Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 3 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 491

не дальнейшая его дезинтеграция, но, скорее, «реинтеграция» (или реставрация), противостоящая «естественной» интеграции на основе демократических реформ, которые еще не завершены23. По мнению этого автора, следует признать, что для СНГ не подходит западноевропейский опыт и что этот союз должен идти к «мягкой интеграции», наподобие существующей в американской НАФТА24. В своих исследованиях А.3агорский отказывается от функциональных подходов к интеграции и возвращается к концепции общества К. Дойча.

Втом, что касается общеевропейской безопасности, основным камнем преткновения остается расширение НАТО. В то время как традиционно мыслящие эксперты выдвинули геополитические аргументы, либералы пытаются со-

вместно выработать решение вопроса, которое внесло бы определенность в отношения между Россией и Западом, укрепило бы их25. Основным аргументом представителей либерального течения в России остается то, что, по их мнению, фундаментальным интересом России в Европе должны быть сохранение и укре-

пление системы многосторонних отношений — как гарантии от обособленности, не способствующей сбалансированности европейской политики26.

Всовременных российских исследованиях международных отношений можно обнаружить отзвуки и других известных в мировой политологии теорети- ко-методологических направлений. В этом плане особенно показательна область этнической конфликтологии, где методология анализа характеризуется значительной ориентацией на американские подходы. Она получила отражение в работах В. Кременюка, М. Лебедевой, А. Панарина, А. Здравомыслова, А. Гостева

имногих других27.

Врусле социологической школы, ориентированной на выявление в кон-

фликтах структурных единиц, на определение участников конфликта, на анализ его происхождения и динамики, работают П. Цыганков и А.3дравомыслов28. Кросс-

культурный подход повлиял на исследования, связанные со спецификой урегулирования конфликтов в России, и нашел отражение в работах М. Лебедевой29. В значительной степени на идеях политического реализма основывается Д. Фельдман30. Работы М. Хрусталева тяготеют к структурному анализу31.

Тем не менее, на наш взгляд, для современных российских исследований

международных отношений в целом характерна слабая теоретическая фундированность*. В строгом смысле слова, к теоретическим работам последних лет можно отнести лишь труды Э. Позднякова. Один из пионеров российской науки о междуна-

родных отношениях, он начал разработку ее теоретических аспектов еще в 70-е годы. В опубликованном сравнительно недавно труде «Философия политики»32 Э. Поздняков, обобщив опыт прошлого, дополнил свои представления рядом новых положений. В монографии мы обнаруживаем развернутую точку зрения автора на геополитику, на вопросы взаимоотношений между политикой и государством, политикой и правом, политикой и идеологией, углубленную и развернутую трактовку национального интереса во внешней политике. Исследователь делает свои выводы,

* Очевидно поэтому эти исследования легче поддаются дифференциации по по- литико-идеологической ориентации авторов, нежели по теоретико-методологическим основаниям. В этом плане можно, например, согласиться с предлагаемой Б.В. Межуевым дифференциацией — при его анализе российских исследований национального интереса — на национально-консервативные и национально-либеральные к нему подходы. (См. «Полис». — 1997. — № 1).

402 Исследования международных отношений в России: вчера, сегодня, завтра

активно привлекая наследие отечественной и всей мировой философской и политической мысли. Заключительный же вывод Э. Позднякова состоит, однако, в том, что универсальная теория международных отношений не может быть создана, и само понятие «теория» не может быть применено к международным отношениям. Это суждение автор объясняет тем, что, как любая общественная дисциплина, теория международных отношений предопределена ценностным подходом тех, кто стремится ее разрабатывать. Характерно, что после выхода в свет «Философия политики» Э. Поздняков прекратил теоретическую разработку вопросов внешней политики и международных отношений.

Вопросам теории международных отношений посвящены монографии профессора МГУ П. Цыганкова и профессора Иркутского университета Г. Новикова33. Однако оба ученых не претендуют на большее, чем обобщение зарубежного и российского опыта в этой области. Их работы носят скорее характер учебников для студентов высших учебных заведений, что не отменяет бесспорной пользы их публикаций для исследователей.

Слабость теоретико-методологической базы отечественных исследований международных отношений связана, на наш взгляд, не только с еще непреодоленными стереотипами прошлого, но и с рядом специфических процессов, имеющих место в современной общественной жизни России. Как известно, гласность, пришедшая в эту жизнь во второй половине 80-х годов, дала уникальный шанс научному сообществу влиять на политику страны через средства массовой информации. В газетах и журналах с миллионными тиражами стали печататься работы историков, экономистов, философов, литературоведов, политологов. Имеющие подчас солидные академические звания, освободившиеся от политических запретов, эти профессионалы стали давать ответы на злободневные вопросы общественной и политической жизни. И потому быстро завоевали аудиторию, получив поддержку соответствующих редакций. Однако, если благодаря этому и произошло некоторое повышение интеллектуального уровня российских СМИ, то само научное сообщество, будучи вовлеченным в сети массовой коммуникации, понесло известный урон. В частности, произошло размывание стандартов научности в обществоведении, которые ныне не слишком устойчивы и высоки, во всяком случае — размыты.

