law before Peter the Great]. Moscow, Katkov i K° Publ., 1857. 146 p.
2. Gorfunkel A.Kh. Tommazo Kampanella [Tommaso Campanella]. Moscow, Mysl' Publ., 1969. 247 p.
3. Alekseev N.N. Osnovy filosofii prava [Fundamentals of the Philosophy of Law]. Saint Petersburg Law Institute Publ., 1998. 216 p.
4. Berner A.F. Osmertnoikazni [On Capital Punishment]. Saint Petersburg, O. Stellovskii Publ., 1865. 97 p.
5. Rose N. The Biology of Culpability: Pathological Identity and Crime Control in a Biological Culture. Theoretical Criminology, 2000, vol. 4, no. 1, pp. 5-34.
6. Karmazina E.V. Svoboda v sub"ekt-ob"ektnoi paradigme. Avtoref. Dokt. Diss. [Freedom in the subject-object paradigm. Doct. Diss. Thesis]. Novosibirsk, 2012. 48 p.
7. Egorova T.I. Criminal law description of persons convicted to deprivation of liberty. Teoreticheskie iprakticheskieproblemy razvitiya ugolovno-ispolnitel'noi sistemy v Rossiiskoi Federatsii i za rubezhom. Materialy mezhdunarodnoi nauchno-prakticheskoi konferentsii [Theoretical and Practical Problems of Developing the Penitentiary System in the Russian Federation and Abroad. Materials of International Research Conference]. Ryazan, 2018, pp. 59-64. (In Russian).
8. Giddens A. The Constitution of Society: Outline of the Theory of Structuration. Oxford, 1984. (Russ. ed.: Giddens A. Ustroe- nie obshchestva: ocherk teorii strukturatsii. Moscow, Akademicheskii Proekt Publ., 2003. 525 p.).
9. 9.Shchedrin N.V. (ed.). Kontseptual'no-teoreticheskie osnovy pravovogo regulirovaniya i primeneniya mer bezopasnosti [Conceptual and Theoretical Basis of Legal Regulation and Application of Security Measures]. Krasnoyarsk, Siberian Federal University Publ., 2010. 310 p.