Еще в конце прошлого века рядом ученых была обоснована необходимость различать процессуальное, иначе — правовое и функциональное положение эксперта и специалиста в уголовном процессе. Но только в 1960 г. их функции и задачи были разграничены законодателем. Этот факт свидетельствует о вынужденности законодателя рано или поздно, но учитывать потребности практики. Думается, уже назрела необходимость сделать следующий шаг. Учитывая все более расширяющуюся сферу деятельности специалистов (чему в значительной мере способствуют современные научно-технические достижения) и все более наглядно проявляющуюся узкую специализацию экспертов, правомерна постановка вопроса не только об организационном разъединении их функций (о чем говорилось выше), но и об изменении подходов к правовой оценке результатов работы специалистов.
Острота этой проблемы, хотя и своеобразно, противоречиво, но достаточно наглядно, проявилась в законодательном ограничении права специалиста-криминалиста, участвовавшего в осмотре места происшествия, .проводить по тому же делу экспертизу (п. 3-а ст. 67 УПК РСФСР). Авторы этой правовой новеллы, по меньшей мере, не учли характерные для того времени крайне ограниченные организационные возможности экспертно-криминалистических учреждений в стране, их неразветвленность, штатную малочисленность, слабую техническую оснащенность. В конечном итоге получилось, что в борьбе за законность в экспертизе усложнили проблемы борьбы с преступностью.
Очевидно, что истинная суть этой проблемы проявляется не в фактах нарушения законности специалистами (затем выполняющими роль экспертов), а в несовершенстве правового и организационного обеспечения деятельности тех и других. Эксперты-почерковеды, химики и т. п., будучи узкими специалистами соответствующей области знания, оказываются .профессионально неготовыми к работе по осмотрам мест происшествий, где им приходится иметь дело с самыми разнообразными материальными следами преступлений, причем не только с отдельными, но и с их совокупностью. А если к этому добавить задачи, связанные с применением криминалистической техники в оперативно-розыскной деятельности, с ведением криминалистических учетов, в том числе автоматизированных и т.п., противоречие в требованиях специализации экспертов и универсальной подготовки специалистов становится более чем наглядно.
Трудно не согласиться с мнением, что “возложив обязанности специалистов на экспертов, мы не просто топчемся на месте, а все больше отстаем от развитых стран”. Это мнение подтверждается таким фактом: в 1989 г. один эксперт нашей страны в среднем провел приблизительно в 3—4 раза меньше экспертиз и исследований, чем его коллега в США.
В определенной мере эта проблема нашла свое разрешение с введением в штаты органов внутренних дел должности “техника-криминалиста” (Приказ МВД бывшего СССР № 300—89 г.). Однако его процессуальное положение, права, обязанности и правовая оценка результатов работы остались без изменения. Более того, в упоминавшейся выше “модели” нет даже 'попытки подойти к решению этой практически актуальнейшей проблемы.
Между тем в его функциональные обязанности входят и такие, которые связаны с проведением предварительных (на местах происшествий) и специальных (по заданиям оперативных аппаратов) исследований в целях получения розыскной и доказательственной информации. Как быть с такой информацией и “адова ее роль в уголовном процессе, каковы дальнейшие обязанности и права специалиста? Нельзя же согласиться с предложениями об осуществлении им в этой части только “контроля за своевременным направлением вещественных доказательств на экспертизу” (хотя бы потому, что он просто не вправе контролировать следователя). Заслуживает в этой связи внимания и уже упоминавшаяся практика, когда результаты исследований специалиста могут приобрести процессуальное значение только будучи представленными в виде заключения эксперта.
По данным ЭКЦ МВД РФ, специальные исследования составили в 1992 г. — 27,1% от общего .количества экспертиз и исследований, проведенных экспертно-криминалистическими подразделениями органов внутренних дел страны. При этом примерно четверть из них в последующем дублируется в порядке производства экспертиз. Очевидна нерациональная трата сил и средств, существенное увеличение сроков получения доказательственной информации, а значит, и в целом расследования преступлений.