Подобные негативные последствия прямой вовлеченности ученых в политику вполне объяснимы. Как подчеркивает В. Филатов, в изысканиях, проводимых в рамках научного сообщества, существует ряд механизмов, позволяющих отбирать качественное знание, отличая его от некачественного. Иначе складывается дело, когда знание распространяется во вненаучной среде, в частности, через СМИ. Здесь выбор и значимость проблем определяются той степенью, в какой эта проблема оказывается в фокусе интересов и потребностей массовой аудитории. Обращение к авторам зависит от того, насколько их позиция соответствует идеологическим предпочтениям руководителей того или иного издания34.

Другим фактором, обусловившим весьма слабые темпы создания современной теоретической базы российской науки международных отношений, обновления этой базы, явилась, на наш взгляд, деятельность политологовлюбителей, выступающих нередко от имени новых, «независимых» исследовательских структур. Образование многих из них в годы перестройки было реакцией на монополизм Академии и ведомственных НИИ в области социальнополитических наук. Эти новосозданные структуры отличает претензия на прове-

дение актуальных прикладных научных исследований. Как правило, они были готовы заниматься любой проблемой при условии, что их труд будет хорошо оплачен. «Привлекательность» новых структур состояла в том, что заказы они выполняли в экстренном порядке, в то время как экспертам с профессиональным опытом и знаниями всегда необходимо время для изучения проблемы. Своим клиентам так наз. «политологи» обычно обещали доступные практические программы и рекомендации, однако в действительности их анализы и прогнозы чаще всего представляли собой наукообразную импровизацию, базирующуюся на весьма ограниченных знаниях. Нередко новые центры заявляли о себе громогласно, и это не случайно, ибо их задача — привлечь клиентуру. Такие учреждения вряд ли могут служить базой для подготовки научной смены. В них отсутствует вертикальная подвижность — взаимодействие между учеными разных поколений, что характерно для структур фундаментальной науки. Как правило, центры подобного рода отгорожены не только от национальной, но и от международных систем исследований и образования.

«Массовизация» таких структур — не случайность. Она в немалой степени связана со вхождением во власть значительного маргинального слоя — людей, получивших образование вне крупнейших культурных и образовательных центров, в предельно идеологизированных партийных школах и «академиях», готовивших «специалистов по научному коммунизму». Зачастую таким людям не хватает как общеобразовательных, так и профессиональных знаний. Быстро ворвавшись во власть, новые политики и их советники полагают, что возможно такое же быстрое появление ученых за пределами научного сообщества, что задача ученых, как и прежде, — «обслуживание» сильных мира сего. Очевидно, что разрушительное для истинной науки размножение маргинальных псевдонаучных структур стало возможным во многом благодаря ослаблению институционализированной системы фундаментального научного образования и исследований.

Такое ослабление произошло в результате экономического и финансового кризиса, разразившегося в стране. Подавляющее большинство вузов и исследовательских институтов, которые в течение десятилетий финансировались государством, остались без привычной поддержки. Сложилась ситуация, когда прежние потребители их продукции не смогли финансировать научные исследования, а «новые русские» предпочли вывозить капитал за рубеж, а не инвестировать его в науку и образование. Эти явления, усугубленные политической нестабильностью, повлекли за собой отъезд элитных ученых за рубеж или их переход в коммерческую сферу, информационный коллапс и интеллектуальную деградацию тех, кто остался в науке, резкое снижение интереса к исследовательской деятельности, снижение престижа и, наконец, падение уровня зарплаты и социальной защищенности ученых35. Наибольшую остроту финансовый кризис в российской науке приобрел в середине 90-х годов, когда некоторые известные исследовательские центры внешнеполитического профиля (например, Институт США и Канады РАН) были вынуждены временно прекратить или свернуть свою работу из-за недостатка средств.

* * *

Сохраняется ли в этих условиях у российской науки международных отношений шанс на развитие, в т.ч. в теоретическом плане? На наш взгляд, при

404 Исследования международных отношений в России: вчера, сегодня, завтра

всей драматичности описанной выше ситуации все же имеются основания для оптимизма. В пользу его говорят некоторые новые процессы, которые наблюдаются в последнее время в российской научной среде.

Дело в том, что ощущение социального отчаяния и безнадежности вызвало в конечном счете у российской научной элиты естественную реакцию социальной защиты. Они начали вырабатывать механизмы самоспасения и модернизации науки. Немало ученых-международников из внешнеполитических учреждений РАН стали активно совмещать свою исследовательскую деятельность с педагогической работой в учебных заведениях. Образовались и выявились каналы самофинансирования научных исследований из различных источников. В частности, начал обнаруживаться интерес частных коммерческих и финансовых структур к научным исследованиям и разработкам в области международных отношений как к средству повышения конкурентоспособности этих структур. Заметную роль в поддержке исследований и образования в области международных отношений начинают играть регионы России, заинтересованные в высококвалифицированных специалистах по внешним связям. Эта заинтересованность находит выражение в оказании региональными администрациями финансовой и другой поддержки местным вузам и научным институтам. Так, в последние годы шесть провинциальных университетов добились права на ведение образовательной деятельности по специальности международные отношения.

