Омский государственный технический университет (Омск, Россия)
В поисках новой идентичности: исследование самопрезентаций молодежи в автобиографиях начала 1920-х годов
Рыбаков Роман Валерьевич канд. ист. наук, доц.,
Аннотация
Публикация посвящена выяснению эвристических возможностей исследования социально-политической идентичности молодежи на основе автобиографического материала. В качестве главной источниковой базы используются комсомольские автобиографии, подготовленные в 1922 г. в связи с проводимым пересмотром состава активных работников Российского коммунистического союза молодежи в Омской губернии. Документы не только являются важными свидетельствами, отражающими индивидуальный опыт личности, проживающей конкретную историческую эпоху, но и, как показало исследование, могут рассматриваться в качестве одного из средств конструирования коллективной идентичности и социальной памяти. Молодежь выбирала разные стратегии описания своей жизни. Подготавливая автобиографии, юноши и девушки интуитивно акцентировали внимание на тех событиях, которые позволяли продемонстрировать приверженность коммунистическим идеалам и близость к советской власти. Несмотря на качественные отличия, сопоставляя автобиографии, можно выделить ряд повторяющихся сюжетов и мотивов. Главными темами, поднимаемыми в документах, стали детство, воспитание, семейные отношения, воспоминания о революции и Гражданской войне. Стремясь соответствовать предъявляемым социально-политическим требованиям, молодежь не скрывала свои недостатки. Непролетарское происхождение, полученное образование, религиозное воспитание превратились в своеобразный механизм оправдания и самокритики. Таким образом формировался положительный образ личности, отвергающей прежнюю жизнь и ее ценности. Присутствующее в анализируемых источниках сходство переживаний, восприятий исторически значимых событий, оценочных суждений у лиц разного социального происхождения свидетельствует о консолидации молодежи, возникновении коллективной идентичности и общей социальной памяти. Подготовка автобиографии выполняла важную социально-политическую функцию легитимации личности и ее статуса в коммунистическом союзе молодежи.
Ключевые слова: молодежь, повседневность, советская идентичность, автобиография, комсомол, Омск.
Рыбаков Р. В. -- канд. ист. наук, доц., Омский государственный технический университет (Омск, Россия); Омский государственный технический университет, Россия,
Abstract
This article seeks to clarify the heuristic possibilities of studying the socio-political identity of young people by using autobiographical material. The main source of data are Komsomol autobiographies, prepared in 1922 in connection with ongoing revisions of the composition of active members of the Russian Communist Youth Union in the Omsk province. These materials reflect not only the individual experiences of people living in a particular historical epoch, but also as one means of constructing collective identity and social memory. Young people chose different strategies for describing their lives. In preparing their autobiographies, boys and girls intuitively focused on those events that allowed them to demonstrate their commitment to communist ideals and proximity to Soviet power. Despite qualitative differences, a comparison of autobiographies identifies several recurring themes and motifs: childhood, education, family relationships, and memories of the revolution and the Civil War. In an effort to meet social and political demands, young people did not hide their shortcomings. Non-proletarian origin, received education, and religious education turned into a peculiar mechanism of justification and self-criticism. Thus was formed the positive image of a person who rejects his former life and its values. The preparation of autobiographies served an important socio-political function of legitimizing the personality and its status in the communist youth union.
Keywords: youth, everyday life, Soviet identity, autobiography, Komsomol, Omsk.
Author: Rybakov R. V. -- PhD, Associate Professor, Omsk State Technical University (Omsk, Russia); Omsk State Technical University
Основная часть
Автобиографическое творчество давно привлекает внимание исследователей. Востребованность этого вида документов гуманитарными науками превратила автобиографию в мультидисциплинарное понятие. Как правило, под автобиографией понимают рассказ о себе, отражающий индивидуальный опыт личности, проживающей конкретную историческую эпоху. По своему смыслу она близка к другим источникам личного происхождения: мемуарам, дневникам, воспоминаниям, отличаясь освещением преимущественно внутренней жизни индивида, выступая продуктом формирующегося самосознания. Если автобиографические свидетельства «великих людей», известных исторических личностей традиционно попадали в сферу интересов ученых, то, как отмечает Ю. П. Зарецкий, современные исследователи фокусируются на массовой мемуарно-автобиографической продукции, документах, созданных «маленькими людьми», которые долгое время были никому не известны1.
