Санкт-Петербургский государственный университет
В.Г. Богораз о религии и большевизме
М.М. Шахнович
В 2017 г. вышла новая книга Ю. Слезкина «Дом правительства. Сага о русской революции», в которой, используя материал нескольких семейных историй советских партийных и государственных деятелей 1920-1930-х годов, американский профессор стремится доказать, что марксизм и его российский извод в форме большевизма представляли собой религиозное сотериологическое учение, которому была свойственна актуальная эсхатология и ожидание немедленного спасения. Он считает, что марксизм как идеология и большевизм как его практическая реализация имеют черты, характерные для нового религиозного движения хилиастического типа: наличие харизматического лидера и сплочение вокруг него, членство на основе личного обращения, ненависть к окружающему миру, погрязшему в пороках, культ жертвенности и т.п. Автор представленной статьи считает, что эта точка зрения отнюдь не нова и существовала еще в начале ХХ в. В статье показывается, что еще революционеры-демократы сближали евангельское и революционное учения. Однако их в Новом Завете интересовали не хилиастические чаяния, а обличение власть имущих, разоблачение несправедливости и беззакония, защита бедных и угнетенных, жертвенность во имя преодоления страдания других. В статье кратко рассматриваются позиции разных деятелей российской социал-демократии по поводу сопряжения христианства и социализма. В статье показывается, что известный этнограф и историк религии В. Г. Богораз (Тан), активно участвовавший в русском революционном движении, не только использовал переосмысленные новозаветные образы и идеи в своем литературном творчестве, но и рассматривал проблему соотношения большевизма и религии в политическом и историософском аспектах. Автор показывает, что можно говорить об определенном сходстве в некоторых оценках большевизма как религиозного учения у В. Г. Богораза и Н. А. Бердяева.
Ключевые слова: религия, христианство, социализм, большевизм, В. Г. Богораз.
Vladimir Bogoraz on Religion and Bolshevism
М.М. Shakhnovich
In 2017, Yury Slezkine's new book, “The Government House. Saga of the Russian Revolution” was published. The American professor seeks to prove, using the material of several family histories of the Soviet party and state figures in the 1920s-1930s, that Marxism and its Russian form of Bolshevism represented a religious soteriological doctrine that was characterized by actual eschatology and the expectation of immediate salvation. He believes that Marxism as an ideology and Bolshevism as its practical implementation have the features characteristic to a new religious movement of chiliastic type: the presence of a charismatic leader and rallying around him, membership based on personal treatment, hatred of the world around full of vices, the cult of sacrifice. The author of the presented article believes that this point of view is by no means new and existed at the beginning of the 20th century. The article shows that even the revolutionary democrats brought together the evangelical and revolutionary doctrine. However, they were not interested in chiliastic aspirations in the New Testament, but they were interested in denouncing those in power, exposing injustice and lawlessness, protecting the poor and oppressed, and sacrificing themselves in order to overcome the suffering of others. The article briefly examines the positions of various figures of the Russian Social-Democracy regarding the conjugation of Christianity and socialism. The article shows that the well-known ethnographer and historian of religion Vladimir Bogoraz (Tan), who actively participated in the Russian revolutionary movement, not only used the reinterpreted New Testament images and ideas in his literary work but also considered the problem of the correlation of Bolshevism and religion in political and historical aspects. The author shows that one may see a certain similarity in some evaluations of Bolshevism as a religious doctrine in V. Bogoraz and N. Berdyaev. In conclusion, the text of the article by Bogoraz (Tan) “Bolshevism as a Religion” with comments is given.
Keywords: religion, Christianity, socialism, Bolshevism, Vladimir Bogoraz.
В 2017 г. вышла новая книга американского профессора Юрия Слезкина, известного своими весьма неоднозначными работами, посвященными коренным народам Севера и «еврейскому фактору» в истории цивилизации. Эта книга, которая называется «Дом правительства. Сага о русской революции» [1], была дважды презентована в Москве: один раз -- в Высшей школе экономики, а второй -- на конференции «Религия и русская революция» (РАНХиГС, 26-28 октября 2017 г.), в ближайшее время ожидается ее публикация на русском языке. В ней, используя материал нескольких семейных историй советских партийных и государственных деятелей 1920-1930-х гг., Слезкин стремится доказать, что марксизм и его российский извод в форме большевизма представляли собой религиозное сотериологическое учение, которому свойственны актуальная эсхатология и ожидание немедленного спасения, так как главной идеей религиозных милленаристских движений является представление о том, что с несправедливостью в мире и со страданиями людей можно покончить при жизни одного поколения. Он полагает, что учение, которое разделяла небольшая группа «проповедников», т. е. большевистских лидеров, сродни не только христианскому учению о «периоде торжества правды Божьей на земле», но и растафарианству, мормонству, представлениям участников Тайпинского восстания в Китае в середине XIX в., идеям проповедника Джима Джонса, основателя религиозного движения «Храм народов», адепты которого в 1978 г. в Гайане совершили акт массового самоубийства, и т. п.
