Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

3

Россия же со своей стороны прилагать к себе аршин младшего партнерства не соглашается. Виноватого вне страны никто не ищет, но соблазн обидеться на США и международные институты силен. Политико-психологический фон российско-американских отношений особенно благоприятным не назовешь. Тем острее кажутся имеющиеся разногласия. Их можно распределить по меньшей мере по четырем основным группам.

Первая касается противоречий по вопросам конфликтов самоопределения по внутренней и внешней стороне границ России, а в более широком смысле — на пост-советском пространстве вообще. По текущей ситуации болезненная проблема — положение на Кавказе. Война в Чечне и положение во фактически втянутой в него Грузией; способная детонировать ситуация в разделенном между Россией и Азербайджаном историческом Лезгинистане; армяноазербайджанский конфликт вокруг Карабаха и неспособность Москвы найти разумную развязку своих военно-стратегических и нефтяных интересов в треугольнике Азербайджан-Грузия-Армения с назойливо маячащей за ним Турцией; активность американских нефтяных корпораций в зоне кавказских нефтепроводов и американские посулы расширить сотрудничество НАТО с бывшими республиками советского Закавказья — все вместе это образует клубок косвенных российско-американских противостояний. Кавказ фактически стал зоной »превращенной» конфронтации США и России, хотя это конфронтация носит политический характер и отличается «малой интенсивностью».

К этой же группе разногласий, конечно, тесно примыкает вопрос о роли США в хронически двусмысленных отношениях России и Украины. Но этот аспект противоречий при всей его значимости, в текущей ситуации менее важен, чем напряженность вокруг кавказского сплетения.

Второй по порядку и значению сферой российско-американских противоречий уместно считать спор вокруг договора ПРО, возможностей, перспектив и путях сохранения стратегического паритета, равно как и шансов спасения сорок лет складывавшегося режима контроля над вооружениями, который в случае выбора Вашингтона в пользу односторонних шагов в сфере обороны может совсем разрушиться.

Третья группа разногласий — вопрос о геополитическом статус-кво, отказе США его соблюдать и систематических шагах Вашингтона к приобретению позиционных преимуществ над Россией посредством расширения НАТО. О логике американской позиции было сказано достаточно. Добавить стоит лишь то, что Москва не согласна с политикой свершившихся фактов, которая, сказать правду, в самом деле отчасти вернула российско-американские отношения к практике, существовавшей в советско-американских (классически конфронтационных) до появления М.С. Горбачева с его новым политическим мышлением, по утверждении которого США и СССР торжественно провозгласили приоритет согласованных действий по отношению к односторонним— о чем теперь никто не вспоминает.

Действия Вашингтона дают российскому руководству перевес своебразных морально-психологических преимуществ: не Москва, а Вашингтон выступает ревизионистом, а не она, а он занимает наступательную позицию, пользуясь растерянностью России, и, стало быть, не ее можно будет обвинить в отчуждении, случись такое между Россией и США в результате очередных натисков с

Запада и/или ужесточения российских ответов, ожидать которых, возможно, придется ждать не особенно долго. Отметим попутно, что перелом в российском общественном мнении в пользу «ре-интеграции» Белоруссии, несмотря на карикатурность ряда черт правления А. Лукашенко, психологически был отчасти мотивирован инстинктивным желанием «отгородиться» и «обезопаситься» от выдвинувшейся вглубь российского пояса безопасности военной машины НАТО.

Четвертый блок трений, как видится, легче всего образно охарактеризовать как «битву за организационный ресурс». Имеется в виду, что Россия стремительно теряет возможности реально влиять на принятие ключевых международных решений по мере того, как, во-первых, «группа семи» все решительней перенимает у ООН функции регулятора мировой политики, и во-вторых, сама Организация Объединенных Наций приближается к внутренней реформе, при любом варианте которой «удельный вес» голоса России в массе приобщаемых к принятию решений стран уменьшится даже при сохранении в какой-то форме ее превилегированного статуса в Совете Безопасности. Таким образом «выпаривается» один из двух последних ресурсов проведения глобальной политики, который оставался у России после распада СССР.

Ситуация в российско-американских отношениях характеризуется столь разительным перевесом США в обеспеченности внешнеполитическими ресурсами, что говорить о равноправном партнерстве между двумя странами приходится как о желанной и недосягаемой цели. То, что российская дипломатия может сделать на американском направлении фактически, можно описать словами «пассивное сопротивление», при этом сопротивление избирательное: противодействовать напору США по всем азимутам трудно по трем причинам: из-за ограниченности ресурсов России, ее зависимости от финансовой поддержи Запада и разросшегося проамериканского слоя финансово-деловых кругов и магнатов индустрии массовой информации.

Вряд ли поэтому правление В. Путина принесет резкие перемены в отношения России и США. Скорее всего их развитие продолжится во вполне приемлемых рамках квази-партнерского, квази-союзнического вектора, сохранение которого, не исключает периодических вспышек трений. В этом, строго говоря, нет ничего фатального. Ведь вспышки разногласий, говоря языком медицины, можно расценивать как своего рода «спазмы аккомодации», сопровождающие трудное приспособление российской внешней политики к изменившимся внешним и внутренним условиям для ее проведения.

