Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

ношениях? Как идентифицировать место современной России в мире и каковы пути повышения внешнеполитического статуса российского государства?

ВНЕШНЕПОЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ В МИРЕ И РОССИЯ

Прежде чем анализировать сегодняшние процессы и тенденции в международных отношениях, представляется необходимым подвести некоторые итоги внешнеполитической ситуации, в которой оказалась Россия. Прежде всего, следует отметить, что столь упорно навязывавшийся в последние годы «атлантизм» ныне отторгается российскими политическими элитами, причем этот «синдром отторжения» приобретает сегодня настолько явный характер, что его невозможно не учитывать во внешнеполитическом анализе. Одновременно произошла «бюрократизация» и «консервация» внешней политики. С одной стороны, это способствовало стабилизации и повышению ее профессионального уровня по сравнению с началом 90-х годов. С другой стороны, на фоне распада и резкого ослабления аналитического внешнеполитического сообщества это привело к практически полному исчезновению профессиональных теоретических дискуссий по вопросам внешней политики и отсутствию в настоящее время рациональных альтернативных внешнеполитических концептуальных моделей. До югославского кризиса внешняя политика во внутренней жизни страны пребывала на втором плане. В силу этого сегодня становится все более ясно: не только в экономической, но и во внешнеполитической стратегии государства наблюдается концептуальная стагнация, а в преддверии новых парламентских и президентских выборов внешняя политика к тому же все чаще используется профессиональными политиками во внутриполитических целях. Основой многих современных внешнеполитических инициатив стали не национально-государственные интересы страны, а интересы конкретного политического деятеля, связанные с повышением его предвыборного рейтинга.

Резкое понижение в России социального престижа и финансового статуса аналитического сообщества (включая внешнеполитическое аналитическое сообщество) привело к концептуальному вакууму. Наиболее очевиден он там, где творческая мысль должна была бы бурлить самым активным образом — в государственном внешнеполитическом ведомстве и академических институтах, занимающихся соответствующей проблематикой. Центр внешнеполитических дискуссий переместился в парламент и прессу, а значит, переходный после распада биполярности период практически перестал анализироваться с точки зрения теории международных отношений, была свернута или, по меньшей мере, сведена к минимуму теоретическая научная дискуссия о месте России в мире, внешнеполитических интересах государства, хотя практические (прикладные) аспекты и обсуждаются достаточно активно.

Внешнеполитические дискуссии снова приобрели характер политического и идеологического противостояния, при котором оппоненты нередко забывают о главной цели — разработке рациональных научных внешнеполитических стратегий, нацеленных на повышение статуса (внешнеполитического, экономического, финансового и др.) России в мире. За дискуссией о том, что приходит на смену биполярности — моноцивилизационный или полицентричный мир, однополюсность и политико-экономическое лидерство единственной сверхдержавы, биполярность сверхразвитого Центра и Периферии, Севера и Юга, цивилизаци-

онный конфликт, «оттеснение» второго полюса («второго мира») на восток и переход стран «третьего мира» в ранг «второго», — утерялось главное: адекватное

ирациональное видение сегодняшней ситуации, без которого нельзя предложить никаких серьезных долгосрочных внешнеполитических «рецептов».

Признание реального состояния международной системы, в которой существует единственная доминантная держава (сверхдержава), имеющая желание

ивозможность самостоятельно воздействовать на события во всех регионах земного шара, то есть «плюралистической монополярности», а не полицентризма (он является желательным, а отнюдь не существующей сегодня реальностью), не означает «однополюсного» видения. При «плюралистической монополярности» явное доминирование может осуществляться сверхдержавой только в непосредственной близости от ее территории. При значительном же удалении даже в зоне «жизненно важных» интересов такое доминирование требует очень значительной (если не предельной) концентрации финансовых, экономических и военных ресурсов. В так называемых «серых» или «маргинальных» зонах оно может осуществляться при полном согласии остальных ведущих держав в случае противостояния явной агрессии (Кувейт); а при отсутствии единодушной поддержки мирового сообщества начинает наталкиваться на значительные трудности (Ирак, Югославия) и становится затратной мерой. Отсутствие «стратегического противника» (второго полюса) меняет конфигурацию мировой системы и делает ее необычайно подвижной. В такой ситуации «малая поляризация» действительно «структурирует» систему международных отношений, что повышает ее устойчивость, но при этом возрастает вероятность непредсказуемости, а граница перехода от «малой поляризации» к «большой» не становится более четко очерченной. Сегодняшние «аморфность» и «подвижность» мировых структур усложняют внешнеполитический анализ, а значит, требуют просчета разных вариантов и выработки альтернативных стратегий.

