Война и школа. Архитектурное отделение Высшего художественного училища Императорской Академии художеств в 1914-1918 гг.
Илья Печёнкин
Летом 1914 г. архитектурная Россия жила радостными ожиданиями. В начале июня в Париже, на совещании Постоянного комитета международных архитектурных конгрессов, обсуждалась подготовка к X конгрессу, проведение которого было запланировано в Петербурге в следующем году. Но ожидания не сбылись: 20 июля (1 августа) Российская империя вступила в войну с кайзеровской Германией и её союзниками. Исследованиям различных сторон жизни России в условиях Первой мировой войны посвящена обширная литература Первая мировая война. Энциклопедический словарь. М., 2014; Первая мировая война: библиографический указатель / Сост. Е.А. Волкова. М., 2016., не обойдены вниманием и вопросы функционирования научных и образовательных институтов Например: Иванов А.Е. Высшая школа России в конце XIX -- начале XX в. М., 1991; Saprykin D.L. The Great War as a crucial point in the history of Russian science and technology // Acta Historica Leopoldina Bd. 68. «Krieg der Gelehrten» und die Welt der Akademien 1914--1924 / Hrsg. W.U. Eckart und R. Godel. Stuttgart, 2016. S. 133--145 (URL: http://ihst.ra/ffles/saprykin/AHL_ Nr68_133-145_ll_Saprykin.pdf); Еремеева A.H. «Находясь по условиям времени в провинции...»: практики выживания российских учёных в годы Гражданской войны. Краснодар, 2017.. Тем не менее сюжеты, связанные с конкретными учреждениями и институциями, освещены недостаточно, особенно в отношении художественных и архитектурных школ.
Изучение прошлого отечественного архитектурного образования традиционно является прерогативой архитектуроведов. Вехи истории архитектурной школы Императорской Академии художеств нашли своё отражение в докторской диссертации и публикациях В.Г. Лисовского, который, однако, сосредоточил своё внимание на вопросах художественно-педагогической методики и практики, непосредственно связанных с проблемой стиля в архитектуре Лисовский В.Г. Академия художеств и её архитектурная школа в процессе развития русской архитектуры XIX -- начала XX века. Дис. ... д-ра искусств. Л., 1986; Лисовский ВЛ. Леонтий Бенуа и петербургская школа художников-архитекторов. СПб., 2006; Лисовский ВЛ., Савинова Е.А. Стиль модерн и Академия художеств // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 15. Вып. 1. СПб., 2012. С. 118-129..
Заслуживает внимания статья Ф.Ф. Надъярных, который рассмотрел период в широких временных границах конца XIX -- начала XX в. Однако она несёт отпечаток своей эпохи, акцент в ней сделан на значении внутренней социально-политической борьбы, в итоге приведшей к пролетарской революции Надъярных Ф.Ф. Русская архитектурная школа накануне Великой Октябрьской социалистической революции // Исследования по истории архитектуры и градостроительства. М., 1964. С. 245-282.. Специфику же военных лет автор фактически не выявил. Большую ценность представляет статья А.А. Стригалёва, в которой впервые высказана мысль о том, что «в реальной действительности архитектурно-строительное дело после революции наследовало ситуацию не 1913 г., а ту, коренным образом иную, которая возникла и динамично нарастала после начала войны» Стригалёв А.А. Специфические черты архитектуры России в период между началом Первой мировой войны и Октябрьской революцией // Проблемы истории советской архитектуры (исторические предпосылки и начальный этап развития). Сборник научных трудов. М., 1985. С. 6.. Однако тема адаптации архитектурной школы к условиям военного времени не являлась для автора главной.
Отдавая должное труду предшественников, в данной статье я делаю акцент именно на социальных аспектах работы архитектурного отделения Высшего художественного училища Императорской Академии художеств (ВХУ ИАХ), опираясь преимущественно на материалы фонда ИАХ в РГИА. Тематика изученных бумаг довольно широка: журналы заседаний и определения Совета ИАХ, переписка с Министерством Императорского двора (в ведении которого находилась Академия), документы учебной части, распоряжения по кадровым вопросам и т.д. Для понимания того, в каком историческом контексте находилось архитектурное отделение ВХУ ИАХ в 1914--1917 гг., следует принять во внимание колебания общественных настроений и «эмоционального климата», напрямую зависевшие от изменений положения на фронте. Для того чтобы отследить их, привлечены публикации из профессиональной архитектурной периодики. Кроме того, использованы некоторые материалы личного происхождения -- очень, впрочем, немногочисленные.
