Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

практически не выходит за сферу внутренней и внешней торговли, предприятия с китайскими инвестициями только и стараются воспользоваться предоставляемыми СП льготами для сбыта импортируемой продукции, да трудоустроить рабочую силу из КНР. Да и доля китайского капитала в иностранных инвестициях на Дальнем Востоке очень невелика. На начало 1996 г. в Хабаровском крае она составляла 6,5% всех зарубежных инвестиций, в Приморском — 13%, и даже в наиболее зависимой от Китая Амурской области — только 24% (тогда как южнокорейские инвестиции в той же области — 38%). По прогнозам дальневосточных экономистов, будущее инвестици онного сотрудничества между Дальним Востоком и Китаем представляется неясным вследствие существенных различий между целями развития Дальнего Востока и Китая, особенно северо-восточ ных провинций последнего26.

Пакет из двух десятков документов, подписанных во время визита Президента России в Пекин в декабре 1992 г., очень слабо отразился на характере региональных связей. В то же время подписанное в том же декабре соглашение «О безвизовом групповом туристическом обмене» создало юридическую базу для широкого движения на Дальний Восток китайцев. Заметим, без виз и участия консульских учреждений, о чем не мешало бы знать нашим дипломатам, утверждающим, что «все пересечения границы осуществляются по въездно-выездным визам»27. Только за 9 месяцев 1995 г. из Приморья было депортировано более 5 тыс. китайцев, приехавших в край по безвизовому обмену и не покинувших Россию в установленные сроки, и на начало 1996 г. китайских нелегалов в крае, по оценкам УВД, насчитывалось не менее 6 тыс.28

Что касается «отдельных нарушений границы», то их число по сведениям пограничников, исчисляется сотнями. По сообщению пресс-службы Тихоокеанского погранокруга, с января по ноябрь 1995 г. только на находящемся в его ведении участке российско-китайской границы зарегистрировано 288 случаев нарушения границы, в том числе 10, когда нарушители оказывали вооруженное сопротивление29. О «хорошем» же взаимодействии компетентных служб России и Китая «в борьбе с транснациональной криминальной деятельностью» (!) в деталях рассказала Н. Островская в «Известиях»30.

Массовая миграция китайцев на Дальний Восток России в 1992–1993 гг., безусловно, имела в своей основе не политическую, а экономическую подоплеку. Она в немалой степени способствовала стремительному развитию приграничной торговли в 1993 г. и в то же время в одночасье вскрыла неспособность местных властей контролировать движение и деятельность иностранцев на собственной территории. Их бессилие, умноженное на уже столетие культивируемые на востоке России страхи перед «желтой опасностью», породило утверждения о «тихой экспансии» китайцев и «тихом» освоении ими российского Дальнего Востока, поддержанное, кстати, некоторыми весьма высокопоставленными лицами из правительства. Действительно, эти утверждения о новой угрозе безопасности России, подкреплявшиеся существенно завышенными цифрами и не всегда достоверными фактами, были растиражированы центральной и местной печатью, и в определенной степени даже приобрели характер антикитайской компании. Но нельзя не видеть и другого: прямой заинтересованности китайского правительства, которое, весьма озабоченное огромными масштабами избыточной рабочей силы внутри страны, с начала 80-х годов проводит целенаправленную политику освоения зарубежных рынков трудовых ресурсов, активно

поддерживает своих граждан в индивидуальном бизнесе, требует от них организованной и индивидуальной добычи твердой валюты, изучения иностранных технологий и повышения квалификации за рубежом31. Не будем акцентировать внимание на озабоченности пограничников, военных и контрразведчиков характером деятельности многих китайских туристов и бизнесменов, но и от этой проблемы отмахиваться нельзя.

Очень сложной является проблема взаимоотношений двух соседних и, как показал весь прошлый опыт, очень трудно адаптирующихся друг к другу культур. Поэтому весьма спорным кажется тезис в упоминавшейся статье Е. Афанасьева и Г. Логвинова о единой мировой цивилизации, к которой принадлежат Китай и Россия. Тезис этот, думаю, весьма озадачил бы разработчиков теории цивилизаций, как, впрочем, и китаеведов, и специалистов по истории России. Опыт тесного общения двух цивилизаций в Приамурье и СевероВосточном Китае во второй половине XIX — первой половине XX в., не говоря уже о 90-х гг. последнего, позитивным назвать трудно, по крайней мере с точки зрения «уникального соединения западных и восточных ценностей». Несмотря на длительное соседство и совместное проживание, тесные контакты на разных уровнях человеческого общежития, китайцы и славяне остаются очень и очень разными. И не надо искать причину негативного отношения друг к другу в происках каких-то недобросовестных политиков. Достаточно вспомнить историю Владивостока или Харбина начала XX в., чтобы понять, что причины гораздо глубже, причины — в глубоких отличиях двух цивилизаций, для преодоления которых необходимы минимум века.

