Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

ждународные отношения сегодня, а завтра будут если не двумя главными державами, то одними из самых значительных. При этом США остаются доминантной державой (или, в китайской терминологии, «гегемонистской»), а Китай переходит или уже перешел в разряд «решающих» держав, хотя и отказывается фиксировать биполярную структуру, поскольку такое признание резко сузит для него возможности стратегического маневрирования. В то же время именно США и Китай сегодня в полной мере воздействуют на решение глобальных и региональных проблем, а состояние их отношений приходится учитывать в своих внешнеполитических расчетах всем ведущим державам мира. Причем от состояния консенсуса между этими двумя державами зависит принятие неформальных внешнеполитических решений — от санкций в ответ на ядерные испытания Индии и Пакистана до попыток по-своему структурировать части международной системы (шанхайский протокол 1996 года между Россией, Китаем, Таджикистаном, Казахстаном и Киргизией, предложенный Россией союз Пекин—Москва— Дели, силовое решение Косовского кризиса и др.). Парадоксально, но военное решение югославского кризиса в обход ООН стало возможно только потому, что Китай считал: конфликт происходит в периферийной для него зоне и не касается китайских национальных интересов. С точки зрения Китая югославский кризис затрагивает, прежде всего, интересы России. С этой точки зрения даже при дальнейшем расширении НАТО на восток и в Центральную Азию интересы Китая не будут страдать, пока сохраняются некоторая минимальная политическая стабильность в России и общий настрой российской элиты если не на противостояние, то, по крайней мере, на оппозицию НАТО, так как Россия все равно будет служить буфером между НАТО и Китаем, что в свою очередь позволит Китаю и далее проводить стратегию накапливания внутренних сил. Ракетный удар сил НАТО по китайскому посольству в Югославии способен существенно скорректировать эти оценки.

«ТРЕТИЙ ПУТЬ», ИЛИ КАК ИДЕНТИФИЦИРОВАТЬ СЕБЯ НА ВОСТОКЕ, НЕ АНТАГОНИЗИРОВАВ НА ЗАПАДЕ

Китай сегодня, несмотря на непростое положение в экономике, не только продолжает поддерживать высокие темпы роста и по своему потенциалу вполне способен «перехватить» мировое лидерство в следующем веке, но и вплотную приступил к активному формированию «Большого Китая».

Это совершенно новое образование служит амортизатором кризисных ситуаций в экономике собственно материкового Китая и двигателем его экономического развития. Кроме КНР с населением около 1,2 миллиарда человек и золотовалютными резервами порядка 140 миллиардов долларов (правда, одновременно Китай сам взял в долг за границей приблизительно такую же сумму) надо учитывать дополнительно еще и около 60 миллионов человек китайской диаспоры в различных странах, которая контролирует совокупный капитал, сравнимый с золотовалютными резервами КНР. В эту часть мы должны будем включить китайцев Тайваня (22 миллиона), Сингапура (2,4 миллиона), Таиланда (6,6 миллиона), Филиппин, Вьетнама (2,46 миллиона), Бирмы, Индонезии (5 миллионов), Малайзии (6,2 миллиона) да и, возможно, самих США. Причем особенно важны финансовые ресурсы Тайваня, который, умело «стреноженный» своим непонятным международным статусом, сегодня представляет из себя своего рода насос по фи-

нансовой накачке экономики материкового Китая. Многие говорят о том, что происходит «лишь» экономическое формирование «Большого Китая», что политическая интеграция практически не идет. С другой стороны, к «политическому» голосу Китая очень четко прислушиваются в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР), его не может игнорировать практически ни одно его государство.