Как представляется, нет особых оснований ожидать крутых перемен и после президентских выборов в США в ноябре 2000 г. Соединенные Штаты и их союзники за десять лет много вложили в Россию — политически, идеологически, морально и даже экономически. Одновременно Западный мир получил от развития сотрудничества с Москвой выигрыш, составляющими которого являются улучшение условий доступа к энерго-сырьевым ресурсам, использование высококачественного интеллектуального и людского потенциала, высвобождение средств оборонных бюджетов и другое. Запад получил преимущества в конкуренции с азиатскими центрами мировой экономики и политики. Перспективы сохранение или, наоборот, частичной утраты этих преимуществ ассоциируются в глазах американской элиты с возможностью или невозможностью удержать Россию на платформе сотрудничества с Западом. Это обстоятельство и далее бу-

дет служить амортизирующей подушкой, снижающей вероятность резких перепадов в западно-российских отношениях.

Повод для беспокойства все же есть. Он связан не с существованием между Россией и США противоречий, а с неуспехом попыток сформировать в российско-американских отношениях достаточно мощную сферу взаимопроникающих и переплетенных, торгово-хозяйственных и финансовоэкономических устремлений, которые могли бы «изнутри» комплекса двусторонних связей уравновешивать и нейтрализовать противоречия, рост которых прогнозируем.

Об оптимальной линии России в отношениях с США с учетом сказанного говорить не просто. Она должна, по-видимому, являть собой довольно виртуозное сочетание твердости с изворотливостью и умением находить компромисс в условиях превосходства партнера по диалогу. Уход в оборону, разрыв прежде достигнутых договоренностей, о чем время от времени говорят в высоких кремлевских кабинетах и на пресс-конференциях, в таком положении — крайний вариант. Вспомним, тактика самоизоляции и ухода с переговоров, принятая Ю.В. Андроповым в 1983 г., пусть и «в ответ» на размещения американских ракет средней дальности в Европе, не дала Советскому Союзу выигрышей, а только осложнила его международное положение и поспособствовала росту настроений внутри «предперестроечной» части руководства страны махом решить все «тупиковые« проблемы советско-американских отношений методом «прорывов».

* * *

Мальто-мадридский порядок, который начал складываться как модификация биполярного, к концу 90-х годов сформировался как порядок однополярный и отцентрованный под «группу семи». Стратегия перезакладки экономических и военно-политических оснований, который в наступающем веке призваны гарантировать ведущим странам Запада сохранность их преимущественного положения в международных отношениях, является объединяющей целью, которая сплачивает усилия большинства ведущих государств мира. Эта стратегия, реализуемая в наступательных внешнеполитических концепциях, предусматривающей использование силы, объективно ущемляет интересы России, исторически сложившейся в качестве сверх-крупного многоэтничного государства и закономерно стремящейся сохранить свои основные страновые характеристики.

Запад не закрывает ни для себя, ни для России путь к сотрудничеству и взаимному сближению вплоть до интеграции в перспективе. Болевая проблема ситуации — в качестве партнера для сотрудничества и интеграции Запад с готовностью и легкостью принял бы и несколько иную Россию — меньшую в размерах, имеющую иные границы и не такую сильную в ядерном смысле — в то время как для самой России «вхождение» в цивилизованное сообщество кажется имеющим смысл лишь в той мере, в какой оно совместимо с сохранением традиционной российской идентичности, радикального изменения которой, похоже, вряд ли можно скоро ожидать.

Примечания:

1Об этом механизме подробнее см. нашу работу «Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны. 1945–1995». — М., 1997.

2Бабурин С.Н. Мировой порядок после СССР и территориальный вопрос // Национальные интересы. — 1998. — № 1. — С. 8-15. К формулированию основных положений этой работы имел отношение д.и.н. Борис Николаевич Занегин (скончавшийся в январе 2000 г.), видный российский международник марксистско-фундаменталисткой, как он сам ее именовал, школы, долго выполнявший при С.Н. Бабурине роль аналитика

исоветника по международным вопросам.

3См. Плюралистическая однополярность и интересы России // Свободная мысль. — 1996. — № 2. — С.25-36. Для сравнения см.: Страус А. Униполярность (Концентрическая структура нового мирового порядка и позиция России) // Полис. — 1997. — № 2. — С. 27-44.

4Кулагин В.М. Мир в ХХI в.: многополюсный баланс сил или глобальный Pax democratica (гипотеза «демократического мира» в контексте альтернатив мирового раз-

вития) // Полис. — 2000. — № 1. — C. 24.

5Millelman J. The Globalization Syndrome. Transformation and Resistance. — Princeton, 2000. — P. 31-74; Stern G. The Structure of International Society. — London, 1995. — P. 43-60; Steinbruner J. Principles of Global Security. — Washington, 2000. — P.23-84.

6The State of the Union Address // Washington Post. — January 27, 2000.

7Lake D. Entangling Relations. American Foreign Policy in its Century. — Princeton, 1999. — P. 298.

8См. в основе своей не устаревшую ни в чем, кроме названия, классическую работу Г.А. Трофименко об эволюции стратегической мысли США «США: политика, война, идеология». — М., 1976.