Статья: Влияние цифровой экономики на занятость населения в условиях экономического неравенства между территориями

2. Эффект Ванека -- Райнерта. Э. Рай- нерт [14], анализируя последствия международной торговли для стран, находящихся на разных ступенях экономического развития, сделал вывод о том, что при относительно открытых торговых отношениях развитой страны с неразвитой первая будет специализироваться на наукоемком производстве, а последняя -- на ресурсоемком. При появлении единого рынка труда и информационных услуг подобная ситуация может возникнуть для центра и периферии. Работники центра будут конкурентоспособнее в оказании услуг, требующих творческого интеллектуального труда, а работники периферии -- в оказании услуг, связанных с рутинным трудом. В итоге периферия станет специализироваться на услугах, для которых важна дешевизна рабочей силы, а не ее качество. Подобная специализация имеет негативные последствия, особенно в долгосрочном периоде, поскольку в современной экономике именно интеллектуальный труд является основным источником добавленной стоимости. Кроме того, это негативно скажется на человеческом капитале регионов и неизбежно вызовет миграцию высококвалифицированных работников из периферии в центр.

3. Рост киберпреступности и мошенничества. Высокий уровень анонимности при взаимодействии исполнителя и заказчика работ в интернет-среде по сравнению с традиционными формами занятости вызывает такие проблемы, как обман заказчиком исполнителя и наоборот. Кроме того, незнакомство многих интернет-пользователей с правилами информационной безопасности и деятельность хакеров порождают угрозу потери личных данных работников, снятия мошенниками средств с банковских карточек и пр.[15].

Выход на рынок труда не занятых ранее работников. Человеческий капитал населения в нашей экономике до сих пор в полной мере не используется. Одной из причин этого являются существующие институты. Например, наличие таких социальных гарантий, как отпуск по беременности и родам и пособие по уходу за ребенком, приводит к выводу из трудовых отношений части женщин По данным Фонда социального страхования, в 2018 г. в России доля отцов, взявших отпуск по уходу за ребенком, составила лишь 2 % (Каждый пятидесятый отец в России берет «декретный» отпуск. URL: https:// fss.ru/ru/news/2019/365644.shtml)., а ограничения на детскую занятость и существующая система школьного образования не дают использовать трудовой потенциал подростков. Другой причиной является привязка работников к стационарным рабочим местам и стандартному режиму рабочего времени в индустриальной экономике. Согласно опросу, проведенному РОЦИТ Что Рунет возьмет с собой в 2019-й год. URL: , в 2018 г. доля россиян, использующих удаленный доступ к работе, составляла менее 5 % от всех занятых. Невозможность постоянно физически присутствовать на рабочем месте не дает полноценно реализовать свой человеческий капитал инвалидам, учащимся, домохозяйкам и др. Развитие интернет-технологий и мобильных устройств делает данные проблемы менее существенными для информационно емкой деятельности. Любой человек, способный предложить рынку какую-либо информационную услугу и имеющий для этого свободное время, в цифровой экономике может сделать это вне зависимости от своих социальных характеристик. Появление цифровых платформ, реализующих модель экономики совместного потребления [16]https://rocit.ru/news/runet-2019.

¹ Стратегия развития информационного общества в Российской Федерации на 2017-2030 годы [Электронный ресурс]: указ Президента РФ от 9 мая 2017 г. № 203 // СПС «КонсультантПлюс».

² Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации». URL: http://government.ru/ info/35568.

³ Интернет-доступ: Рынок России и СНГ. URL: http://www.tadviser.ш/mdex.php/Статья:Интер- нет-доступ_(рынок_России).

⁴ Под совместным потреблением понимается взаимодействие по поводу передачи благ между людьми в одноранговой сети. В конце 2018 г. Российская ассоциация электронных коммуникаций (РАЕК) и ТИАР-Центр провели исследование состояния экономики совместного потребления в России. Исследование показало, что по итогам 2018 г. объем сделок, осуществленных с помощью электронных сервисов, достиг 511 млрд р., что составляет около четверти объема рынка электронной коммерции России (Объем российского рынка шеринга по итогам 2018 г. превысит 500 млрд руб. URL: https://raec.ru/live/ branch/10728/?sphrase_id=59743)., позволяет людям извлекать доход из своих незанятых ресурсов и оказывать услуги на разных рынках в «непрофессиональном» режиме. Например, с помощью площадок для совместных поездок (карпулинг) владельцы автомобилей, совершая поездки по своим личным делам, одновременно оказывают транспортные услуги, перевозя пассажиров, которых устраивает их маршрут. В результате на рынок пассажирских перевозок выходит множество людей, ранее данным видом деятельности не занимавшихся.

Выход на рынки труда и услуг не занятых ранее работников приводит к одинаковым последствиям как в центре, так и на периферии, но поскольку проблема безработицы и бедности для последней более острая, то жители именно периферии получат от этого явления наибольшую выгоду.

