Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

Американской дипломатии нельзя отказать в умении. Глобальное лидерство Вашингтон старается скорее настойчиво проецировать, чем грубо навязывать. Для сдержанности имеются основания. Вашингтонские аналитики просчитывают потенциал антиамериканского сопротивления. Его составляющими являются, во-первых, высокая стратегическая самостоятельность как минимум двух ядерных держав — Китая и Индии, во-вторых, неоднозначность политических ориентаций исламского мира, внутри которого не ослабевает, меняя очертания, антиамериканский запал; в-третьих, антиамериканские сетования (на бесцеремонность и авторитарность) в кругу западноевропейских союзников и Японии; в-четвертых, подозрительность России, часть политикоформирующего слоя которой кое-где прямо и косвенно связывает угрозы выживанию страны с американской поддержкой антироссийских тенденций в зоне бывшего СССР; в- пятых, с «дисперсным антиамериканизмом», присутствующим в разных регионах мира, прежде всего в Латинской Америке. Показательный курьез: самыми верными сторонниками США сделались самые недавние из них — «новообращенные» государства, жаждущие американской помощи (Латвия, Польша, Азербайджан, иногда Украина). Но их декларативная поддержка может выполнять в основном роль «психологического громоотвода» от непопулярных шагов США, но не всерьез облегчать проведение американского курса.

В Вашингтоне стараются осмысливать положение дел прагматично, не тратя ресурсы на преодоления лобового сопротивления там, где его можно было ослабить и нейтрализовать косвенно и постепенно. Желание предупредить фронтальную конфронтацию с несогласными — последовательная линия США. «Америка не может лидировать, если другие за ней не следуют», — раздраженно признает зарубежный коллега, критикуя администрацию за ее, чрезмерную по его мнению, щепетильность в диалоге с иностранными партнерами7. Оглядываясь на внутренних оппонентов, Вашингтон, тем не менее, упрямо и терпеливо одновременно увещевает несогласных и оказывает на них «неадекватное давление», применяя такую тактику к отношениям с Россией, Китаем, Индией и даже — в последнее время — Ираном. Логика американского поведения понятна — помочь в осуществлении долгосрочных планов США эти государства, может быть и не могут, но они могут помешать, резко повысить издержки американской политики. Здравая логика, пригодная, заметим, для объяснения причудливой линии Москвы

впопорченных семейным неблагополучием связях с братской Украиной — которая, лавируя и изворачиваясь, неуклонно, тем не менее, движется к приобретению

вглазах США роли главного геополитического рычага воздействия на российскую политику с юго-западного и западного направлений.

Современная политика США рассчитана на разрешение двуединой задачи: во-первых, обеспечить «мягкую мобилизацию» ресурсов союзников в интересах их использования для достижения общезападных («семерочных») интересов под своим руководством и, во-вторых, раздробление, измельчение потенциала реального и латентного противодействия западным устремлениям — в том числе через «стратегию перемалывания», под которой понимается линия на формирование и поддержку на пространстве бывшего социалистического мира сети не особенно сильных и не слишком устойчивых новых государств, вовлеченных в сотрудничество и — отношения «асимметричной взаимозависимости» с Западом, дорожащих помощью США, делающей их податливыми к американским рекомендациям.

Геополитический смысл американской стратегии заключается в принципиальном повороте США к реорганизации всего пространства западной и отчасти центральной зон Евразии в интересах придания ему новой государственной и коммуникационной структуры, максимально соответствующих желанным перспективам поступательного развития мировой экономики и национального хозяйства промышленно развитых стран в первых десятилетиях ХХI века. По сути дела речь ведется о перезакладке фундамента для сохранения и совершенствования ресурсно-пространственных оснований той модели развития, которая в понимании зарубежной политологии принесла успех Западу и достойна поэтому переноса с соответствующими модификациями в новое столетие.

