Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

396 Исследования международных отношений в России: вчера, сегодня, завтра

В. Гантмана, Д. Томашевского, Р. Долныковой, Д. Ермоленко, Э. Позднякова, М. Хрусталева, А. Злобина, Н. Косолапова, А. Сергиева, Д. Фельдмана4. В этих работах, в противовес господствовавшему в рассматриваемой области элементаризму (который выражался, прежде всего, в стремлении отыскать сущностные характеристики мировой политики на уровне ее отдельных частей) активно отстаивались и развивались идея системного подхода, взгляд на международные отношения как на динамическую целостность. Введенные в оборот и получившие разработку понятия структуры, функционирования и развития системы международных отношений, соотношения и баланса сил и другие не только способствовали осмыслению международных отношений как целостности, но и позволяли глубже анализировать протекающие в этой сфере процессы сотрудничества и конфликтности, соотношения экономики и политики, а также по-новому взглянуть и на внешнюю политику отдельных государств, ранее являвшуюся, как уже говорилось, приоритетным объектом изучения.

Наконец, работы В. Лукова, В. Сергеева, Ш. Султанова, А. Кожемякова, С. Боришполец, И. Тюлина, М. Лебедевой, Б. Грекова5 способствовали апробации на отечественной почве ряда конкретных аналитических методов и методик, основанных на междисциплинарном подходе к международным отношениям и внешней политике.

Тем не менее, несмотря на предпринятые усилия, советским ученым не удалось преодолеть господство логико-интуитивного подхода в изучении международных отношений. Междисциплинарные подходы оставались уделом «большой группы энтузиастов, что исключило возможность возникновения новых научных школ. Традиционный описательный подход сохранил свое доминирующее положение. Это продемонстрировала, в частности, подготовленная в стенах ИМЭМО монография «Международные конфликты современности» (1983). Предложенная ее авторами новая политологическая методология анализа оказалась абсолютно не связанной с эмпирическим изучением международных конфликтов в 60–70 годы6.

Становлению единой науки международных отношений мешало также традиционное для советского обществознания разделение на «университетскую» и «академическую» науку. При этом взаимодействие между специалистами вузов и учеными академических институтов было крайне незначительным. Университетскую науку международных отношений представляли, прежде всего, исследователи МГИМО, а также ряд ученых Московского, Ленинградского и Киевского университетов; академическую — крупные научные коллективы ИМЭМО, Института США и Канады, Института Латинской Америки, Института Африки, Института востоковедения, Института международного рабочего движения, Института экономики мировой социалистической системы. Эти внешнеполитические институты АН СССР имели значительную государственную поддержку, издавали собственные научные журналы и, по существу, являлись монополистами в исследованиях и публикациях этой области. Кроме того, через Академию контролировались фактически и ее международные научные связи специалистов-международников с мировым научным сообществом.

Однако важнейшим препятствием на пути развития науки международных отношений в СССР являлись догматические концепции марксизмаленинизма, господствовавшие в общественных науках. Эти концепции, рассматривавшие мир как арену постоянной конфронтации социализма и капитализ-

ма — с перспективой неизбежного крушения последнего, программировали негативное отношение к теоретико-методологическому опыту «немарксистской» науки, закрывали возможности плодотворного сотрудничества с ее представителями. Более того, провозглашалась война против буржуазной» науки (следует напомнить, например, что социология и политология официально не признавались в силу их «вредоносной» буржуазной природы), ей противопоставлялась особая — «пролетарская» — наука. Проблема, таким образом, состояла в навязывании ученым стандартного, единственно верного» мировоззрения и, что оказалось особенно разрушительным, — в проникновении идеологических постулатов в саму ткань и структуру науки7.

В этом смысле оценка, в свое время данная «левой» российской общественной мысли Николаем Бердяевым, в полной мере сохраняла свою силу. В частности, отмечая идеологическую непримиримость ее представителей к рационализму, к универсальным нормам западной науки, философ подчеркивал, что подобная позиция фактически превращает «классовую» марксистскую науку в некое подобие религиозной веры8.

Пришедшие во второй половине 80-х годов вместе с перестройкой движение к демократизации, гласность и плюрализм мнений создали благоприятные условия для обновления общественных наук, в т.ч. и науки о международных отношениях. Развенчание догматических понятий и концепций, в частности, таких, как теория мирного сосуществования — «особая форма классовой борьбы» в международных отношениях, которые в течение многих десятилетий доминировали в отечественной политической теории и практике, стимулировало творческую активность ученых. На смену прежним понятиям и концепциям пришло «новое политическое мышление», сделавшее акцент на приоритете общечеловеческих ценностей, на взаимозависимости государств, на свободе выбора и балансе интересов в ведении международных дел. В этом выражалось основное содержание второго периода в исследованиях международных отношений в России.