Парадокс заключается в том, что результаты таких исследований достаточны для решения вопроса о возбуждении уголовного Дела (нож — холодное оружие, вещество — наркотическое, металл — драгоценный, продукт питания — фальсифицированный и т.д.), но не являются источниками доказательств по тому же самому уголовному делу. В этой связи некоторые ученые (Л. М. Карнеева, Г. Н. Мудъюгин, М. А. Похис, X. А. Ропп и др.) предлагали разрешить проведение экспертизы до возбуждения уголовного дела. Аналогичное предложение в свое время вносило в законодательные органы ЭКУ МВД бывшего СССР. Однако, по нашему мнению, это довольно дискуссионный путь решения вопроса. Сторонники существующего положения правы, что традиционно экспертиза рассматривается в уголовном процессе как одно из следственных действий. А коль скоро это так, оно может быть проведено только после возбуждения уголовного дела. Не случайно возникли альтернативные предложения — о возможности проведения “административной экспертизы до возбуждения уголовного дела”. Но опять-таки — экспертизы. Казалось бы формальный терминологический аспект рассматриваемой проблемы, однако для определенной части юристов это создает своеобразный “психологический барьер”, служит поводом для отрицания самой идеи (В. М. Савицкий, В. Н. Арсеньев и др.).
Вот почему в поисках возможного пути решения этой проблемы нам представляется необходимым, во-первых, обратиться к опыту зарубежных стран. В уголовно-процессуальном законодательстве некоторых из них, наряду с экспертизой, в качестве средства доказывания значатся “специальные исследования” (ст. 112 УПК Румынии, ст. 60 УПК Франции). Следовательно, заключение специалиста рассматривается 'как источник доказательств, наряду с экспертизой. Такие исследования могут быть назначены в строго определенных законом случаях, в том числе до возбуждения уголовного дела.
Во-вторых, очевидны возможности “процессуальной легализации” результатов специальных исследований даже в рамках ныне действующего УПК РСФСР. В частности, в этих целях заключение специалиста следовало бы рассматривать в качестве “иных документов” (ст. 69, 88 УПК РСФСР), являющихся источником доказательств. В таком случае следователь вместо назначения “дубль-экспертизы” своим постановлением мог бы приобщить к материалам уголовного дела заключение специалиста по результатам проведенного исследования, если, разумеется, оно не противоречит иным доказательствам по делу и не вызывает сомнений в достоверности и научной обоснованности. При этом, естественно, недопустимо применение при проведении специальных исследований средств и методов, которые исключают возможность (при необходимости) проведения экспертизы.
В качестве иного пути процессуального “признания” специальных исследований, по мнению Г. Е. Морозова, может быть дополнение ст. 1331 УПК РСФСР указанием на право следователя, органа дознания привлекать специалиста при проверке заявлений и сообщений о преступлениях. Однако в этом случае следовало бы определить порядок документального оформления и правовой статус результатов работы специалиста.
Разграничение специальных исследований и экспертизы по особенностям применяемых средств и методов весьма условно. Сравнительное изучение заключений (справок) специалистов и экспертов по одним и тем же материалам, проведенное Н. Н. Лысовым, “показывает, что в большинстве .случаев их исследовательские и результативные части друг от друга по сути ничем не отличаются”. К тому же, по данным нашего исследования, в 92% случаев они проводятся одним и тем же лицом (специалистом-экспертом). В такой ситуации заключение эксперта является, по существу, “копией” справки специалиста. А оригинал, согласно теории доказательств, все-таки предпочтительнее. К этому следует добавить, что в ряде случаев эксперты просто вынуждены формально переписывать заключения специалистов без проведения дополнительных или 'повторных исследований. Например, если объект такого исследования — быстро портящиеся продукты питания, напитки и т. п.
Предварительные исследования следов преступлений на местах .происшествий приобрели в практике борьбы с преступностью довольно широкое распространение. В некоторых зарубежных странах и в ряде работ советских криминалистов используется иной термин-синоним, по нашему мнению, более точно выражающий сущность предварительных исследований, — “оперативная оценка следов преступлений”, под которой понимается “научный анализ каждого следа и информации с места происшествия, — в отдельности, по группам и комплексно производимый, который дает возможность вывести бесспорные утверждения и гипотетические выводы о ходе преступного поступка и его виновнике (-ах), позволяет оценить доказательственное значение обеспеченных следов и определить способ их использования в оперативно-следственной работе, направленной на задержание виновника”.
Представляется, что понятие “предварительные исследования” хоть и близкое, но не идентичное понятию “специальные исследования”.