При постановке задача такого масштаба не думать о естественном сопротивлении материала — то есть международно-политической страновой среды — невозможно. В меру ясности этого обстоятельства очевидна заинтересованность «мирового ядра» в минимизации возможного сопротивления и стало быть, в размягчении, разрыхлении среды. Подобное разрыхление вообще-то влечет за собой повышение конфликтности международных отношений — правда, конфликтности в дисперсной форме, в виде множественных конфликтов уровней, ниже региональных. Эта — по-своему опасная игра. Но на фоне силового превосходства в отсутствие соперничества с чей-либо стороны Запад не тревожится. Тем более, что выигрыши от расчетного успеха реорганизации восточноевропейского пространства могут существенно превысить риски от потенциальных потерь.

Не то, чтобы США и страны НАТО специально прелагали усилия для разрушения относительно крупных государств вроде Югославии и России, которые не только в силу особенностей преодоления наследия коммунизма, но и в силу размеров были менее проницаемы для импульсов внешних влияний. Но Запад предпочитает иметь дело с меньшими и более слабыми государствами. Ресурсов для оказания им помощи у него достаточно, а иметь с ними дело проще. Слабые страны чувствительны к западным рекомендациям, в части реконфигурации пространства — тоже. Отсюда — по своему закономерный выбор Запада к пользу «малых» против «больших», а не наоборот. И отсюда же — напор «малых», домогающихся помощи Запада, даже если оборотной стороной этой помощи является гражданская война и раскол прежних (то есть прежде — своих собственных) государств. «Стратегия перемалывания» не основана на прямых подрывных действиях, но в ее основе лежит принцип индуцирования центробежных тенденций в потенциально «несогласных» с реконфигурацией Евразии государств. Это не всякий раз автоматически прямая поддержка сепаратизма, но это неизменно игра на грани таковой.

Важно избежать упрощений. Ни в политическом, ни в интеллектуальном отношении американский истеблишмент не представляет из себя монолита. В США существует значительный разброс мнений относительно роли и места России в мировой политике и американо-российских отношений. Наряду с традиционно антироссийскими группировками в стране существуют не менее влиятельные силы, симпатизирующие России и российским реформам. Более того, именно в 90-х годах настроения в пользу сотрудничества с Москвой были в Соединенных Штатах наиболее сильны: увидеть в России партнера США стремились и романтики-либералы из числа демократов, и одновременно республиканцы, включая некоторую часть их правого крыла. Однако при всех различиях между ними, и те, и другие понимали партнерство с Россией в сущности в едином клю-

че — как партнерство доброго учителя с прилежным учеником. Если же оказывалось, что ученик «домашнее задание» выполнял худо или неумело, то и за учителем оказывалось право реагировать соответствующим образом.

А поскольку со своим «домашним заданием» — проведением рыночных реформ и построением демократического общества Россия, как известно, хронически не справлялась, то и отношения «ученика» с «учителем» давали искры взаимного раздражения, позволяя Соединенным Штатам действовать односторонне в тех вопросах, где Москва прежде всего хотела бы иметь право решающего голоса на равных — расширение НАТО, например, или политика на Балканах. Причем, в сущности и в вопросе распространения Североатлантического альянса на восток, и в отношении операций НАТО в Югославии основная часть американского истэблишмента была едина, несмотря на понимание принципиального несогласия России с политикой Вашингтона. Складывается любопытная ситуация: на фоне дебатов, разногласий и дискуссий в отношении перспектив американо-российского сотрудничества в США на уровне принятия ключевых практических решений, затрагивающих интересы Москвы, в стране всякий раз возникает двухпартийный консенсус.

Конечно, никакого единого, рассчитанного на десятилетия стратегического плана-заговора в отношении России на Западе нет. Есть цепь не всегда и не обязательно зависящих от США обстоятельств — прежде всего связанных со спазматическим развитием самой России — вызывающих конкретные шагиреакции Вашингтона и его союзников. Из этих шагов, тем не менее, складывается закономерность, из анализа которой и вырастает обобщение относительно «стратегии перемалывания», которая, конечно, не представляет из себя писаную доктрину, официально принятую к исполнению американской дипломатией.