Что же «цементирует» это сообщество? Прежде всего, идеи Великого Китая как основы чувства национальной идентичности китайцев. Это также неразрывная связь традиционной философской мысли и национального самосознания

сэтикой и политикой, в своем единстве придающие Китаю цивилизационную устойчивость; сочетание двух диалектических тенденций — даосско-буддийской

сакцентом на пассивное созерцание и «естественностью» подходов к разного рода трансформациям и конфуцианско-маоистской, проповедующей активную позицию и тезис о «непрерывном самоусилении»; огромная масса высокогомогенного населения; традиции внутриэтнической солидарности, четкие идеи иерархичности и целостности любой структуры (включая государственную власть). Конечно же, еще одной важной особенностью является высокая способность китайской культуры к адаптации с одновременным сохранением ее «ядра», которое практически не поддается изменению, является «гарантом» идентификации и на основе которого выработан тысячелетний механизм синтеза привнесенного извне опыта при сохранении собственной идентичности.

При этом ясно, что если чисто европейская идентичность России осознается только российской интеллектуальной элитой, то и ее азиатская идентич-

ность, описанная в рамках вышеперечисленных «китайских» либо других евразийских принципов, тоже не адекватна2. Идеи идентификации (включая внешнеполитическую идентификацию) России с «Большим Китаем» вызывают скептицизм в Китае и одновременно антагонизируют Россию на Западе. И здесь следует обратить внимание на еще одно сообщество, которое формируется на наших глазах. Это сообщество тоже имеет свою органичную идентичность, основанную не на геополитических и цивилизационных или экономических, а на геоэкономических и политико-экономических принципах. Это сообщество принадлежит Востоку, но оно становится все более важным и для Запада.

Как известно, с конца 60-х годов в политических, деловых и академических кругах Азиатского региона стала активно «прокатываться» «тихоокеанская идея», целью которой, в конечном счете, ставилась выработка концепции Тихоокеанского сообщества. К концу 70-х годов эта идея получила довольно широкое признание уже и в официальных политических кругах целого ряда ведущих стран АТР. В самом конце 70-х идею активно поддержали тогдашний премьерминистр Японии М. Ахира и его коллега из Австралии Ф. Фрейзер, а затем она стала предметом обсуждения на заседаниях комиссии по иностранным делам нижней палаты Конгресса США. Именно после всего этого и был выдвинут план создания Азиатско-Тихоокеанской экономической организации, призванной по первоначальной идее американцев объединить под эгидой США Японию, Канаду, Австралию, Новую Зеландию, всех членов АСЕАН, Южную Корею, Тайвань, Гонконг и группу островных государств в Юго-Западной части Тихого океана. В дальнейшем государства-члены намеревались расширить Тихоокеанское сообщество и открыть его для ряда южноазиатских и латиноамериканских стран.

Первоначально идея сообщества предусматривала довольно аморфные политические и экономические меры: регулярные политические консультации

на уровне глав государств и правительств, развитие региональной торговли, совместное освоение природных ресурсов, обеспечение стран региона собственными энергоресурсами или — в перспективе — их координированный импорт, создание льготного торгового режима, предоставление его участникам взаимных инвестиционных гарантий, мобилизацию финансовых средств как из государственных, так и из частных ресурсов и т.д. Если к моменту выработки концепции ее положения казались утопией, то к концу века многое стало реальностью, фактически, на основе «сконструированной» новой идентичности Тихоокеанского региона. Основы образования этого сообщества и его идентичности — прежде всего геоэкономические. Среди них на первом месте стоит быстрый экономический рост в группе стран этого сообщества, связанных друг с другом исторически

икультурно, а также тенденции экономического взаимодействия, повышение конкурентоспособности региона в мировой экономике. Если делать прогнозы, то в перспективе можно говорить об образовании здесь еще одного торгового блока, а значит, об идентичности и интеграции, набирающей все большую силу.