Во-первых, различны порядок и основания проведения предварительных и специальных исследований. Согласно приказу МВД РФ № 261—93 г. “специалист проводит на месте происшествия предварительное исследование следов в целях принятия неотложных мер к раскрытию преступления и розыску преступников” (п. 2.2.7.). Никакого документа для производства предварительных исследований не требуется, и по действующему законодательству его результаты заносятся в протокол осмотра места происшествия. Специальные же исследования проводятся для разрешения вопросов, связанных с законностью и обоснованностью возбуждения уголовного дела, а также “в целях выявления криминалистических признаков, имеющих значение для раскрытия преступления и установления преступников” (п. 3.1.2.1.). Специальные исследования проводятся по инициативе оперативных аппаратов, оформленной в виде официального задания руководителей "соответствующих служб с указанием конкретных вопросов, разрешение которых требует применения специальных познаний. Их результаты отражаются в оправке.
Во-вторых, специальные исследования проводятся как по зарегистрированному материалу до возбуждения уголовного дела,
•по которому проводится проверка, так и по оперативно-розыскным материалам. Предварительные исследования проводятся, как правило, в процессе осмотра места происшествия.
Наконец, в-третьих, в отличие от предварительных исследований, предмет специальных исследований обычно совпадает с предметом экспертизы.
В литературе предлагалось отражать результаты предварительных исследований в отдельном документе — “аналитической справке”, “специальном информационном бланке” и т. п. В методических рекомендациях ГСУ и ЭКУ МВД бывшего СССР специалисту предписывается составлять справку в двух экземплярах, один из которых направляется руководителю следственно-оперативной группы, другой — руководителю криминалистического подразделения. Наставление по работе экспертно-криминалистических подразделений обязывает специалиста результаты предварительного исследования оформить справкой и довести “до сведения следователя и оперативного работника” (не уточняется, правда, в какой форме), а в последующем фиксировать “в журнале учета выездов на места происшествий”. По мнению авторов приведенных выше позиций, указанный документ не является процессуальным и не может быть приобщен к материалам угoловного дела.
В некоторых зарубежных странах, например в Польше, результаты оперативной оценки следов отражаются в аналитическом документе осмотра, не имеющем процессуального характера. В бывшей ГДР наряду с протоколом осмотра места происшествия составлялся еще один процессуальный документ — протокол технико-криминалистической работы на месте происшествия.
Как известно, вся криминалистически значимая информация, в том числе получаемая в результате предварительных исследований, должна сосредотачиваться в протоколе осмотра. Это существенно усложняет восприятие и без того 'перегруженного сведениями данного процессуального документа. К тому же специалист-криминалист, обладая более высоким уровнем технико-криминалистических познаний, имеет возможность проникать в суть явлений, фактов, касающихся признаков преступника, механизма совершенного деяния и т.д., которые имеют всего лишь ориентирующее или розыскное значение, и не должны отражаться в протоколе осмотра места .происшествия. Однако эти обстоятельства отнюдь не исключают возможности в ряде случаев использовать такие сведения в качестве доказательств. Все сказанное убеждает нас о необходимости не только составлять отдельный документ, содержащий информацию о ходе и результатах работы специалиста-криминалиста на месте происшествия, но и придать ему должное правовое значение. По нашему мнению, закон должен предоставить следователю право самому в каждом конкретном случае решать вопрос о доказательственном значении данного документа, а следовательно, о его приобщении к уголовному делу.
В случае принятия законодателем описанных выше изменений правового статуса исследований, непременно сократится количество экспертиз (нагрузка на экспертов). Такой подход внесет элемент состязательности в процесс использования достижений науки и техники в уголовном судопроизводстве, что положительно отразится на качестве и сроках раскрытия и расследования преступлений.
В заключении данного раздела пособия, в порядке обобщения изложенного подчеркнем.
Первое. Исторически сложившаяся и ориентированная в основном на производство экспертиз организационная структура экспертно-криминалистических подразделений органов внутренних дел оказалась в противоречии с множеством разнообразных задач ТКО раскрытия и расследования преступлений. Специалисты этих подразделений физически не в состоянии обеспечить успешное выполнение всего многообразия возлагаемых на них технико-криминалистических задач и функций, они профессионально не готовы технически и тактически грамотно применять необходимые для этого криминалистические средства и методы (они чрезвычайно разнообразны и в значительном множестве). Ситуация существенно усложняется в связи с освоением средств автоматизации и вычислительной техники.
Второе. Очевидна необходимость коренной перестройки организационной структуры подразделений органов внутренних дел научно-технического профиля, в том числе экспертно-криминалистических. Один из возможных вариантов решения • этой проблемы: организационно разъединить функции экспертов и криминалистов-специалистов; создать сугубо экспертные подразделения (в том числе межрайонные, региональные), а наряду с ними — научно-технические, с соответствующей дифференциацией их задач и функций и с обеспечением специализации; ввести должности специалистов по 'криминалистической и оперативной технике непосредственно в штаты следственных и оперативно-розыскных аппаратов.