ГЕОПОЛИТИЧЕСКАЯ КОНФИГУРАЦИЯ МИРА И ЕЕ ВЛИЯНИЕ НА РАЗВИТИЕ МИРОВОГО СООБЩЕСТВА

Сегодня становится очевидным, что многие институты, построенные по аналогу институтов стран западных демократий, в обществах иного типа не действуют или же ведут себя совершенно не так, как это предполагали их создатели. С другой стороны, исследователями параллельно рисуется картина глобального общества, действующего по законам, основанным на нормах, выработанных западными демократиями, которым вынуждены, в конечном счете, подчиняться практически любые национальные образования. В какой степени эти две идеи противоречат друг другу, существует ли здесь вообще какое-либо противоречие и как эти рассуждения связаны с областью внешней политики?

Если обратиться к теоретическим аспектам проблемы, то сегодня в мировой политической науке мы имеем три соперничающие теории:

1)Глобализм, утверждающий, что мировое сообщество движется по пути формирования единого и глобального мирового образования, закономерности которого едины для всех его составляющих вне зависимости от степени их самобытности.

2)Реализм, основанный на идеях анархии (отсутствие мирового правительства) и соперничества между государствами в международных отношениях,

утверждающий, что международные институты не оказывают влияния на национальные политики и, соответственно, что без наличия мирового лидера (или гегемона) международное сотрудничество невозможно.

3) И теории этноцентризма (или различные версии так называемой «культурной теории» или «теорий культур»), которые утверждают, что формальные институты, основанные на нормах западной демократии не действуют в ряде обществ (прежде всего восточных и евразийских) в силу их культурных особенностей. Последняя теория делает особый акцент на разного рода неформальных консенсусах, лежащих в основе идентичности (включая внешнеполитическую идентичность) этих обществ, а не на формальных институтах, которые ее структурируют, к примеру, в обществах западного типа.

Естественно, что в данном случае сформулированы крайние точки зрения представителей этих теорий. Они легко подвергаются критике, поскольку, к примеру, в эпохи, когда мировое лидерство было не ярко выражено, международное сотрудничество все равно в той или иной степени существовало. В то же время положение о том, что полицентричный мир надежнее, чем моноцентричный, пока не поддается эмпирической проверке. Точно так же идея «этноцентричности» в своей крайней форме подразумевает отсутствие общей культурной базы у обществ, в частности, азиатского типа, да и вообще отрицает понятие «мировой культуры», что само по себе вызывает сомнение.

Все это существует в теории обособленно, а в реальной жизни благополучно сосуществует вместе в виде переплетенных и взаимовлияющих тенденций. Сегодня мы видим в «лидирующей» западной цивилизации надлом. Он очевиден не столько в экономике, сколько во внешней политике, моральные основы которой подорваны явным несоблюдением странами западной коалиции неформальных договоренностей между их лидерами и М. Горбачевым при распаде СССР и силовым решением югославского кризиса в обход ООН. Однако дела для России, правопреемницы СССР, обстоят значительно сложнее, чем для других стран. Этот спад лидерства (если он происходит в действительности — на этот счет тоже существуют различные точки зрения) может продолжаться достаточно долго, а значит, любое государство, которое возглавит «наступление на лидера» (тем более на «лидирующую цивилизацию»), автоматически «выкинет» себя из целого ряда мировых процессов, и, прежде всего, процессов финан- сово-экономического характера. На мой взгляд, какие бы гипотезы мы ни строили по поводу «упадка» лидерства, Россия себе сегодня просто не может позволить еще раз «выпасть» из мирового процесса, противопоставив себя каким-либо образом другим цивилизациям (полюсам, центрам силы и т.д.), тем более, что мир явно находится на переломе, причем пока окончательно не ясно, как пойдут мировые процессы в следующем столетии.