Несмотря на уникальность автобиографии как продукта культуры, важнейшего документального свидетельства жизненного пути и самосознания личности, познавательные возможности этого источника неоднократно подвергались критике. Часть исследователей сомневается в его объективности, указывая на возможные умолчания, неправильные толкования, влияние идеологии, расчет, корыстные мотивы авторов, перенасыщенность личной рефлексией2.
В противовес критикам защитники автобиографии отмечают, что это один из немногих типов документов, который позволяет проникнуть в пласты ментальности эпохи напрямую, не только вскрыть сознание, но и проникнуть в мир чувств и эмоций человека прошлого3. Для этой группы исследователей значим не столько сам текст автобиографии (хотя и его ценность бесспорна), сколько возможность через его прочтение выяснить особенности изучаемого времени, те исторические обстоятельства, которые вынуждали писать именно так, а не иначе.
Особую категорию источников представляют автобиографии, написанные в советский период. В большинстве случаев это провоцированные документы, созданные не по собственной инициативе. Как указывает С. В. Голикова, вхождение в различные сферы общества и организации сопровождалось заполнением всевозможных анкет и написанием автобиографий. Кроме того, советскому человеку неоднократно приходилось проходить процедуры разнообразных чисток, которые также начинались с заполнения аналогичных бумаг4. Поэтому главной целью создания автобиографий стало не самопознание автора и желание поделиться сокровенным, а конструирование образа, необходимого для социально-политической идентификации личности, «демонстрация советской субъективности»5. Не стала исключением подобная практика и для молодежи. Советскому студенчеству приходилось проходить неоднократные процедуры чисток6. В среде комсомольской молодежи чистки и перерегистрации, выполнявшие функции политического контроля и выступавшие основным методом регулирования состава7, также были практически обыденным явлением.
Однако, несмотря на ценность автобиографии как источника в изучении внутреннего мира молодежи, специальных работ, посвященных этой проблеме, не так много. В первую очередь, подобные документы интересовали отечественных и зарубежных психологов и социологов8, реже историков9. Поэтому в рамках данной статьи мы поставили задачу выяснить эвристические возможности исследования социально-политической идентичности молодежи на основе автобиографического материала. В качестве главного исторического источника взяты автобиографии комсомольцев Омской губернии, написанные летом 1922 г. в связи с проводимым пересмотром состава активных работников Российского коммунистического союза молодежи (далее -- РКСМ). Так как выявленные автобиографии отличаются по содержанию, для нашего исследования были отобраны 43 документа. Главным критерием отбора стала репрезентативность источника: наличие в тексте элементов, позволяющих выяснить жизненные ценности комсомольской молодежи. Документы хранятся в Историческом архиве Омской области, в фонде губернской комсомольской организации10.
Особенность рассматриваемых автобиографий состоит в описании достаточно короткого периода жизни -- 17-20 лет (все авторы родились в начале ХХ в., в 1901-1904 гг.). Однако прожитые годы оказались чрезвычайно насыщены событиями, молодежь пережила несколько войн и революций, что, несомненно, наложило отпечаток на ее мировосприятие и предопределило взгляды на жизнь с вполне логичным стремлением к переустройству существующего общества. Молодежь первой четверти ХХ в. может быть отнесена к отдельному поколению, которое, с точки зрения теории Карла Мангейма11, с учетом общности судеб, была склонна демонстрировать общие ценности и поколенческую идентичность. Более того, исследования В. В. Нурковой доказывают, что схожие пережитые и разделенные воспоминания способствуют единению и консолидации общностей, «дают возможность противопоставить свою социальную группу иной, не имеющей сходного опыта»12. Поэтому автобиографии молодежи 1920-х годов следует рассматривать не только как свидетельства, отражающие индивидуальный опыт личности, но и как один из способов конструирования коллективной идентичности и социальной памяти.
Безусловно, структура и содержание рассматриваемых автобиографий отличаются, как отличаются судьбы людей и их внутренние миры, находящиеся под влиянием окружения и случайных событий. Не стоит забывать и о том, что молодежь, подготавливая автобиографии, интуитивно пыталась акцентировать внимание на тех событиях жизни, которые позволили бы максимально выгодно репрезентовать свою личность на «коллективном суде» комсомольской ячейки. Тем не менее, несмотря на их качественные отличия, сопоставляя автобиографии, можно выделить ряд повторяющихся сюжетов и мотивов, т. е. представить комплекс автобиографического нарратива в виде своеобразной типичной комсомольской автобиографической модели.