Сегодняшний финансово-экономический кризис в регионе — это отдельный вопрос. Несмотря на него, все же ясно, что в следующее десятилетие около 50 процентов (или более, поскольку существуют разные цифры, соответствую-

щие различным методикам) мирового экономического роста будет наблюдаться в АТР3. Судя по всему, именно этот регион в самом недалеком будущем снова станет магнитом для международных инвестиций. Это дает России дополнительные возможности для адекватного построения своей внешнеполитической линии, обеспечивающей интересы стабильного национального экономического развития. Конечно же, кроме геоэкономических имеются и политикоэкономические предпосылки формирования идентичности АТР: это преодоление общего колониального наследия, фактор «японского чуда», создание АСЕАН, политика «открытых дверей» проводимая КНР. Среди экспертов существует устойчивое мнение, что происходящая сейчас в регионе «дополнительная» социализация приведет (и уже приводит) к созданию формальных межправительственных институтов региональной интеграции.

Все это напрямую связано с идеями идентификации, включая внешнеполитическую идентификацию, и говорим ли мы об образовании Соединенных Штатов Евразии (Евразийском союзе) или же о процессах интеграции в СНГ, следует внимательным образом изучать, какой опыт Россия может и должна использовать

ив каком направлении двигаться. А использовать здесь явно есть что.

Во-первых, потому, что АТР остался единственным регионом, где Россия может реально повышать свой внешнеполитический и экономический статус, а во-вторых, потому, что многие из идей, разрабатываемых в Тихоокеанском сообществе, могут быть использованы при стимулировании здоровых процессов взаимовыгодной экономической интеграции в СНГ. Плодотворны идеи о том, что 1) концепция Тихоокеанского сообщества не должна подрывать процессы интеграции в АСЕАН; 2) движение неприсоединения, которое поддерживают многие из государств региона, не должно прикрывать политические мотивации стран — участниц сообщества; 3) сообщество должно противостоять новым формам неоколониальной экспансии и гегемонии (кроме США и Японии здесь имеется в виду также Китай). Проповедуется принцип внешнеполитической независимости от высокоиндустриализированных стран региона (США и Японии) и утверждается, что либерализация торговых режимов должна происходить для

всех стран в равной мере, что нужно поставить преграды тактике «разделяй и властвуй» в отношении проблемы «Север—Юг», всемерно поддерживать уже существующие региональные и межрегиональные связи. Здесь, кстати, огромное поле действий для России, пытающейся интегрироваться в мировое сообщество. Страны Тихоокеанского сообщества и АТР решили усиливать не жесткость «конструкций» различного рода специализированных связей, а развивать сравнительные преимущества каждой страны. При этом члены АСЕАН, к примеру, давно решили усилить единый фронт в переговорах с международными организациями (МВФ), а Тихоокеанское сообщество постановило для себя, что результаты межрегионального сотрудничества должны превалировать над результатами двустороннего сотрудничества, что будет «автоматически» усиливать любые формы межрегиональных связей.

Вот, среди прочего, принцип, интересный с точки зрения формирования новых военных связей: страны АТР стараются, чтобы их военное сообщество ни у кого не создавало ощущения «угрозы». Кроме того, вырабатывается подход, который делает акцент на том, чтобы существующие механизмы двустороннего, регионального и глобального характера не были подорваны интеграцией самого сообщества. Это весьма органичный подход к мировым и региональным проблемам.

Имеется еще одна продуктивная для России идея, коль скоро она все же будет пытаться создать что-то вроде «малого евразийского экономического блока». Страны Тихоокеанского сообщества пошли по пути создания и поддержки различного рода неинституализированных структур. Другими словами, если в сообществе возникают споры либо сложные ситуации, то они будут решаться в первую очередь в рамках этих неинституализированных структур.

Следующий интересный момент — все страны сообщества равны вне зависимости от их географических размеров. Этим, кстати, Тихоокеанское сообщество отличается от Европейского, где действует несколько иной принцип. Еще один чрезвычайно продуктивный принцип объединения — все члены сообщества и каждый из них отдельно должны что-то получать от объединения, чтото обязательно выигрывать.