«Разрыхление» евразийского пространства — не самоцель, а промежуточная задача Вашингтона. В долгосрочной перспективе цель состоит, конечно, в создании на этой части материка более или менее устойчивого и хорошо управляемого (международными институтами?) пространства. Но к этому искомому состоянию международных отношений легче придти через «выравнивание» прежде хорошо «перепаханного международно-политического поля», чем через преодоление сопротивления мощных «слежавшихся» государственных слоев, вроде России. Вот отчего готовность США оказывать помощь национальному самоопределению на пост-социалистическом пространстве — инструмент рыхления местного пространства, а установление тесных связей с молодыми государствами и содействие их переориентации с России на Запад — средство его «выравнивания». По-своему умно и грамотно. И все таки тревожно.

Соединение того и другого методов в руках американской дипломатии образует главный инструмент формирования в Евразии новой структуры обеспечения стабильности и безопасности, «отцентрованной» под США, НАТО и связанные с ними системы меньших региональных и двусторонних союзов, партнерств и квазисоюзных комплексов межгосударственных отношений. На сей раз таким путем американская дипломатия движется к реализации в новых условиях исторически традиционной стратегической задачи США: предотвратить появления в Евразии гегемона, способного поставить подудар американские интересы8.

Ресурсно-материальных условий для формировании на вновь осваиваемом пространстве нового по-настоящему мощного проамериканского ядра в США — что справедливо — не видят. Поэтому-то НАТО остается краеугольным камнем

евразийской политики Вашингтона. Но к востоку от «старой зоны» Альянса все же могут сформироваться прото-ядрышки новой системы, которые будут составлять вовсе не «санитарный кордон» или сферу передового базирования Атлантического мира (против России — как полагают коллеги аналитики крайне левой и резко правой ориентация), а «всего только» — в точном соответствии с теориями интеграции — его новый фронтир, что не одно и тоже, и, может быть, гораздо хуже для тех стран, которые остаются за порогом этого по-своему поразительного и непредсказуемого процесса-интеграции-освоения.

Подобными прото-ядрышками при определенных обстоятельствах могли бы стать, например, структура трехстороннего эстоно-латвийско-литовского партнерства в Прибалтике, азербайджано-турецкий союз, система перекрестных итальянских и турецких гарантий Албании на одновременно антисербской и ан- ти-ирредентистской основе, сеть балтийско-черноморского сотрудничества от Финляндии до Грузии и т.п. В ряд с такими прото-структурами — в зависимости от ситуации внутри России — могут помещаться, но могут и не помещаться отношения Вашингтона с Москвой. От этого и зависит очертание внешних границ новой зоны освоения-интеграции.

Непроясненность этого вопроса и отсутствие основ для однозначных суждений о перспективе российско-американского взаимодействия — основной источник неустойчивости структуры межгосударственных отношений в Централь- ной-Северной Евразии и одна их причин беспокойства США. Поэтому американская политика «на всякий случай» строится в расчете на два сценария: Россия — партнер США (неважно — более покладистый или более упрямый, сопротивляющийся и норовистый) или Россия — американский соперник, готовый, не возобновляя конфронтации, одновременно совместно с другими недовольными странами воспользоваться любым промахом и любой трудностью будущих администраций после ухода Клинтона в 2000 г. для ограничения и ослабления американского влияния в мире.

Американцы не лгут, говоря, что желают России стабильности. Но более стабильности для нее Соединенные Штаты желают распространить свое влияние на восток от старой зоны ответственности НАТО. Инструментом и условием их утверждения в новых пространствах является благожелательное отношение местных правительств к американскому пришествию. Вот отчего Вашингтон заинтересован к возникновении в зоне потенциального распространения своего влияния покладистых — государств больше, чем в поддержке неуспешных попыток Москвы сохранить сферы своих преимущественных интересов в поясе бывшего СССР.