Состоялось несколько важных решений на государственном уровне, касающихся организации и статуса общественных наук. Социология и политология были, наконец, официально признаны и введены как учебные дисциплины в вузах. Началось формирование факультетов, кафедр и академических советов по этим наукам, стали присуждаться соответствующие ученые степени. Академия наук СССР образовала Отделение международных отношений. В Академии и за ее пределами были основаны новые научные центры, — и том числе Институт Европы, Ассоциация европейских исследований, Институт национальной безопасности и стратегических исследований и т.д.

Значительные изменения претерпел облик ряда внешнеполитических журналов, в частности, «Международной жизни». Стал выходить и ряд новых изданий политологического профиля — «Полис» («Политические исследования») и др. В периодике был опубликован ряд материалов, которые отличал новый, свежий взгляд на проблемы, которые ранее не могли быть предметом публичного обсуждения.

Заметную роль в позитивном преобразовании исследований международных отношений сыграло Министерство иностранных дел, в структуре которого был создан специальный центр по координации связей с научным сообществом. Масштабы привлечения экспертов к консультациям, подготовке аналитических материалов, участию в официальных делегациях приобрели, без преувеличения,

398 Исследования международных отношений в России: вчера, сегодня, завтра

беспрецедентный характер. В результате изучение международных отношений получило серьезные стимулы9.

В быстро изменявшейся политической атмосфере советские исследовате- ли-международники начали осваивать новые научные области и проблемы. Одновременно продолжили свое развитие и традиционные теоретикометодологические подходы10. Так, освобождение от догм и мифов, порожденных «классовым» взглядом на мир, позволило, критически оценив формационный подход к истории человечества, реализовать в исследованиях международных отношений идею цивилизационного подхода, по-новому взглянуть на соотношение внутренней и внешней политики, начать углубленную проработку концепции «национального интереса», которую клеймили ранее как «порождение буржуазной политологии»11.

Самой чувствительной модернизации подверглась сфера изучения проблем международной безопасности, особенно ее военно-политических аспектов. Как известно, долгие годы они оставались предметом конфиденциальных анализов исключительно профессиональных «стратегов», т.е. чиновников и экспертов военного ведомства. Гражданским же специалистам отводилась функция адвокатов военно-политического курса партии-государства. Здесь следует, в первую очередь отметить новаторские работы А. Арбатова, С. Благоволина, А. Кокошина, Р. Богданова, Д. Проектора, А. Кортунова, В. Журкина, С. Караганова, В. Шлыкова. Они подвергли критическому осмыслению принятую на официальном уровне теорию военно-силового обеспечения национальной безопасности, которая фактически покоилась на идее военного превосходства СССР. В противовес ей была разработана концепция разумной оборонной достаточности, предполагающая, в частности, что размеры военного потенциала должны обусловливаться, прежде всего, собственными интересами и целями нашей страны, а потом уже — действиями других субъектов12.

Быстро развивающейся областью анализа стали предотвращение и урегулирование международных конфликтов, ведение переговоров (работы В. Кременюка, М. Лебедевой, М. Удалова, В. Сергеева, А. Кокошина). В частности, получил разработку так наз. принцип решения проблемы на основе баланса интересов. В отличие от господствовавшего ранее в теории и практике принципа максимизации выигрыша он предполагает учет интересов не только собственных и своих союзников, но и другой стороны, проявление гибкости и динамичности в дипломатии13.

Тем не менее, очень скоро поток новых подходов и концепций практически иссяк, снизились возможности науки к саморазвитию. Догматизм продемонстрировал свою завидную жизненную силу, скрываясь под новыми масками. Так, догму «непримиримой классовой борьбы в мировой политике» заменил приоритет «общечеловеческих интересов». В прошлом считалось, что всеобщей гармонии можно будет достичь всемирным торжеством социализма и коммунизма. Теперь же такая гармония стала видеться как «мир, свободный от ядерного оружия и насилия».

Причины этого крылись не только в отягощенности умов старой идеологией. Корни догматизма исходили также из складывавшихся многие годы иерархических отношений власти и науки. Следует заметить, что «новое мышление» в советской внешней политике было актом политической воли партийногосударственного руководства, «внушенной» политическими верхами академиче-

ским кругам, хотя в известной мере и было подготовлено последними «в закрытом порядке». Выработанная годами инстинктивная покорность нашла выражение в многочисленных рецидивах догматизма. Симптоматичными в этом плане оказались выводы некоторых авторов, которые стали утверждать, вопреки очевидности, что новое политическое мышление является не идеологической, но теоретической категорией, представляет собой научно-методологическое явление14.

Подобные трактовки вызвали справедливую критику ряда специалистов, «которые подчеркивали, что цель нового политического мышления — пробуждать новое политическое сознание, что антитеза такого мышления — не старое «мышление», а отсутствие критического, самостоятельного и творческого отношения к реальности. И может ли заполнить освободившуюся нишу — вместо науки — простой здравый смысл, пусть и очищенный от утопий и теологических мифов? Эти же критики отмечали, что новое мышление, разрушив старые схемы, не продвинулось в направлении выработки действенных инструментов внешней политики, обеспечивающих ее конструктивность и динамизм. Отмечалась недопустимость игнорирования национальных интересов во внешней политике, критиковалась излишняя увлеченность идеей приоритета общечеловеческих интересов15.

