Существовал также и иной взгляд на историю и судьбу валлийского народа, выраженный Гиральдом Камбрийским в его книгах «Путешествие по Уэльсу» и «Описание Уэльса». Выходец из среды англо-нормандской аристократии, он, выросший в Валлийской марке, считал себя валлийцем, и у него была другая точка зрения на Уэльс. В своих работах Гиральд писал о том, что для валлийцев наилучшим исходом станет присоединение к Англии. Он скептически относился к информации, которую излагал в своей «Истории бриттов» Гальфрид Монмутский, хотя легенда о возведении корней валлийцев к троянцам, очевидно, казалась ему правдоподобной: он также приводит ее в своем «Описании Уэльса». Тем не менее, эта легенда не убедила Гиральда в том, что валлийцы должны противостоять англичанам. Впрочем, нельзя говорить, что большинство населения Уэльса разделяло мнение Гиральда: стоит учитывать, что он происходил из специфической среды смешанной аристократии, проводил много времени при дворе английского короля, и потому его точка зрения, несомненно, отличалась от точки зрения людей, которые проводили практически всю жизнь в Уэльсе и воспитывались в атмосфере враждебности к англо-нормандским завоевателям.
Важнейшее место в легендарной валлийской традиции этого периода занимает поэзия. Она восходит еще к VI в., когда творили Талиесин и Анейрин - легендарные барды, чьи произведения стали образцами для творчества последующих поколений поэтов. В то время сложились традиции валлийской героической поэзии, которые сохранялись до Нового времени, претерпевая, впрочем, отдельные изменения. В XII в. наследие Талиесина выражалось особенно ярко. Национальный подъем в Уэльсе выразился в создании большого количества поэм, посвященных прославленным валлийским героям, уже упомянутым правителям этого времени.
Ярким примером такой поэмы является хвалебная песнь, написанная выдающимся поэтом XII в. Кэнтэлоем Мауром в честь Оуайна ап Гриффида, принца Гвинеда. Кэнтэлой пишет:
«Я восхваляю своего патрона, храброго в битве,
Волка войны, воодушевляющего и вдохновляющего,
Пою о радости от его присутствия…
Пою песнь о моем щедром лорде,
Пою хвалебные слова во славу Оуайна.
В битве против англов в землях Тегеингла
Кровь лилась потоками и текла дальше.
Драконы столкнулись, правители Рима…
В битве с Восточным Драконом
Прекрасный Западный Дракон одержал верх.
Доблестный лорд, чей меч сиял, вынутый из ножен,
С мечом в руке сражался против нормандских войск…
Я видел триумф отрядов, товарищей,
Я видел битву у Каера, вокруг Коэд Ливейна.
Они, доблесть Гвинеда, были не просто мальчишками:
Ты был бесстрашен, пастырь Британии»
политический национальный валлийский самоидентификация
В этой поэме Оуайн представлен, прежде всего, как выдающийся воин, не знающий страха, который ведет за собой войско и одерживает победы в боях против нормандцев. Вместе с тем Кэнтэлой не раз называет его своим патроном, щедрым лордом, что указывает на то, что он был придворным бардом в Гвинеде, королевстве Оуайна.
Стоит отметить также следующую фразу в его поэме:
«При Абертейви они прорывались сквозь копья
Как в битве при Бадоне, доблестный боевой клич»
Здесь Кэнтэлой упоминает легендарную битву при Бадоне, которая, предположительно, произошла между бриттами и саксами в конце V или начале VI в.
Согласно валлийской мифологии, войско бриттов в этой битве возглавлял король Артур. Таким образом, валлийский поэт сравнивает Оуайна с Артуром, и это еще одно свидетельство значимости образа Артура в валлийской риторике XII в.: правители сравниваются с легендарным королем. Кроме Оуайна ап Гриффида, Кэнтэлой также посвящает свои поэмы и другим валлийским правителям, в частности, Мадогу ап Маредиду.