Обязательным элементом каждой автобиографии был рассказ о детстве, родителях и условиях воспитания. Как правило, раннее детство, за исключением дня и места рождения, молодежь не помнит, поэтому начинает повествование примерно следующим образом: «Помню я себя с восьмилетнего возраста, когда только выучила азбуку, с этого момента и буду вести свой рассказ»13. Любопытно, что авторы большей части рассматриваемых автобиографий (27 из 43) родились не в Сибири: одних Омская губерния приняла в качестве беженцев от войны и голода из центра России, другие оказались вынужденными переселенцами несколько ранее. В документах неоднократно встречаются упоминания о родителях, сосланных в Сибирь за участие в революционном движении 1905-1907 гг. Однако, несмотря на продолжительное пребывание в Сибирском крае, регион так и не стал им родным, в текстах он часто противопоставляется России. О Сибири молодежь говорит как об отдельной стране: «семья наша родом из России»14, «из России мы приехали к отцу в Тару»15, «отец мой был выслан из России в Сибирь при царизме за политику»16. Это косвенно свидетельствует об отсутствии среди массы комсомольского актива региональной идентичности, т. е. осознания себя как части единой общности, проживающей в регионе и обладающей общими региональными интересами, ценностями и исторической памятью. Об этом же говорит и желание многих комсомольцев поскорее покинуть Сибирь, например уехать учиться17. Действительно, некоторые активные работники использовали чистку в личных целях. На собраниях принималось решение о признании активистом, а в качестве рекомендации указывалось на необходимость получения образования. Для этого писалось заявление в вышестоящую организацию об отправке в вуз или рабфак, причем в центральные города России18. Массовый наплыв молодежи на учебу с рекомендациями от региональных комсомольских организаций вынудил ЦК РКСМ издать циркуляр о запрете отправки членов РКСМ в Москву, Ленинград, Харьков, Одессу и Крым без согласования с центральными органами комсомола19.
Говоря о происхождении, молодежь не всегда могла точно определить свое социальное (классовое) положение -- высокая социальная мобильность эпохи объективно приводила к разрушению социальных границ и затрудняла процессы коллективной идентификации. Как отечественные, так и зарубежные исследователи, занимающиеся социальной историей, пришли к выводу о зыбкости и размытости сословной и классовой структуры российского общества конца XIX -- начала ХХ вв.20 Тексты автобиографий эту точку зрения подтверждают. Характеризуя занятия родителей, молодежь отмечала, что до переезда в Сибирь они занимались хлебопашеством, но здесь многие вынуждены были поменять род своей деятельности и устраивались на железную дорогу, переквалифицировались в плотника, кровельщика, подсобного рабочего. Поэтому, указывая социальное происхождение, молодежь использовала самые разнообразные формулировки: «крестьяне по происхождению и мещане по положению», «обыватели», «из чиновников», а иногда демонстрировала уникальную находчивость и изобретательность. Так, член Тарской городской организации РКСМ Николай Пантелеев о социальном происхождении семьи писал следующее: «По социальному положению мои родители были пролетарии в широком смысле этого слова, что называется, не имели ни кола, ни двора»21. При этом его отец был сельским писарем, а мать, как отмечается в автобиографии, занималась торговлей.
Мы далеки от мысли, что комсомольцы массово фальсифицировали предоставляемые сведения. Во-первых, сделать это было довольно трудно, так как происхождение всецело зависело от социального положения семьи, которое в большинстве случаев невозможно было игнорировать и скрыть. Во- вторых, авторы текстов совершенно не пытались создать образ идеального комсомольца, а наоборот, были самокритичны, указывали на свои недостатки, подчеркнуто говорили о непролетарском происхождении и отмечали, что, находясь в составе комсомольской организации, приложат максимум усилий для завоевания доверия товарищей. В-третьих, начало 1920-х годов -- время, когда классовый антагонизм еще не достиг пика, непролетарское происхождение не закрывало перед молодежью двери социальных лифтов, следовательно, отсутствовала веская причина для фальсификации. Наконец, не следует недооценивать роль пропагандируемой в комсомольской среде идеи честности и открытости. Поэтому, если в автобиографических сочинениях молодежь и не была до конца искренней, умалчивала о некоторых фактах биографии, это было скорее нежеланием авторов пускать посторонних в глубины своей души, нежели осознанным стремлением ввести в заблуждение товарищей.