Возможности:

1. Рост доходов населения за счет частичной занятости и предпринимательской деятельности. С помощью интернет-технологий часть населения, чей выход на рынок труда и услуг ранее был затруднен, может быть вовлечена в экономику, что позволит решить ряд социальных проблем. В качестве примера данного процесса можно привести резкое развитие производства одежды и аксессуаров в домашних условиях. Об этом свидетельствует успех торговых площадок вроде Wildberries, предоставляющих доступ к каналам сбыта микробизнесу. В 2019 г. данная компания стала четвертой по капитализации среди крупнейших компаний Рунета по версии «Форбс» [17]. Что показательно, третье место заняла компания Avito, также являющаяся представителем одноранговой экономики. Люди, уже имеющие источник дохода, но обладающие некоторым количеством свободного времени, могут повысить свое благосостояние с помощью Интернета, получая дополнительный заработок.

2. Уменьшение зависимости от одного места работы, т.е. снижение монопсонической власти работодателя. В цифровой экономике люди могут более гибко управлять своей занятостью и выбирать такой способ заработка, который позволит реализовать им свои личные цели (получение образования, воспитание детей и т.п.).

Угроза: выход на рынок большой массы неквалифицированных работников и усиление асимметрии информации. Интернет и соответствующие цифровые платформы резко снижают барьеры входа на рынки. Это может привести (и уже приводит) к появлению на рынках, где раньше действовали в основном профессиональные работники, огромного количества работников сомнительного качества, предлагающих свои услуги по низким ценам. Подобная тенденция неизбежно усиливает асимметрию информации на рынках труда и услуг, что становится причиной вытеснения квалифицированных участников рынка неквалифицированными вследствие эффекта неблагоприятного отбора. Соответственно, согласно теории оппортунистического поведения, происходит снижение качества оказываемых услуг. Пример данного явления -- рынки услуг фрилансеров, на которых становится трудно найти хорошего специалиста из-за множества малоопытных участников, а также падение среднего качества контента в блогах по той же причине [18].

В заключение можно сказать, что развитие цифровой экономики помимо повышения качества жизни в целом должно вызвать некоторое выравнивание уровня жизни в развитых и бедных регионах и территориях. Население небольших городов и сельской местности получает шанс извлекать доход, пользуясь большим рынком сбыта экономических центров. Поэтому создание равного доступа к Интернету для всех жителей страны является важнейшей задачей государства. При этом следует понимать, что для снижения информационного неравенства недостаточно наличия одной только интернет-инфраструктуры. Необходимо, чтобы население периферии получило нужные навыки и научилось использовать все возможности цифровой экономики [19].

Проблему нехватки интернет-образования подтверждает статистика. По результатам опросов, проведенных Высшей школой экономики [20], главной причиной отсутствия интереса к Интернету является отсутствие в нем необходимости (69,7 % опрошенных);

25,3 % респондентов не используют Интернет из-за отсутствия необходимых навыков; 11,2 % -- из-за высокой стоимости подключения и лишь 4,5 % -- из-за отсутствия технической возможности подключения. Опрос, проведенный компанией GfK, также подтверждает важность знания возможностей новых технологий. В таблице представлены его результаты.

Проведенный опрос показывает, что в России имеет место значительное неравенство в использовании людьми разных поколений Интернета. Если возрастная группа от 16 до 29 лет практически полностью охвачена Интернетом, то интернет-аудитория лиц пенсионного и предпенсионного возраста составляет всего 36 %.

Кроме того, важным социальным последствием цифровизации занятости, обусловливающим необходимость государственной поддержки данного процесса, являются те возможности, которые новые технологии предоставляют женщинам, находящимся в отпуске по уходу за ребенком, инвалидам и другим группам населения, которым трудно полноценно работать в обычном режиме. Важно также понимать, что изменение формы взаимодействия между людьми, которое вызывает цифровая экономика, влечет за собой необходимость изменений в нормативно-правовом обеспечении, в налоговой системе и т.д. Прежние институты контроля трудовых отношений и предпринимательской деятельности в новой экономике теряют свою эффективность.

Число интернет-пользователей в разных возрастных группах населения, %*

* Составлена по данным: URL: http://www.gfk.com/ru/insaity/press-release/issledovanie-gfk-proniknovenie-in- terneta-v-rossii.

Список использованной литературы

1. Белл Д. Социальные рамки информационного общества / Д. Белл // Социология: хрестоматия / под ред. А.И. Кравченко. 2-е изд. Москва, 2004. С. 106-122.

2. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / М. Кастельс ; пер. с англ. под ред. О.И. Шкаратана. Москва: Гос. ун-т ВШЭ, 2000. 606 с.

3. Porat M. The Information Economy: User's Guide to the Complete Database (on Magnetic Tape) / M. Porat, M. Rubin. Washington: Office of Telecommunications, 1977. 63 p.