Кстати, опросы населения южной части российского Дальнего Востока (Южное Приморье, Хабаровск, Благовещенск), с одной стороны, и китайцев, работающих в регионе, с другой, проводившиеся Институтом истории, археологии и этнографии народов Дальнего Востока ДВО РАН в 1994–1995 гг., позволяют не столь мрачно, как представляют авторы уже не раз цитировавшейся мною статьи, оценивать взаимоотношение двух народов. И в то же время их оценки перспектив российско-китайских отношений являются куда менее радужными, чем это хотелось бы нашим дипломатам.

По нашим данным, отрицательно к китайцам относится отнюдь не 70% дальневосточников, как указывают Е. Афанасьев и Г. Логвинов, а менее четверти (23%) населения. «Хорошим» свое отношение к китайцам назвали 32% респондентов, безразличным — 38%. К Китаю же в целом «хорошо» относится более половины опрошенных, «плохо» — менее 13%. Более половины (58%) дальневосточников не видит ничего предосудительного в пребывании китайцев на территории России. И это в условиях шумной антикитайской кампании в центральной и местной прессе, предпринимаемых местными властями акций по выдворению китайцев-нелегалов с территории Юга Дальнего Востока, притом, что в той или иной степени существование угрозы китайской экспансии признают почти 2/3 населения (62%). В то же время ни в пору наивысшего расцвета приграничных связей в 1992 г., ни сегодня Китай, в отличие от Японии, США, Южной Кореи, Австралии, не рассматривался и не рассматривается дальневосточниками как надежный партнер в экономическом сотрудничестве. Только четверть респондентов (26%) видит у российско-китайских отношений хорошие перспективы (данные 1994 г.). Работа с китайскими фирмами (и на них) представляет

интерес для очень небольшой части (до 2%) опрошенного населения, а китайские товары оцениваются как очень низкие по качеству.

В чем причины такого восприятия Китая и китайцев на Дальнем Востоке России и корни противоречий, отчетливо проявляющихся в общественном сознании дальневосточников? Прежде всего проявились глубокие культурные отличия двух народов, прочувствованные населением на личном опыте в 1992-1994 гг. И не только на базарах и «толкучках», но и в совместном бизнесе, в процессе тех же контактов в сфере культуры, науки, образования. Пробудилась историческая память: пограничные конфликты 60-х гг., конфронтация и антикитайская пропаганда 70-х дают знать о себе и сегодня. Сохранился стереотип Китая как страны экономически слаборазвитой и неспособной принести (в отличие, к примеру, от Японии или Южной Кореи) какой-либо практической пользы дальневосточникам. Подход утилитарный, сугубо житейский, но глубоко укоренившийся.

Китайцы, опрошенные во Владивостоке, оказались еще более терпимыми по отношению к россиянам (но, возможно, и не столь искренними. Их статус и местонахождение в момент опроса не принимать во внимание нельзя). Среди опрошенных осенью 1994 и летом 1995 г. к России хорошо относится от 80 до 86%, к русским определили свое отношение как «хорошее» от 58 до 62%. При этом у работающих в Приморье китайцев Россия не пользуется особой популярностью как место приложения своих сил: как место работы ее предпочла только четверть респондентов (остальные отдали приоритет США, Великобритании, Франции, Канаде и Италии), а остаться на постоянное жительство в ней хотели бы и того меньше — 18%. Интересно также, что в 1995 г. почти 2/3 опрошенных китайцев (64%) оценили отношение к нимсо стороны россиян как «хорошее» и «удовлетворительное».

Опросы населения показывают, что население по обе стороны границы не заражено вирусом ксенофобии и национализма и, несмотря на не слишком позитивный опыт региональных российско — китайских связей в последние три десятилетия, не питает особых отрицательных чувств друг к другу. Но тот же опыт заставляет дальневосточников по-иному, чем в Европейской России, оценивать российскую политику в отношении Китая.

* * *

Сегодня российско-китайские отношения на региональном уровне плохо соответствуют той структуре отношений с Китаем, которая прорабатывается в Москве. Не вмешиваясь открыто в «большую политику», регион тем не менее стремится отстаивать свои интересы, что ему пока плохо удается. Экономическая структура Дальнего Востока не вписывается в модель «цивилизованных отношений» с КНР, одобренную Москвой. Экономическая взаимодопол няемость двух стран, о которой много рассуждают и российские, и зарубежные ученые, для самих российских сторонников этой доктрины. Кратковременная эпоха расцвета «дикого бартера» в отношениях между Россией и Китаем позволила целым группам населения Дальнего Востока выжить на первом этапе реформ, пережить и преодолеть товарный голод, кому-то даже сколотить стартовый капитал, но в целом оставила тяжелый осадок в сознании дальневосточников. Их предает Центр, не принимают всерьез Япония и Южная Корея, снисходительно одаривают помощью Соединенные Штаты, и вдобавок к этому унижает (фактов ущемления прав россиян в Китае предостаточно) Китай. Каких-то дивидендов от крупных проектов российского участия в промыш-

ленной реконструкции этой страны Дальний Восток ждать не может, как и от продаж оружия своему недавнему противнику, а поэтому смотрит на будущие отношения с Китаем достаточно пессимистично.