Следует с сожалением отметить: исследуемый период истории Академии достаточно слабо отражён в мемуарной литературе, дневниках и переписке. Причину этого можно усмотреть в том, что конец 1910-х и начало 1920-х гг. ознаменовались для Академии не только реорганизацией, но и сменой поколений. Старые профессора оказались не просто потеснены молодёжью в профессиональной сфере, но в значительном числе уходили из жизни. Педагоги новой формации -- из недавних студентов -- не имели тяги к воспоминаниям о дореволюционном прошлом, ностальгия не была сколько-нибудь значимым мотивом новой культуры, преемственность традиций оказалась нарушена примем вполне сознательно. Сказанное не значит, что некие, пока не выявленные, свидетельства не могли отложиться в частных и ведомственных архивах. Но их отыскание и введение в научный оборот представляется самостоятельной исследовательской задачей, которая лежит за пределами данной работы.
Старые стены
Архитектурная школа ВХУ к 1914 г. занимала в России лидирующее положение, конкурируя только с петербургским Институтом гражданских инженеров (ИГИ). При этом многие выпускники ИГИ находили необходимым завершить своё образование учёбой в Академии; это видно из биографий Н.В. Васильева, М.М. Перетятковича, П.Ф. Алёшина и ряда других видных мастеров начала XX в. По Уставу, утверждённому 15 октября 1893 г. императором Александром III, ПАХ получила двухчастную структуру: Общее собрание и Высшее художественное училище. Первое представляло собой «обширную корпорацию, состоящую из 60-ти членов-художников всех трёх родов искусства, а также лиц, оказавших пользу художествам своею деятельностью знатоков, коллекционеров, любителей, критиков и профессоров истории искусства». Из 10 членов Общего собрания формировался Совет Академии, занимавшийся предварительным обсуждением вопросов, выносимых на Собрание, высшей целью работы которого было объявлено «поддержание, развитие и распространение художества в России»Кондаков С.Н. Юбилейный справочник Императорской Академии художеств, 1764--1914. Т. I. СПб., 1914. С. 50-51.. В феврале 1909 г. на пост Президента Академии взошла вел. кн. Мария Павловна, сменившая покойного супруга, вел. кн. Владимира Александровича, который занимал эту должность в течение 33 лет.
Учащимися ВХУ могли стать «лица обоего пола, без различия сословий» Там же. С. 57. Имеются в виду художественные училища в Киеве, Одессе и Казани, а также Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве.. От поступающих на архитектурное отделение требовалось выдержать вступительные экзамены по рисованию с гипсовой копии античной скульптуры, а также проверочные экзамены по алгебре, геометрии, тригонометрии и физике в объёме шести классов реального училища. Выпускники художественных школ при условии поступления в течение одного-двух лет с момента выпуска освобождались от экзамена по рисованию, а окончившие высшие технические учебные заведения, наоборот, должны были сдавать только его. Поступающие женского пола экзаменов не сдавали, им следовало предоставить свидетельства либо об окончании I курса физико-математического отделения Высших женских курсов, либо о сдаче экзаменов за те же шесть классов реального училища или за полный курс классической гимназии, либо об окончании архитектурного отделения одной из художественных школ Там же. С. 58..
Подготовка архитекторов начиналась в общих классах, после чего учащиеся переводились в одну из трёх мастерских профессоров-руководителей. В целом продолжительность обучения составляла пять лет, из которых от одного до двух лет отводилось на пребывание в мастерских. Окончившие московское Училище живописи, ваяния и зодчества со званием художника архитектуры и выпускники Института гражданских инженеров принимались сразу в третий класс и по итогам рассмотрения Советом Академии представленных ими работ могли быть зачислены в одну из профессорских мастерских.