4. Negroponte N. Being Digital / N. Negroponte. New York: Knopf, 1995. 256 p.

5. Индикаторы цифровой экономики, 2019: стат. сб. / Г.И. Абдрахманова, К.О. Вишневский, Л.М. Гох- берг [и др.]. Москва: НИУ ВШЭ, 2019. 248 с.

6. Чжан Д. Современное состояние цифровой экономики в Китае и перспективы сотрудничества между Китаем и Россией в области цифровой экономики / Д. Чжан // Власть. 2017. Т. 25, № 9. С. 37-46.

7. Костылева Т. Вышла полная версия рейтинга регионов по уровню развития цифровизации «Цифровая Россия» / Т. Костылева // D-russia.ru. 2018. URL: http://d-russia.ru/vyshla-polnaya-versiya-rejtinga- regionov-po-urovnyu-razvitiya-tsifrovizatsii-tsifrovaya-rossiya.html.

8. Баева О.Н. Управление удаленными работниками: опыт фармацевтических компаний / О.Н. Баева, С.Г. Хомякова. DOI: 10.17150/2411-6262.2015.6(5).18 // Baikal Research Journal. 2015. Т. 6, № 5. URL: http://brj-bguep.ru/reader/article.aspx?id=20376.

9. Чань Нань. Бизнес вырос на иве. Сельские жители преуспели, освоив электронную торговлю / Чань Нань // Российская газета. 2016. 12 февр.

10. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов / А. Смит. Москва: Ось-89, 1997. 255 с.

11. Анохов И.В. Разделение труда и эволюция фирмы / И.В. Анохов // Вестник УрФУ. Сер.: Экономика и управление. 2016. Т. 15, № 1. С. 135-151.

12. Тагаров Б.Ж. Информационные причины дискриминации на рынке труда / Б.Ж. Тагаров. DOI: 10.18334/et.6.1.39701 // Экономика труда. 2019. Т. 6, № 1. С. 145-156.

13. Баева О.Н. Оценка участия работников организаций в дополнительном образовании (обучении) / О.Н. Баева, Н.П. Шерстянкина // Труд и социальные отношения. 2018. № 3. С. 16-26.

14. Райнерт Э.С. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными / Э.С. Рай- нерт ; пер. с англ. Н. Автономовой. Москва: Изд. дом Гос. ун-та Высш. шк. экономики, 2011. 384 с.

15. Суходолов А.П. Проблемы противодействия преступности в сфере цифровой экономики / А.П. Суходолов, Л.А. Колпакова, Б.А. Спасенников. DOI: 10.17150/2500-4255.2017.11(2).258-267 // Всероссийский криминологический журнал. 2017. Т. 11, № 2. С. 258-267.

16. Botsman R. What's Mine Is Yours: The Rise Of Collaborative Consumption / R. Botsman, R. Rogers. New York: Harper Collins, 2010. 304 p.

17. 20 самых дорогих компаний Рунета. Рейтинг Forbes / Д. Седлов, Е. Ганжур, А. Злобин [и др.] // Forbes. 2019. 21 февр. URL: https://www.forbes.ru/tehnologii-photogallery/372539-20-samyh-dorogih- kompaniy-runeta-2019-reyting-forbes?photo=2.

18. Анохов И.В. От средств массового вещания к средствам массового соучастия / И.В. Анохов. DOI: 10.17150/2308-6203.2017.6(4).482-495 // Вопросы теории и практики журналистики. 2017. Т. 6, № 4. С. 482-495.

19. Тагаров Б.Ж. Особенности информационного неравенства в современной экономике / Б.Ж. Тагаров, Ж.З. Тагаров. DOI: 10.18334/ce.12.5.39106 // Креативная экономика. 2018. Т. 12, № 5. С. 543-554.

20. Цифровая экономика: крат. стат. сб. / Г.И. Абдрахманова, Л.М. Гохберг, А.В. Демьяненко [и др.]. Москва: НИУ ВШЭ, 2018. 96 с.

References

1. Bell D. Social Framework of the Information Society. In Kravchenko A.I. (ed.). Sotsiologiya [Sociology]. 2^nd ed. Moscow, 2014, pp. 106-122. (In Russian).

2. Castells M. Information Age: Economy, Society and Culture. Oxford, Blackwell Publishers, 1996-1998. 594 p. (Russ. ed.: Castells M. Informatsionnaya epokha: ekonomika, obshchestvo ikul'tura. Moscow State University Higher School of Economics Publ., 2000. 606 p.).

3. Porat M., Rubin M. The Information Economy: User's Guide to the Complete Database (on Magnetic Tape). Washington, Office of Telecommunications, 1977. 63 p.

4. Negroponte N. Being Digital. New York, Knopf, 1995. 256 p.

5. Abdrakhmanova G.I., Vishnevskii K.O., Gokhberg L.M., Demyanova A.V., Kevesh M.A. Indikatory tsifrovoi ekonomiki, 2019 [Economy Indicators in the Russian Federation, 2019]. Moscow, National Research University Higher School of Economics Publ., 2019. 248 p.