Слезкин считает, что марксизм как идеология и большевизм как его практическая реализация имеют черты, характерные для нового религиозного движения хилиастического типа, а именно: наличие харизматического лидера и сплочение вокруг него, членство на основе личного обращения, ненависть к окружающему миру, погрязшему в пороках, культ жертвенности и т. д. В самом начале огромной книги, которую автор сам сравнивает (вероятно, по глубине и содержательности) с «Войной и миром» Толстого, Слезкин заявляет, что большевики были сектантами- милленаристами, готовящимися к Апокалипсису. Недолгую политическую карьеру и трагическую гибель большевиков, живших в знаменитом Доме правительства («Доме на набережной»), он описывает в категориях «ложного пророчества», «великого разочарования», «последней жертвы». По его мнению, утрата вождя и следующая за этим рутинизация харизмы привели к переосмыслению пророческих ожиданий, осознанию необходимости отсрочки «счастливого будущего» и краху «новой религии» при втором поколении ее адептов.
Интересно, что автор книги, похоже, глубоко убежден, что он первый сравнивает коммунизм с религией, хотя даже в последнее десятилетие вышло немало сочинений, в которых это сопоставление рассматривалось достаточно подробно [25], не говоря уже о классических трудах, написанных русскими философами, и прежде всего Н. А. Бердяевым. В своей последней незавершенной книге «Царство Духа и царство кесаря» Бердяев писал: «Марксизм как религия есть секуляризованная форма идеи предопределения. Псевдорелигиозный характер носит также разделение истории на две части. До социалистической или коммунистической революции есть лишь введение в историю, после нее только -- начало настоящей истории. В основании марксистской религии лежит секуляризованный, неосознанный хилиазм. Вне этого весь пафос марксизма лишен всякого смысла» [6, с. 340]. Бердяев видел в коммунистическом учении элементы религиозной веры, связанной эсхатологическим ощущением гибели старого мира и рождения нового, доступного лишь посвященным, которым уготован «земной рай».
Известно, что революционеры-демократы сближали евангельское и революционное учение. Однако их в Новом Завете интересовали не хилиастические чаяния, а обличение власть имущих, разоблачение несправедливости и беззакония, защита слабых, бедных и угнетенных, жертвенность во имя преодоления страдания других. Так, И. А. Худяков в брошюре «Слово св. Игнатия для истинных христиан» (Женева, 1865), предназначенной для революционной пропаганды, собрал цитаты из Священного Писания, которые, по его мнению, могли быть использованы для критики царской власти и православной церкви. В. Н. Фигнер рассказывала в своих мемуарах, что она была с юности совершенно равнодушна ко всем церковным установлениям и, как человек, получивший естественно-научное образование, имела материалистическое миропонимание, однако была вдохновлена христианскими идеалами аскетизма и подвижничества: «Иисус удовлетворял нравственное чувство, давал в Евангелии наибольшее количество когда-либо полученных этических идей, учил, что самопожертвование есть высшее, к чему способен человек» [7, с. 98]. Фигнер писала, что такое увлечение было не только у нее, что Нагорная проповедь обсуждалась в народнических кружках. Нередко сами народники или некоторые представители рабочего движения в конце 1880-х годов отождествляли себя с первохристианами. Об этом писал в 1911 г. в журнале «Голос минувшего» В.В.Берви-Флеровский: «У меня постоянно было на уме сравнение между готовившейся к действию молодежью и первыми христианами» (цит. по: [8, с. 361]).
В журнале «Литературное наследство» с предисловием профессионального революционера и историка В. И. Невского и послесловием архивиста и историка С. Н. Валка были напечатаны отдельные материалы из выходившего в Ростове в 1882-1883 гг. журнала «Рабочий», который на гектографе печатали рабочие- народовольцы. В предисловии В. И. Невский привел очень интересную цитату из не вошедшей в публикацию «Литературного наследства» анонимной статьи из этого журнала под названием «Очерки истории русского народа». Говоря о проникновении христианства на Русь, неизвестный нам автор-народоволец указывает: «Эта вера называется христианской, но она вовсе не то, чему учил Иисус Христос. Христос учил всех жить между собой как хорошие братья, любить ближнего как самого себя. Он не признавал ни богатых, ни бедных -- все для него были равны. Он отвергал всякую власть человека над человеком, всякое насилие. Православие же, т. е. православные попы и монахи, говорили, чтобы народ покорился князьям, они говорили народу, что князь самим богом поставлен» [9, с. 77].