Следует также отметить такую характерную черту валлийской поэзии, как популярность пророчеств. Хотя пророческая литература присутствовала в валлийской поэзии еще с VI в., именно в XII в. она стала особенно популярной. Прежде всего, это уже упомянутое сочинение Гальфрида Монмутского, который предвещает возвращение короля Артура.
Кроме того, в стихотворениях придворных поэтов также прослеживаются попытки говорить о будущем, которое, как правило, представляется поэтами более процветающим, чем настоящее. Помимо собственных пророчеств поэтов, таких как Рис Фард, писавший: «Я стану первым, кто увидит долгое золотое лето», популярными были пророчества поэта Талиесина и кельтского предсказателя VI в. Мирддина, особенно после того, как Гальфрид связал его имя с легендарным Мерлином.
Таким образом, второй этап развития национальной валлийской самоидентификации связан с возрождением легендарных традиций, восходящих к бриттам досаксонской эпохи. Писатели и поэты аппелируют к исторической памяти валлийцев, напоминают им, что они являются потомками древнего и благородного народа, что в их истории было множество героев, главный из которых, конечно, король Артур, и что эти герои ждут своего часа, чтоб вернуться в Британию и вновь возглавить бриттов. Приемы, которые использует Гальфрид Монмутский и другие деятели этой эпохи, достигают своих целей: в результате в это время в валлийском обществе действительно происходит духовный подъем. Собрание старинных легенд, часть из которых, очевидно, была выдумана авторами именно для этого, воодушевляет население, которое, уверовав в свою силу и исключительность, с новыми силами продолжает борьбу за независимость.
Следующий этап в развитии валлийского национального самосознания начался в первой половине XIII в. Он был связан преимущественно с именем Лливелина ап Иорверта, правителя Гвинеда. Валлийское общество восторженно воспринимало его военные и политические успехи. Тот факт, что он получил эпитет «Великий» - а такой чести были удостоены только двое из валлийских правителей - характеризует то, как воспринимали его современники и потомки.
Одним из шагов на пути к созданию единого княжества Уэльс была попытка Лливелина отменить валлийский обычай, уравнивавший в правах на наследование собственности и власти законнорожденных сыновей и бастардов. Лливелин обратился к папе Римскому Гонорию III с просьбой отменить этот закон. Прежде всего, эта традиция на протяжении веков способствовала постоянному разделению и без того небольших и разобщенных королевств Уэльса между сыновьями правителей, которые имели равные права на наследство. Вероятно, Лливелин желал прекратить дальнейшее дробление территорий. Кроме того, такое решение было связано с желанием сделать своим наследником единственного законнорожденного сына Давида, чьей матерью была Джоан, дочь английского короля Иоанна. У Лливелина также был незаконный старший сын Гриффид, но Лливелин, вероятно, понимал, что сын, рожденный в браке с дочерью английского короля, хотя и незаконнорожденной, сможет более успешно проводить внешнюю политику и, возможно, получать поддержку от Англии. Такое серьезное вмешательство в валлийские обычаи демонстрировало изменение валлийской политической культуры. Лливелин был не первым, кто понимал, что постоянное разделение и без того небольшой территории Уэльса будет только способствовать междоусобицам и ослаблению государства, однако только спустя несколько веков противостояния валлийцы решили отказаться от этого обычая.
Лливелин, так же, как и Оуайн ап Гриффид за 40 лет до него, использует титул принца Уэльского, правда, его претензии распространяются не на всю территорию Уэльса: в своем письме к папе Иннокентию III он употребляет термин «princeps Norwallie» («принц Северного Уэльса»). Стоит отметить, что в период наивысшего расцвета правления Лливелина, в 1217 г., практически весь Северный Уэльс действительно был сосредоточен под его властью. В 1230 г. Лливелин принял титул принца Аберфрау и лорда Сноудона (princeps Aberfrau, dominus Snawdini). Такое наименование было связано с валлийской политической мифологией. Согласно Гиральду Камбрийскому, владение Аберфрау на острове Англси считалось двором старшей ветви потомков Родри Великого, династии Аберфрау, к которой и принадлежал Лливелин. Таким образом, в сознании валлийцев правитель Аберфрау представлялся превосходящим других валлийских правителей. Кроме того, Аберфрау являлся легендарным местом: согласно «Мабиногион», там произошла свадьба Бранвен и ирландского короля Матолвха.