Развернули в России свою деятельность по поддержке социальнополитических исследований различные международные организации, зарубежные и отечественные фонды. Ряд из них — Фонд Сороса, Фонд Карнеги, Фонд Макартуров, Фонд Форда, программы TACIS и TEMPUS — открыли свои представительства в Москве. Их поддержка, в частности, привела к формированию еще одной группы независимых экспертов-международников, которых условно можно было бы именовать «старыми», поскольку в подавляющем большинстве они длительное время работали во внешнеполитических институтах РАН. Основными центрами сосредоточения этих экспертов стали, в частности, Московское отделение Фонда Карнеги (здесь сотрудничают Л. Шевцова, Д. Тренин, И. Кобринская); Московский общественный научный фонд (руководитель — А. Кортунов), который включает в себя Центр стратегических исследований (С. Ознобищев, А. Коновалов) и Центр политических исследований (под руководством Е. Орлова); Горбачев-Фонд (Д. Фурман, В. Куваддин). Будучи выходцами из академической и университетской среды, эти специалисты привносят в свои разработки дух объективности и основательности, столь необходимый современным российским исследователям в области международных отношений. Однако следует заметить, что проводимые при поддержке указанных фондов проекты и программы носят в основном прикладной, практико-политический, а не теоретико-познавательный характер.

В целом, оценивая перспективы российской науки международных отношений, вряд ли оправданно, на наш взгляд, ждать быстрых сдвигов на пути к ее надежному теоретико-методологическому обеспечению. По нашему мнению, в обозримом будущем российские исследования будут развиваться скорее в русле политико-идеологической, чем методологической ориентации. И не только ввиду отмеченных Н. Бердяевым отсутствия в сознании российской интеллигенции вкуса к теории и предпочтения, отдаваемого идеологическим схемам, а не науч-

ным в строгом смысле слова конструкциям. Такую ситуацию, как известно, закрепили многие десятилетия советского тоталитаризма.

Впользу названной перспективы говорят и острота политической борьбы

вроссийском обществе, и хроническая социально-политическая нестабильность, которые создают питательную среду для реидеологизации общественных наук. (В этом плане симптоматичны недавние попытки властей предложить нашему обществу некую государственную национальную идеологию, что создало бы, по оценкам многих авторитетных экспертов, угрозу заключения в новые идеологические оковы социально-политических наук в России.)

Теоретический уровень российских исследований по международным отношениям, несомненно, могли бы повысить более широкие и систематические связи российских исследователей с международным сообществом ученых — через стажировки в родственных исследовательских и университетских центрах стран Запада, через регулярное участие в мероприятиях, проводимых Международной ассоциацией политических наук, входящими в нее национальными объединениями, и т.д. Все это, несомненно, создало бы более благоприятные условия для быстрого освоения результатов работы зарубежных коллег, приобщения к новейшим методам и методикам исследований международных отношений. Разумеется, речь идет не о копировании, а о творческом подходе и переосмыслении мирового теоретического опыта в области изучения международных отношений.

Институционализации, росту престижа отечественной науки международных отношений могло бы способствовать, наконец, создание Российской ассо-

циации исследований международных отношений, объединяющей специалистов как академической, так и университетской науки, а также экспертовпрофессионалов других научных центров, практических учреждений.

Резюмируя, следует сказать, что если указанные процессы наберут силу, то можно надеяться на обновление российской науки международных отношений, а затем — и на ее подъем.

Примечания:

1Проблемы теории международных отношений. — «МЭиМО», 1969. — № 9. —

С. 88-106, 78-99.

2Гантман В.И. (ред.). Современные буржуазные теории международных отно-

шений. — М., 1976.

3Петровский В.Ф. Американская внешнеполитическая мысль. — М., 1976; Кокошин А.А. Прогнозирование и политика. — М., 1976; Доронина Н.И. Международный конфликт. — М., 1981; Мелихов С.В. Количественные методы в американской политологии. — М., 1979; Журкин В.В. США и международно-политические кризисы. — М., 1975; Барановский В.Г. Политическая интеграция в Западной Европе. — М., 1983; Егорова Е.В. США в международных кризисах. — М., 1988.

4Поздняков Э.А. Системный подход и международные отношения. — М., 1976; он же. Внешнеполитическая деятельность и межгосударственные отношения. — М., 1986; Ермоленко Д. Социология и проблемы международных отношений. — М., 1977; Бурлацкий Ф.М, Галкин А.А. Социология, политика, международные отношения. — М., 1974; Хрусталев М.А. Системное моделирование международных отношений. — М., 1987; Антюхина-Московченко В.И., Злобин А.А., Хрусталев М.А. Основы теории международных отношений. — М., 1980; Косолапов Н.А. Социальная психология и международные отношения. — М., 1983; Гантман В.И. (ред.). Процесс формирования и