Даже в отчеты обер-прокурора Святейшего Синода попала информация о том, что критики царствующего режима используют христианские идеи: «Чтобы добиться большего успеха и не отпугнуть людей простых и верующих, социалисты указывали на тождество или, по крайней мере, большое сходство между идеями христианства и социализма, они проповедовали, что Христос и апостолы были социалисты, равно как и первая община христиан создавалась на социалистических началах» [10, с. 49]. Важно иметь в виду, что соединение социализма и религии в равной степени отрицали как церковные иерархи, так и лидеры российской марксистской социал-демократии. С одной стороны, митрополит Филарет (Дроздов) отмечал, что «истинно разумеющие Евангелие никогда не находили и не найдут в нем демократического учения» [11, с. 64]. С другой -- известна критика попыток придания христианству социалистических черт, предпринятая Г. В. Плехановым в работе «О так называемых религиозных исканиях в России». Хотя Ленин и признавал вслед за Энгельсом наличие «демократически-революционного духа» в первоначальном христианстве [12, с. 43], всяческое «заигрывание с боженькой» вызывало у него резко негативную реакцию. Например, в статье «Л. Н. Толстой и его эпоха» (1911), критикуя христианский социализм, Ленин напоминал, что в «Коммунистическом манифесте» он именуется «поповским социализмом, идущим рука об руку с феодальным». Основоположники марксизма писали: «Нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок. Разве христианство не ратовало тоже против частной собственности, против брака, против государства? Разве оно не проповедовало вместо этого благотворительность и нищенство, безбрачие и умерщвление плоти, монастырскую жизнь и церковь? Христианский социализм -- это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа» [13, с. 449].
Тем не менее представление о возможности соединения социализма и христианства, двух идеологий, выражающих стремление к переустройству мира, полного несправедливости и страданий, вплоть до Февральской революции оставалось очень созвучно взглядам левой интеллигенции от А. В. Луначарского и А. М. Горького до В. Г. Богораза-Тана. Если книги «Религия и социализм» (1908-1911) А. В. Луначарского или «Исповедь» М. Горького достаточно хорошо известны, то мало кто знает о том, что в 1906 г. В. Г. Богораз написал небольшой рассказ -- «фантазию» -- о втором пришествии Христа. Период 1905-1907 гг. в жизни Богораза был невероятно бурным, он не столько занимался описаниями и разбором собранных им же в этнографических экспедициях материалов, сколько активно участвовал в революции и как журналист, и как общественный деятель. Он был членом Центрального Московского забастовочного комитета, участвовал в создании Крестьянского союза, Народно-социалистической партии [14, с. 75-130], написал огромное количество очерков и репортажей, в том числе и из Государственной думы. В эти годы Богораз сочинил много стихотворений (некоторые из них стали революционными песнями), опубликовал повести «На тракту» и «Дни свободы», памфлеты «Опять на родине» и «Сон тайного советника» и два фантастических рассказа: «Легенда о счастливом острове» и «Христос на земле». В первом описываются утопические представления, якобы бытовавшие у римских рабов в эпоху Марка Аврелия (любопытно, что Богораз использует в этом рассказе материал, касающийся знаменитой карикатуры на христиан с надписью «Алексамен поклоняется своему богу»). Для второго рассказа -- «Христос на земле. Фантазия» (1906) -- в качестве эпиграфа использована следующая фраза: «“Если бы Христос снова пришел на землю, быть может, я был бы вынужден арестовать его” (слова Полтавского губернатора)» [15, с. 3]. В рассказе описывается, как Христос, явившись на землю в образе человека, снова подвергается бичеванию, а затем, восстав, летит в город, где измученные страданиями и несчастьями люди влачат ужасное существование. Он видит тускло сияющие во мгле златоглавые храмы, украшенные множеством крестов, «но сын человеческий пролетел мимо и не признал их своими» [15, с. 5]. Он долетает до тюрьмы и обращается к узникам со следующими словами: «Я защитник и товарищ всех бедных и угнетенных... Время обновления уже близко... День Страшного Суда готов пройти над этой страной, ибо владыки ея созрели и перезрели, как осенние хлеба, и беззакония их, как спелые зерна осыплются на землю. Владетели этой страны, как поздние плоды, засохшие на ветках. Их стебли тверды и ломки. Дыханье бури сломит их и сбросит вниз. Тогда рассеются насильники и разбегутся во все стороны проливатели крови, и острие меча пройдет над ними, и будут тщетны плач и скрежет зубовный. Ибо сеющий ветер пожнет бурю.» [15, с. 8]. В художественном отношении это не самый удачный рассказ Богораза, но идейные моменты в нем обозначены очень четко: существующая церковь не является церковью Христа, а его второе пришествие вновь приводит его к трагической смерти -- только не на кресте, а под бичами надсмотрщиков. Любопытно, что атеист Богораз обращается к образу Христа как защитника угнетенных.