Западный рынок, составляющий основу западной коалиции (конечно, мы, прежде всего, подчеркиваем здесь геоэкономические аспекты проблемы), все еще остается самым обширным, богатым и открытым в мире (правда, теперь уже не единственным). Он находится под управлением стран, проводящих сходную и высоко скоординированную стратегическую («семерка»), экономическую (НАФТА и ЕС) и военную (НАТО) политику. Расхождения между западными державами наблюдаются в целом лишь относительно тактических вопросов, а потому сегодня попытка играть на противоречиях между странами ЕС и США стратегически бесперспективна. Лидер западного мира — США развивается

достаточно динамично: продолжается экономический рост, падают уровень безработицы и, одновременно, потребительские цены, при этом растет в цене недвижимость. Естественно, остается только гадать, как долго будет происходить этот рост и достаточен ли он для сохранения мирового лидерства. Важно при этом понимать, что мир (естественно, не весь, но тенденция, по-видимому, все же достаточно ясна) уже вступил не только в эпоху постиндустриальных, но даже информационно-финансовых обществ. Лидирующая роль в этом переходе сегодня принадлежит странам Запада, а значит, проблема «упадка» западной цивилизационной модели и смены лидерства представляется значительно сложнее, чем она видится на первый взгляд.

Некоторые из стран Востока (Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, а в последнее время и Малайзия, Таиланд, Индонезия, Китай) вступили в довольно успешную конкуренцию с западными странами, но общий технологический отрыв Запада пока не вызывает сомнений, хотя его абсолютная доля в мировом ВВП и сокращается. В этом смысле абсолютный «упадок» Запада можно интерпретировать как «подтягивание» остальных к его уровню развития и общее «экономическое выравнивание». Структурно-экономическое и финансовое «становление» альтернативных цивилизационных моделей может проходить так же долго, как и становление западной (около 400 лет), и быть при этом отнюдь не линейным, гладким процессом. Демографическое и территориальное «сокращение» Запада происходит при сохранении его как относительных, так и абсолютных финансово-экономических, политических и военных позиций, а также западной интеллектуальной и культурной «экспансии». «Инновационные» основы западной цивилизации отнюдь не подорваны. Страны Востока (или того, что принято называть Востоком) до настоящего времени не сумели (или не захотели) сформулировать альтернативы «западному» пути развития. Альтернативный путь, предложенный в свое время СССР, в конечном счете, оказался несостоятельным, и коммунистический Китай сегодня явно культивирует конвергентный, а не альтернативный путь. В целом стратегия наиболее успешно развивающихся восточных и азиатских стран скорее является приспособлением своих культур- но-цивилизационных особенностей к реалиям уже сформированной мировой структуры отношений, созданной Западом, чем формированием новых структур и «вызовом» Западу вне старой структуры. Такие «вызовы» наиболее успешно (пример — Япония) осуществлялись именно в рамках мировых структур, созданных самим Западом, а потому они и были им так болезненно восприняты. Теперь такой «прорыв» или «вызов» пытается осуществить Китай, однако пока не ясно, сумеет ли он стать новым лидером в следующем веке. В этом смысле известный прогноз Зб. Бжезинского о превращении России в союз трех кофедеративных государств — своего рода «тревожный звонок» для России: если наша страна не найдет своего адекватного места в системе мировых отношений, то «старый» лидер будет готов пожертвовать ею ради союза с «нарождающимся лидером» для стабилизации евразийского пространства1. И не надо питать никаких иллюзий по поводу внешних политик супердержав нового века — этим политикам присущи объективные закономерности, которыми никто не собирается жертвовать «ради величия России», если она действительно не выйдет из затяжного политического и экономического кризиса.

США и Китай играют определяющую роль в международных отношениях. Они являются ведущими мировыми державами, которые структурируют ме-