Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Действительно, события происшедшие в октябре прошлого года, а затем амнистия главных участников событий августа 1991 и октября 1993 гг. могут изменить политический ландшафт в России, повлиять на силу оппозиции президенту, соотношение сил между разными партиями и фракциями, их политические платформы, на интенсивность и формы политической борьбы, даже на продолжительность срока, на который избраны президент и парламент. Исход этой борьбы окажет воздействие не только на Россию, но в большей или меньшей мере на ее соседей и на все мировое сообщество. В этот критический период изоляция России могла бы воздействовать на ее политический курс в самом нежелательном направлении. Россия должна быть вовлечена в мировые дела, особенно те, которые касаются ее национальных интересов, поскольку такая вовлеченность способна повлиять и на наше внутреннее развитие. В этом смысле несколько ближайших лет, даже ближайших месяцев, могут быть весьма критическими, и не только для нас.

Пока что националист Владимир Жириновский говорит о насилии и войне. Другие, я уверен, действительно планируют их и ожидают, когда настанет их время. При новом диктаторе их планы означали бы жестокую войну, войну, которая оставила бы в тени все ужасы Югославии. Такие перспективы делают еще более настоятельной необходимость найти другой путь, ведущий не к реставрации старой империи, но поощряющий более прочное единство и сотрудничество между большей частью бывших республик Советского Союза. Решение этой задачи требует от всех нас максимальной честности. Мы должны помнить, что бывшие советские республики, включая саму Россию, угнетались тоталитарным центром, но что для многих людей в этих республиках угнетение и несправедливость были синонимами России, которую отождествляли с империей.

Мы обманывали бы себя, если бы не признали, что для этого были причины. Национализм в официальной политике Москвы остается историческим наследием страны, которая в течение веков существовала как Российская империя. Некоторые части этой империи присоединились к России отнюдь не по своей доброй воле. И, конечно, в этой империи на долю многих выпали жестокие несправедливости и в досоветскую, и в советскую эру. Это, естественно, оставило у наших соседей определенные подозрения и недоверие, и только сама Россия может разрушить это тяжкое наследие, убедить другие республики, что прошлое осталось в прошлом и современная Россия не имеет никаких имперских амбиций. И этого нельзя добиться одними словами. Кто сегодня верит словам?! Только практическая политика может решить эту задачу. Если мы добьемся успеха в устранении еще сохраняющихся подозрений и недоверия, мы тем самым расчистим почву для действия естественных сил интеграции, для того, чтобы они работали с той же эффективностью, как и во многих других частях мира. Такая политика важна, поскольку она противостоит не только открыто империалистическим взглядам Жириновского и его последователей, но и своего рода «патерналистскому империализму», с которым можно столкнуться» также и в недрах нашего «истэблишмента». От его представителей доводилось слышать, например, речи о специальных или даже исключительных правах и ответственности России наводить «закон и порядок» на всей территории бывшего Советского Союза. В это пространство временами начинают включать и некоторые страны Восточной Европы, которые тоже объявляются зоной специальных интересов России. То

есть предлагается своего рода «доктрина Монро» (или, как некоторые шутят, «доктрина Монровского») для регионов, окружающих Россию.

Такая политика, если бы Россия ее приняла, открыла бы дорогу для новых конфликтов и войн, а при определенном повороте событий и для гражданской войны на всей территории бывшего Советского Союза. А это, в свою очередь, возродило бы и холодную войну. Такая политика в то же время означала бы конец демократических реформ в России. Вот почему альтернатива более благожелательной формы сотрудничества, описанная выше, столь важна. Вот почему хорошие и справедливые отношения с другими государства ми СНГ должны быть приоритетом номер один во всей нашей внешней политике.

БОМБЫ И ШПИОНЫ

Как отмечалось, одним из серьезных препятствий к конструктивному развитию российско-американских отношений остается наследие холодной войны. В неприкосновенности сохраняются горы оружия, большей частью сегодня ненужного и всегда готового для продажи, для того, чтобы быть украденным или утерянным, или просто брошенным по забывчивости там, где оно может создать угрозу общественному порядку, попасть не в те руки. Как нам определить сейчас, сколько же его действительно нужно, и как нам освободиться от его излишков возможно быстрее? Столь же трудной проблемой является конверсия нашей оборонной промышленности, перевод на мирные рельсы работ, которыми заняты наши ученые и техники.