Поэтому, сколь бы ни подчеркивались общие и параллельные интересы Москвы и Вашингтона, США пока что заинтересованы в «геополитическом разукрупнении России». Вряд ли США станут активно содействовать разрушению Российской Федерации, но они скорее всего окажут поддержку всякому режиму, который сможет добиться от Москвы своей частичной легитимации в форме признания де-факто.

России важно сохранить с трудом завоеванный статус демократической страны еще и потому, что если Россия — демократическая страна, то пытающейся отколоться от нее мятежный режим трудно рассматривать как демократический, а его борьбу — как справедливое движение за национальное самоопределение. Следовательно, по крайней мере теоретически, сепаратистов будет

сложно отнести к разряду сил, заслуживающих американской поддержки на основании известной «концепции Лейка» 1993 г. («концепция расширения демократии»), в соответствии с которой США провозгласили задачей своей политики содействие распространению демократических режимов по всему миру. (Расширение НАТО на восток, заметим — главный результат этой концепции).

Разумеется, сохранение собственной территории — дело самой Москвы, а не ее зарубежных партнеров. Мы сами виноваты, что построили за десять лет тот строй, который существует и сами должны попытаться выбраться из трясины, в которую угодили из-за собственной гражданской безответственности. США не симпатизировали Советскому Союзу и желали его распада, но Ельцина выбирали не американцы, а российские граждане. И не американцы убеждали нас в начале 90-х, когда жирела дудаевщина и матерел ее невидимый финансовый спрут

вМоскве, полагаться на чье-то благородство и помощь в отстаивании интересов своей безопасности на Кавказе, пусть даже и понимаемым грубо и прямолинейно, хоть инстинктивно и точно, как сегодня.

Острие американской стратегии направлено на обеспечение себе наиболее благоприятных конкурентных позиций в ХХI веке, исходя из того, что наиболее мощным и одновременно закрытым для американского влияния государством в эти годы будет оставаться Китай, для которого при проведении международной политики отношения с «тыловой» по отношению к нему Россией могут оказаться как активом, так и обременительным пассивом.

Этой способностью Москвы увеличивать или уменьшать конкурентоспособный силовой, экономический и иной потенциал КНР, сегодня на уровне практической политики определяется реальная заинтересованность Вашингтона

вконструктивных отношениях с Москвой. Как соображениями реорганизации пространственных тылов определяется политика США в Восточной Европе: в случае гармонизации российско-американских устремлений этот регион может стать частью общей российско-европейской опорной платформы США в экономической и иной конкуренции с Китаем, а в ситуации роста противоречий между Вашингтоном и Москвой — превратиться в передовой форпост, с которого Западу будет проще удерживать Россию в нейтральной позиции на случай острого противостояния Китая с Соединенными Штатами.

Вцелом в «стратегии перемалывания» можно выделить несколько основных черт: 1) избирательное индуцирование центробежных тенденций в многоэтнических крупных государствах пост-социалистического пространства; 2) вовлечение наиболее привлекательных для США новых государств в партнерские отношения с Западом; 3) содействие формированию местных структур безопасности и сотрудничества под покровительством США; 4) интеграциявключение России как главной страны пост-социалистического мира в невраждебные отношения с Соединенными Штатами, при исключении гарантий со стороны США территориальной целостности России в случае ее неспособности контролировать ситуацию в пределах своих границ. Это не конфронтационная версия политики США в отношении России. Объективно она рассчитана на ее «надежное» включение в орбиту американской политики в качестве одного из самых важных партнеров США. Однако партнеров младших. Потому что никаких других партнеров американская внешнеполитическая традиция не знает, не хочет и не умеет признавать.