Ряд исследователей были еще более радикальными. Они выступали за коренное обновление теории и методологии изучения международных отношений, без чего, по их мнению, концепции, предназначаемые для внедрения во внешнеполитическую практику, будут чистой идеологией или публицистикой. В частности, подчеркивалось, что основным инструментом теоретикометодологического обновления должны стать усиление междисциплинарности в анализе международных отношений и преодоление барьеров между науками, изучающими различные аспекты мировой политики16.

Однако, едва начавшись, эта дискуссия была прервана из-за распада Советского Союза. Демократический процесс в новой России обусловил перестройку отношений науки и власти в обществе, открыл возможности ученым для свободного выбора и самовыражения. Свидетелем того стал стремительный рост различного рода независимых исследовательских учреждений — институтов, исследовательских центров, ассоциаций, в т.ч. ориентированных на изучение внешнеполитических проблем. В результате объемы отечественной научной продукции в области международных отношений стали заметно возрастать.

В нынешний третий период изучения международных отношений можно выделить несколько направлений, в рамках которых идут научные дискуссии и которые являются предметом повышенного внимания со стороны исследовате- лей-международников. Во-первых, это определение национальных приоритетов Российской Федерации в области внешней политики и формулирование соответствующей внешнеполитической доктрины с учетом окончания холодной войны и распада СССР17. Во-вторых, переоценка процессов, происходящих в постсоветском пространстве, или в СНГ. В-третьих, предупреждение и урегулирование этнических конфликтов на территории России и бывшего Советского Союза. В- четвертых, определение соответствия военного потенциала, особенно ядерного, задаче обеспечения национальной безопасности России.

Теоретико-методологические основы современных работ, посвященных международным отношениям, зачастую нелегко определить. Многие публикации представляют собой странную смесь прежних взглядов и мифов: «марксизм-

400 Исследования международных отношений в России: вчера, сегодня, завтра

ленинизм» переплетается с популярными идеями западных политологов. Пример тому — геополитика, увлечение которой весьма характерно для сегодняшнего дня18. После многих лет запрета в СССР она быстро вошла в моду. И подобно тому, как термин «политология» применяется к любой оценке политических явлений, термин «геополитика» сопровождает чуть ли не каждую публикацию по теории и практике международных отношений.

В чем причина геополитических увлечений российских авторов, среди которых немало серьезных специалистов, снискавших себе авторитет на ниве теоретического анализа мировой политики в 80-е годы? На наш взгляд, достаточно корректный ответ на этот вопрос дает Д. Фурман19. По его мнению, во многих случаях в тяготении отечественных исследователей к геополитике отражается «статусная тревога», характерная для нынешнего состояния массового российского внешнеполитического сознания. Главная причина этой тревоги — быстрый распад СССР и «социалистического лагеря», советской империи, психологическая роль которой была всегда особенно велика в этом сознании. Для граждан СССР

Россия и являлась собственно империей, соединяясь причудливым образом с мощью ее оружия. Компенсировалась тем самым известная «неполноценность» по сравнению с Западом, которая не могла не чувствоваться даже в самые «блестящие» советские времена. Происшедшая стремительно утрата этой империи, а с ней и резкое ослабление экономических и военных возможностей Российского государства и стали причиной «статусной тревоги», болезненных метаний в поисках былого величия. А поскольку привычка к величию в советское время была неразрывно связана со стереотипами борьбы, противостояния «врагам», то такой поиск неизбежно сопровождается использованием разного рода геополитических схем в духе прошлого, точнее — начала нынешнего века. И если ранее мир просматривался через амбразуры идеологического и классового противоборства, то теперь — через призму геополитической конфронтации20. Характерно, что в рамках подобных схем ряд экспертов, предпринимая стратегический анализ глобальной ситуации, в которой оказалась Россия, склоняются к реанимации концепции ядерного сдерживания, паритета, первого ядерного удара и т.п.

Параллельно с подобными, выдержанными в духе неореализма, подходами, в России представлены также либеральные трактовки изучения международных отношений. За основу в них, как известно, принимаются тенденции к глобализации, которые усиливают стремление государств к сближению в областях экономики и политики, тем самым снижая анархию в международных делах. Хотя такие трактовки и не отрицают возможность сохранения многополярности, их авторы утверждают, что развитие системы международных отношений не обязательно будет определяться соперничеством между основными центрами экономической и военной силы, но во все большей степени динамикой их общего прогресса21. Либералы полагают, что геополитический контроль над территориями потерял свое значение, и предлагают заменить его геоэкономическим мышлением22.

Спор между российскими «неореалистами» и «либералами» по более практическим аспектам внешней политики сконцентрировался в двух основных областях: интеграция в Содружество Независимых Государств; общеевропейская безопасность.

Логике самоутверждения России в СНГ противостоят предложения по более дифференцированному подходу к возможностям российской политики. Так, А. 3агорский полагает, что настоящей дилеммой этой политики в СНГ является