Третье. Усовершенствовать систему правовой регламентации ТКО раскрытия преступлений. В этих целях: признать специалистов-криминалистов в 'качестве самостоятельных субъектов (как и экспертов) уголовно-процессуальной деятельности; изменить правовую оценку результатов 'предварительных и специальных исследований, проводимых специалистами-криминалистами, а в частности, предусмотреть возможности их использования в качестве источников доказательств; решить вопрос о признании специальных исследований, проводимых до возбуждения уголовного дела, средством доказывания.
На этой основе обеспечить более гибкое, динамичное использование криминалистических средств и методов в раскрытии преступлений.
Как уже отмечалось, технико-криминалистическая работа охватывается содержанием ТКО, а по существу представляет собой практическую реализацию возможностей этой системы. Такая работа в различных определенных уголовно-процессуальным законодательством формах и в разных пределах выполняется всеми субъектами деятельности по раскрытию преступлений. Получаемая и накапливаемая при этом криминалистически значимая информация используется в решении задач розыска и доказывания как непосредственно в рамках конкретных уголовных дел (возбуждаемых по преступлениям, обусловившим ее возникновение), так к опосредованно — через систему криминалистической регистрации, представляющей собой совокупность множества (оперативно-справочных, криминалистических, информационно-справочных) учетов.
В этих учетах накапливается, обрабатывается, а затем и используется самая разнообразная по источникам происхождения и по отношению к факту расследуемого преступления информация. Она может быть причинно связана с событием .преступления или потенциально значимая для решения задач розыска и доказывания (например, справочная информация в виде коллекций образцов, данных о качественных или количественных характеристиках материалов, веществ и т.п.). Следовательно, информационное обеспечение технико-криминалистической работы довольно объемная и многоаспектная проблема. Однако в контексте нашего исследования особое значение имеет криминалистически значимая информация, которая непременно связана с событием преступления и имеет решающую роль в его раскрытии. Такая информация, как правило, является объектом оперативно-справочных и криминалистических учетов.
На примере данных учетов наиболее наглядно проявляется информационная сущность раскрытия преступлений как процесса получения, накопления, обработки и использования криминалистически значимой информации. А криминалистическая регистрация в этой связи не без оснований рассматривается в специальной литературе как своеобразная информационная система, в основу которой с методологической точки зрения положены закономерности образования криминалистически значимой информации, в том Числе повторяемость способа совершения преступлений, детерминированность преступных действий, относительная устойчивость признаков человека, средств и орудий совершения преступлений, предметов преступного посягательства, т.е. признаков, которые отражаются в самых разнообразных следах 'преступлений и позволяют идентифицировать искомые объекты или определять их групповую принадлежность.
При этом информация, содержащаяся в следах преступлений, может быть получена как непосредственно следователем, оперативными работниками, так и с помощью специалистов-криминалистов, экспертов. Следовательно, эффективность криминалистической регистрации как информационной системы и результативность функционирования составляющих ее учетов во многом предопределяется состоянием в целом ТКО раскрытия и расследования преступлений. И наоборот, уровень развития, состояние организационного, методологического, научно-технического обеспечения этих учетов во многом определяют эффективность системы ТКО. Именно в этой связи представляется оправданным в рамках нашего исследования акцентировать внимание на данной проблеме, а особенно на проблеме криминалистических учетов как одного из важнейших и актуальнейших направлений технико-криминалистической работы. Об этом свидетельствует практика использования криминалистических учетов в борьбе с преступностью. В частности, по данным ЭКЦ МВД РФ, в 1992 г. с помощью криминалистических учетов раскрыто около 90 тыс. [Преступлений, в том числе с помощью дактилоскопических — более 15 тыс. Сами по себе эти цифры внушительные, однако, если посмотреть на них в сравнении и проанализировать упускаемые возможности, оснований для оптимистических выводов остается очень мало.
Во-первых, 90 тыс. — это менее 1 % числа зарегистрированных гуплений. Причем это результаты проверок по всем видам не <о криминалистических, но и оперативно-справочных учетов. ведущихся в ГИЦ МВД РФ и ИЦ МВД, УВД.
Во-вторых, как уже отмечалось, из числа изученных нами уголовных дел около 37% (326 дел) были соединены в одно производство. Но только в 2,1% принятие таких решений обусловили результатами проверки до криминалистическим (в основном-дактилоскопическим) учетам.