Поддержание нормальных межгосударственных отношений между двумя странами требует прежде всего реализма и взаимоувязки интересов собственных и своего партнера, и отнюдь не подразумевает принесение клятв верности и широкого раскрытия дружеских объятий. Сегодня интересы Китая и России совпадают в стремлении обеспечить благоприятный внешний климат для проведения внутренних реформ. Но мудрость государства заключается в том, чтобы твердо знать и просчитывать свои интересы и политику намного вперед. От отношений с Китаем в немалой степени зависят будущее России и судьба ее дальневосточных территорий, и очень не хотелось бы, чтобы эти отношения складывались по слепку XX века.

Примечания:

1Афанасьев Е., Логвинов Г. Россия и Китай: на пороге третьего тысячелетия // Международная жизнь. — 1995. — № 11-12.

2Примером этому могут служить статьи С. Кондрашова «Натиск на Восток» пороссийски // Известия. — 1996. — 11, 22 ноября.

3Афанасьев Е., Логинов Г. Указ. соч. — С. 53; Савенков Ю. России не нужны две спорные границы с Китаем. Достаточно одной - общей // Известия. — 1996. — 24 апреля.

4Titarenko M.L., Yakovlev A.G. Russia's Asia-Pacific Policy in the New International Situation // Korean Journal of International Studies. — Vol. XXIV. — № 1 (Spring 1993). — P. 110-111.

5 Buszynsky L. Russia and the Asia. — Pacific Region // Pacific Affairs. — Vol. 65. — № 4 (Winter 1992–1993). — P. 505.

6Ван Бинъинь. Упорядочение политики России в АТР и наши ответные меры // Дунбэйя яньцзю. — 1993. — № 2. — С. 33.

7Scalapino R.A. Korea and the Changing International Scene // Asian Perspective. — Vol. 16. — 1992. — № 2. — P. 16.

8Яковлев А.Г. Россия и Китай: состояние и перспективы отношений / Китай в мировой и региональной политике (История и современность) // Информационный бюллетень. — М.: ИДВ РАН, 1995. — № 3. — С. 41.

9В качестве примера могу отослать к очень основательной монографии Лю Юаньту «Изучение раннего периода /истории/ восточного участка российско-китайской границы». — Пекин, 1993 (на кит. яз.).

10См.: Владивосток. — 1995. — 28 февраля; Известия. — 1994. — 17 мая; Тихоокеанская звезда. — 1995. — 4 мая.

11См.: АИФ-Дальинформ. — 1995. — № 9.

12См.: Приамурские ведомости. — 1995. — 25 марта.

13Уссурийский казачий вестник. — 1995. — № 7.

14См.: Кондрашов С. Отношения с Китаем — среднесрочный оптимизм.

15См.: Беспрозванных Е.Л. Приамурье в системе русско-китайских отноше-

ний. — М., 1983. — С. 86.

16Segal G. China's Changing Shape // Foreign Affairs. — May/June 1994. — P. 51-52.

17Афанасьев Е., Логвинов Г. Указ. соч. — С. 52.

18Витте С.Ю. Воспоминания. Царствование Николая II. — Т. 1. — Л., 1924. —

С. 35-36.

19Segal G. Op. cit. — P. 55.

20Moltz J.C. Regional Tensions in the Russo-Chinese Reaprochement // Asian Survey. — Vol. XXXV. — № 6 (June 1995) . — P. 520.

21См.: Дальний Восток России: экономическое обозрение. — Хабаровск, 1995. — С. 442-447.

22Деловой Восток. — 1995. — № 13. — С. 5.

23Там же. — 1995. — № 15. — С. 6.

24Дальний Восток России: экономическое обозрение. — С. 78.

25Известия. — 1994. — 4 февраля; 1995. — 16 марта.

26Дальний Восток России: экономическое обозрение. — С. 83-85.

27Афанасьев Е., Логвинов Г. Указ. соч. — С. 57.

28Владивосток. — 1995. — 4 октября; 1996. — 6 января.

29Там же. — 1995. — 28 ноября.

30Островская Н. Пахан Лао Да и его команда // Известия. — 1996. — 4 января.

31См.: Hayase Y. International Migration in China // Economic and Social Development in East Asia: Policies, Management and Population. — Univ. Research Center, Nihon Univ., 1993. — P. 243-249.