Таким образом, Лливелин подчеркивает свое главенство над остальными валлийскими правителями и акцентирует внимание на принадлежности к древней династии королей.
По мнению исследователей, принимая такой титул, Лливелин стремился продемонстрировать свой статус правителя Гвинеда или Сноудона и в то же время предъявлял претензии на все валлийские территории, включая те, которые не входили в его государство. Такой титул демонстрировал амбиции Лливелина, при этом не вызывая возмущения Англии и тех валлийских правителей, которые контролировали остальные территории Уэльса. Таким образом, Лливелин, за невозможностью действительно контролировать весь Уэльс или называть себя принцем Уэльским, старается поставить национальные валлийские чувства выше политической раздробленности. Если судить по тому, насколько он был популярен среди валлийцев, и какой образ в истории он оставил после себя, ему это действительно удалось.
Именно в этот период были записаны дошедшие до нас валлийские правовые тексты. Потребность в писаном праве объяснялась не только и не столько влиянием Англии, сколько необходимостью защиты национального обычая от ассимиляции. Несмотря на то, что валлийцы этого времени пользовались законами Хауэла Доброго, составленными в X веке, самые ранние рукописи этих законов, сохранившиеся до нашего времени, были написаны в начале XIII в., как раз во время правления Лливелина. В сохранившихся рукописях явно прослеживается влияние английского права, которое в Уэльсе было значительно сильнее в XIII в., чем в X. Тем не менее, сам факт того, что валлийцы стремились сохранить свои древние законы вместо того, чтобы полностью перенять английское право, свидетельствует о том, насколько сильны были национальные традиции.
Как и прочим выдающимся валлийским правителям, Лливелину было посвящено множество поэм. Одним из поэтов, прославлявших Лливелина, был его придворный бард Дэвид Бенфрас (1230-1260 гг.) В своих стихах он воспевает Уэльс времен правления Лливелина:
«Божий сын исполнил наше желание
И из чужих мест с готовностью привел нас
В Уэльс, мирный и справедливый,
К принцу, щедро одаренному талантами,
К лорду прекрасной земли Динорвиг,
В страну Давида, где валлийская речь свободно льется!»
«Валлийцы возрадуются
Во время защиты Кимимауд,
Когда они будут яростно рубить и колоть врага.
Саксы будут повержены нашими копьями…»
Кроме описаний грядущих битв в поэме присутствуют также такие строки:
«Когда Кадваладр вернется из Рид Реона,
И вместе с Киноном объединится против саксов,
Победоносные валлийцы и их славный лидер,
Все они возвратят себе свои права,
Все бритты возрадуются, будут звучать трубы радости
И петь песни счастья и мира».
Здесь появляются еще два легендарных героя, которые, наряду с Артуром, ждут своего часа, чтоб возвратиться и возглавить валлийцев: это Кадваладр и Кинон, бриттские вожди VII в. Тот же Кадвалад появляется и в поэме «Березы»:
«Счастливее, чем я, будет тот, кто встретит
Время Кадвалада, и он будет петь песню!»
Таким образом, в это время ожидания древних героев, которые придут и поведут за собой валлийцев, ничуть не ослабли по сравнению со временем развития артурианы.
Исследователи считают, однако, что валлийцы не воспринимали этих обещаний буквально. Они не ждали действительного возвращения бриттских вождей, для них подобные литературные приемы означали скорее гарантии того, что валлийский дух и историческая память всегда будут оставаться с валлийским народом, и во главе их королевств всегда будут стоять достойные уроженцы Уэльса.