И, наконец, еще один важный принцип — совместное обсуждение приоритетов. Прежде всего, не торгуя национальными интересами, страны АТР и Тихоокеанского сообщества в основу внешней политики положили принцип экономической целесообразности и соответственно координируют, прежде всего, экономические приоритеты — как проводить индустриализацию, расширять торговые связи в регионе, совместно осуществлять структурную перестройку, формировать баланс между протекционистскими мерами и торговой либерализацией, где брать энергию для развития сообщества и регионов, как привлекать инвестиции, вырабатывать кодекс поведения стран при внешнем инвестировании. Естественно, в эту систему приоритетов входят и проблемы создания транспортных и информационных коммуникаций, проблемы культурной идентификации и создания культурной общности в регионе и т.д.

Таковы возможности образования сообщества на основе, прежде всего, не цивилизационных, а геоэкономических и политико-экономических принципов. Здесь, на мой взгляд, и кроется ответ, как следовало бы идентифицироваться современной России, действуя не как сверхдержава СССР (и соответственно не как США и, возможно, Китай).

ВЗАИМОПЕРЕКРЕЩИВАЮЩИЕСЯ НАЦИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ СИСТЕМООБРАЗУЮЩИХ ЦЕНТРОВ ЕВРАЗИИ

Если говорить о «жизненно важных» национальных интересах США в зоне геостратегического треугольника Вашингтон—Москва—Пекин, то они подразумевают несколько направлений. Речь прежде всего идет о стремлении управлять переменами в Евразии, минимизировать последствия нестабильности в КНР для союзников США (ЕС, Японии, Южной Кореи и Тайваня) и контролировать процесс интеграции КНР в мировое сообщество (оно, как это мыслится в Вашингтоне, должно проходить относительно бесконфликтно, без изменения структуры международных отношений, причем в итоге Китай должен быть и не слишком слаб, и не слишком силен). США хотят восстановить глобальный режим нераспространения ядерного оружия и сохранить рыночные механизмы контроля над энергетическими путями, поскольку они дают максимальные преимущества государству — экономическому доминанту.

КНР же сама стремится стать ведущей мировой державой, создать условия для формирования в будущем мирового порядка, где слово Китая будет решающим, но при этом еще и гарантировать благоприятную внешнюю обстановку для проведения экономических преобразований в стране, модернизации вооруженных сил, обеспечения стабильных и неконтролируемых другими державами путей транспортировки нефти. Китай также заинтересован в поддержании регионального статус-кво, выгодного для набирающего силы Китая.

В китайско-американских отношениях налицо «болевые точки», способные стимулировать различия между этими державами в стратегических оценках и задачах. Прежде всего это российско-китайское сближение (как глобальное, так и военно-техническое), нестабильность на российском Дальнем Востоке, который становится ключом к превращению Китая в несомненного регионального лидера, определение условий, на которых КНР становится державой «первого порядка», нестабильность в Китае и весь комплекс вопросов, сопряженных с проблемой прав человека (включая тибетскую проблему и синьцзянский сепаратизм). Отношения с Америкой для Китая все больше приобретают первостепенную значимость, поскольку США являются единственной державой, способной воспрепятствовать его превращению в державу «первого уровня» и объединить мировую систему под лозунгом «сдерживания» Китая. Следовательно, отношения с ЕС приобретают характер балансира — они или укрепляют доминирование США, или размывают доминантную систему отношений. Одновременно возрастает значение отношений с Японией. Япония для Китая — соперник в Восточной Азии, с которым существуют тесные экономические связи и от которого можно получить инвестиции и технологии. Но у китайцев существует также страх перед японским экономическим доминированием, помноженный на историческое недоверие и ожидание того, что японская экономическая сила воплотится в политическую и военную мощь. Япония, в свою очередь, крайне обеспокоена американо-китайским сближением, поскольку оно ставит под вопрос договор о безопасности между Японией и США. Япония пристально следит также за степенью модернизации китайских вооруженных сил, российско-китайским сближением и политикой КНР в отношении тайваньского вопроса и островов в Южно-Китайском море.