Другая часть наследия холодной воины — это недоверие и подозрительность, эмоции, которые отравляют наше сознание и наши души. Они становятся причиной для создания разведывательных организаций, которые выросли сверх всяких разумных пропорций. А эти организации, в свою очередь, питают еще в большей мере недоверие и подозрительность, и если их не довести до рациональных размеров в соответствии с новой ситуацией, они будут оставаться серьезной угрозой для нашей внешней политики. Нам напомнили об этом снова всего несколько месяцев назад. Еще один пережиток холодной войны — внушительное влияние военно-промышленного комплекса на формулирование политики. В значительной мере оно пережило период политических перемен.

Я серьезно озабочен тем, что все эти проблемы едва ли находят достойное место в повестке дня международных переговоров и дискуссий. Возможно, правительства стали слишком уверенными в своей безопасности после окончания холодной войны, как будто главные, действительно стратегические проблемы международных отношений уже решены. А кто вспоминает сейчас о строительстве «нового мирового порядка»? Я не в восторге от самого термина, но ясно, что с окончанием холодной войны ушла в прошлое целая эра истории международных отношений, и было бы мудрым посмотреть хоть немного вперед, для того чтобы мы не были обречены лишь реагировать на события, а могли вовремя улучшить международную систему. Мы должны стремиться достичь положения, когда сможем сознательно формировать события и отношения, с тем чтобы своевременно находить ответ на новые проблемы и вызовы.

Российско-американское сотрудничество — это необходимое условие для успеха в таких усилиях. Хотя Россия находится сегодня в глубоком кризисе, для Америки опасно и непродуктивно игнорировать нас даже сейчас. Рано

или поздно мы преодолеем кризис, и сила страны так же, как и ее влияние, восстановится в полной мере.

Более важно не позволить испортиться отношениям между нашими двумя странами. Уже есть симптомы того, что процесс этот начинается. Россия — не в конце, а в середине, или даже в начале периода глубоких перемен. Положение, в котором находится наша страна, само по себе — уже достаточно важная причина, чтобы не оставлять ее в изоляции, вовлекать ее как можно больше в мировые дела и делать это не из жалости, не как благодеяние, а из ясного понимания нынешней и будущей роли России.

Соединенные Штаты должны при этом иметь в виду, что Россия остается великой державой, имеющей законные национальные интересы. Хотя с окончанием холодной войны у нас едва ли были какие-либо антагонистические противоречия с США или другими западными странами и наши лидеры все больше говорят о необходимости сотрудничества (что в принципе правильно), наши интересы не всегда будут совпадать. И эта реальность не должна вызывать недовольства. Различия в интересах, даже объективные противоречия — это естественная часть отношений между странами. Даже теми, которые связаны отношениями длительного дружественного сотрудничества.

В течение какого-то периода после окончания холодной войны многие российские официальные лица были довольно наивны и мало подготовлены к внешнеполитической деятельности. К тому же их охватила эйфория. Многие из новых людей, которые влились в ряды руководства и высшего слоя бюрократии после событий августа 1991 г., не имели достаточной подготовки, не говоря уже о профессиональном искусстве и опыте. Это, пожалуй, главные из причин, по которым они соглашались почти с любым предложением, выдвинутым Западом. Знаменитые раньше тем, что они всегда говорили «нет», наши дипломаты вдруг стали людьми, которые, вопреки привычным представлениям, начали твердить «да». Во всяком случае при общении со своими коллегами с Запада, который, естествен но, приветствовал эту перемену, но не понял с достаточной ясностью, что наше согласие почти со всеми его предложениями не может рассматриваться как нормальная и постоянная политическая позиция. Когда Россия, наконец, обрела свой голос, результатом стало разочарование на Западе. Мы взяли обратно некоторые из своих чрезмерно щедрых уступок, иногда — поняв свой истинный интерес, иногда — желая удовлетворить своих националистов дома или просто показать американцам, что мы не всегда соглашаемся с ними.

Я надеюсь, что Запад поймет эти перемены и не будет интерпретировать возвращение к нормальному международному поведению — можно надеяться, на этот раз вполне цивилизованному — как отказ от нового политического курса. В частности, я надеюсь, что Запад не будет провоцировать или поощрять (даже путем пренебрежения) любые перемены к худшему в нашей внешней политике.