Еще один мотив, присутствующий в стихах «Черной книги Кармартена» - некое самобичевание, которое исследователи расценивают как сожаление по поводу постоянных междоусобных войн между валлийскими правителями. Тот факт, что валлийцы на протяжении веков продолжали воевать друг с другом вместо того, чтобы объединиться против англичан, вызывает у авторов поэм горькие сожаления; вероятно, они осознавали, что если бы Уэльс не раздирался внутренними конфликтами, то, возможно, был бы уже единой и сильной страной, способной оказать сопротивление внешнему врагу и избежать того унизительного положения, в котором он пребывал в конце XIII в.
Таким образом, этот этап развития валлийского самосознания был отмечен духовным подъемом, надеждой на то, что Уэльс станет единым и сильным, противостоит иностранным завоевателям и возвратит себе то, что положено ему по праву. Поэты и писатели больше не говорят о Британии; не говорят они также и об отдельных валлийских королевствах, как это происходило ранее. Теперь на первое место выходит Уэльс в тех границах, в которых на этот момент времени сосредоточена большая часть валлийского населения. Важнейшей фигурой этого этапа является Лливелин ап Йорверт, известный как Великий, которому Уэльс во многом обязан своим духовным и культурным подъемом.
Последний этап формирования валлийского национального самосознания во времена независимости Уэльса приходится на последнюю четверть XIII в., когда английское завоевание близилось к концу. Ключевым героем этого времени стал Лливелин ап Гриффид, которого потомки стали именовать Лливелином Последним.
Лливелин ап Гриффид также называл себя «принцем Уэльским», в том числе в официальных документах, в обращениях к английскому королю. В это время в Уэльсе уже практически сложилась система отношений между правителем и лордами, аналогичная той, что существовала в Англии, о чем свидетельствует послание Лливелина к Эдуарду I, в котором он пишет о своих взаимоотношениях с валлийскими лордами. Однако Лливелин не считал себя равным английскому королю: в том же документе различаются термины, применяемые к этим правителям: Лливелин именуется принцем - «princeps», а Эдуард - королем, «rex». Несмотря на это, Лливелин продолжал считать себя единственным, кто имеет права на владение Уэльсом, о чем говорит его нежелание пойти на мир с Эдуардом в 1282 г. на условиях отказа от Сноудона, которым, по его словам, может владеть только наследник Брута (которым и является сам Лливелин): «В ответ на требование передать королю полное и вечное право на обладание Сноудоном, поскольку Сноудон является частью княжества Уэльс, которым он и его предки владели со времен Брута, его совет не позволяет ему отказаться от наследия и получить владение в Англии, на которое у него нет прав». Более того, он сетовал на английское управление: в 1282 г. Лливелин пишет архиепископу Пекэму, объясняя причины войны: «Так как он [Лливелин] и все валлийцы были угнетены, ограблены и порабощены королевскими чиновниками и судьями, вопреки мирному договору и справедливости, даже сильнее, чем если бы они были сарацинами или евреями».
Несмотря на то, что интеграция Англии и Уэльса в этот период ощущалась все сильнее, валлийцы настаивали на уважении собственного обычая и права даже тогда, когда они не отвечали требованиям времени. Правовые разногласия между валлийскими правителями и английскими королями являлись важнейшей причиной конфликтов, в том числе и военных. Когда в 1282 г. Лливелин Последний отверг предложение архиепископа Пекэма передать правление Уэльсом в руки англичан, он объяснял это тем, что «народ Сноудона не может покориться иноземцу, чьи язык, право и обычай не знакомы им». Дошедшие до нас списки законов этого периода свидетельствуют о том, насколько сильно юристы стремились обособить валлийское общество и замедлить распространение в нем английского права и культуры. В Законе Хауэла Доброго существовал специальный раздел, регулировавший правовое положение иностранцев в Уэльсе. Любой человек из другой страны признавался иноземцем и имел особый правовой статус, лишавший его корпуса прав, принадлежавших валлийцу. Только спустя четыре поколения потомки иноземца могли получить статус валлийца. Таким образом, валлийское общество старалось оградиться от культурного и правового влияния извне и сохранить свои традиции, возводимые к древности.