США и Россия должны избегать перехода из одной крайности в другую. Ситуация в Боснии или разоблачение очередного шпиона не должны пускать под откос весь поезд наших политических отношений. Мы не должны ожидать или тем более требовать друг от друга слишком много или слишком мало. Но опыт последних нескольких лет должен, я думаю, научить нас тому, что нам надо изменить свое отношение друг к другу. Соединенные Штаты, в частности, должны строить свои отношения с Россией не в зависимости от личностей очередных российских лидеров или уровня инфляции либо бюджетного дефицита в

тот или иной момент. Намного более важным должно быть то, что мы делаем со своими вооруженными силами, как Москва ведет себя в отношении стран ближнего зарубежья, что происходит со свободой слова, знаменитой гласностью в России, почему Россия вопреки Конституции судила (правда, потом выпустила) ученого Виля Мирзаянова за публикацию статьи о приготовлениях к химической войне, в каком положении находятся договоры о разоружении, подписанные с Соединенными Штатами, и каковы перспективы их ратификации в России. Вопрос о бюджетном дефиците, конечно же, важен, когда речь идет об иностранных кредитах. Но мы должны глядеть в корень, в фундамент отношений. Ответственность за будущее этих отношений, разумеется, разделяется обеими странами. Но надо понимать ситуацию в России. Нынешняя наша политическая элита, если иметь в виду новые шаги по радикальному улучшению международной обстановки, просто не очень подготовлена, не очень образованна, не настолько опытна и влиятельна, чтобы взять на себя инициативу. Если Америка намерена и впредь играть роль страны, которая не хочет допустить отхода назад, она должна в определенном смысле «оплатить долги». Когда перестройка начиналась, нельзя было многого ожидать от тех, кто тогда правил Америкой. Поэтому Россия взяла на себя инициативу. И в конце концов это позволило покончить с холодной войной. Сейчас наступила очередь США.

Американцы и русские не обязаны любить друг друга, и они едва ли станут союзниками в близком будущем. Сейчас же было бы достаточно, если бы они поняли, что они нужны друг другу, что они должны сотрудничать друг с другом и что международное сообщество нуждается в том, чтобы они это делали. Многое окажется возможным, если мы будем глядеть на вещи реалистически и ставить перед собой реалистические цели.

А.Д. БОГАТУРОВ

«СТРАТЕГИЯ ПЕРЕМАЛЫВАНИЯ»

ВМЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЯХ

ИВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ США

Современную глобальную политику США — при многообразии ее аспектов — трудно понять в отрыве от выявившихся в 90-х годах трех новых «вводных»: снижения для США силовой конкурентности со стороны международной среды, связанного с этим измененного целеполагания в отношении западноевропейского, пост-советского и дальневосточного материковых пространств и опережающего роста значения восточноазиатских составляющих Евразийского материка в американской системе внешнеполитических, экономических и военно-стратегических приоритетов.

Россия в политике, формирующейся под воздействием этих факторов, утратила универсальную роль, которой в глазах американского истэблишмента обладал Советский Союз. Но российско-пост-советское, а в меньшей степени и восточно- и южноевропейское «пост-социалистическое» направления приобрели для американской внешней политики новое и тоже важное значение в связи с изменением конфигурации интересов США в Евразии, на тихоокеанских рубежах которой возвысились Китай и Япония, отношения с которыми в следующем веке станут, по-видимому, представлять для американских интересов полифонию сплетения дополнительных возможностей и граничащих с угрозами вызовов.

Задача статьи — исходя из главных процессов мировых трансформаций, выявить наиболее устойчивые, глубоко мотивированные характеристики политики США в отношении России и ее по-прежнему спазматических попыток найти оптимальную линию в отношении наступления во утверждение своего лидерства, которое победоносно разворачивают США в последние 10 лет.

1

За эти годы внешняя среда активности американской дипломатии сильно изменилась. Во-первых, при ее участии «явочным порядком» была осуществлена реорганизация глобальных структур мироуправления таким образом, что наряду с универсальным по охвату и официальным по статусу ооновским механизмом вырос полузакрытый (по избранности допущенных в него членов) и неформальный (по типу принятия решений) тандем «семерка» — НАТО, который практическому воздействию на мировую политику стал вровень с ООН. Между двумя ветвями мирополитического регулирования — формальной, ооновской, и неформальной, «семерко-натовской», разворачивается конкуренция, в которой вторая обладает рядом преимуществ.

Прежде всего, «неформальная» ветвь эффективнее в принятие решений. Старые члены «семерки» представляют собой однородные в политико-

Опубликовано: Мировая экономика и международные отношения. — 2001. —

№2. — С. 20-29. Статья приводится в авторской редакции.