Учебный год делился на два семестра -- с 15 сентября по 20 декабря и с 7 января по 1 мая. Лекции по «научным» дисциплинам (истории искусства, механике, высшей математике, строительному искусству и т.п.) начинались в 9 час. утра, с 11 до 16 час. учащиеся архитектурного отделения занимались композицией (т.е. собственно учились проектировать), а с 17 до 19 час. -- вместе с живописцами и скульпторами рисовали. В течение первого года обучения им полагалось окончить гипсо-фигурный класс, а в течение второго -- натурный (рисование обнажённой мужской модели). В летний период, совпадавший с разгаром строительного сезона, они должны были работать в качестве практикантов на постройках Там же. С. 59, 61..
Программа по архитектуре была составлена по принципу постепенного усложнения заданий. В первом классе изучались классические ордера и античные орнаменты, выполнялись чертежи детали какого-либо из памятников античной архитектуры, а затем -- план, фасад и разрез этого памятника целиком. Во втором классе аналогичным образом исследовалась средневековая архитектура, а в третьем -- зодчество Ренессанса, но в последнем случае параллельно уже выполнялись самостоятельные проекты на заданные темы (ежемесячно). Условием перевода в мастерскую одного из профессоров-руководителей, помимо отсутствия академических задолженностей и защиты отчёта о практических строительных работах, было представление клаузурного эскиза по особому заданию. Успешно прошедшие все эти испытания не только приступали к заключительному этапу обучения, но и приобретали право самостоятельно производить постройки.
Трёхлетние занятия в общем классе вели «профессора искусств». Несмотря на то, что некоторые выпускники привлекались к чтению отдельных дисциплин Как, например, М.М. Перетяткович, читавший лекции об «устройстве и планировке городов» (Лисовский В.Г. Леонтий Бенуа... С. 359)., состав преподавателей архитектурного отделения в 1900--1910-х гг. оставался стабильным. Как раз осенью 1914 г. состоялись перевыборы некоторых из них в связи с истечением пятилетнего срока полномочий. Однако попытка И.В. Жолтовского, уже снискавшего себе славу вдумчивого неоклассика, претендовать на позицию «профессора искусств» ВХУ потерпела сокрушительную неудачу: вакантное место было отдано петербуржцу А.Г. Трамбицкому РГИА, ф. 789, оп. 19, д. 1824, л. 118, 133.. Штат педагогов общего класса, таким образом, состоял из Трамбицкого (1860-- 1922), Г.И. Котова (1859--1942) и В.В. Суслова (1857--1921) Лисовский В.Г., Савинова Е.А. Стиль модерн и Академия художеств. С. 119.. Эти почтенные профессора начинали карьеру ещё во второй половине XIX в. и олицетворяли собой консерватизм академической школы, стойко противостоявшей натиску новейших архитектурных течений.
Содержание работы учащихся в мастерских профессоров-руководителей заключалось в исполнении пяти проектных заданий (так называемых программ) различной сложности. Соискание звания художника-архитектора, соответствовавшего X чину при поступлении на госслужбу, имело форму конкурса. Привилегия академистов-архитекторов перед живописцами и скульпторами состояла в том, что для работы над выпускной программой под наблюдением профессора-руководителя им обязательно выделялась особая мастерская в стенах ВХУ. Лучшие из выпускников поощрялись пенсионерской командировкой за границу, которая по правилам, установленным в 1912--1913 г., продолжалась два года (с возможностью в крайнем случае продления до четырёх лет). По состоянию на осень 1914 г. мастерские на архитектурном отделении ВХУ возглавляли Л.Н. Бенуа (1856--1928), А.Н. Померанцев (1849--1918) и М.Т. Преображенский (1854--1930). Все трое зарекомендовали себя как значительные мастера эклектики, преимущественно работами в русском стиле (пожалуй, лишь Бенуа характеризовался широтой стилевой палитры). Преображенский, кроме того, специально занимался историей отечественной архитектуры, состоял членом Императорской Археологической комиссии и опубликовал труд, посвящённый памятникам древнерусского зодчества Калужской губ.Преображенский М. Т. Памятники древнерусского зодчества в пределах Калужской губернии. СПб., 1891. Мастерская Бенуа была самой многочисленной, из её стен в 1890--1900-х гг. вышли крупные художники-архитекторы, с именами которых ассоциируется последний этап истории дореволюционной архитектуры и первые десятилетия советской: А.В. Щусев, О.Р. Мунц, Ф.И. Лидваль, Л.А. Веснин, В.А. Покровский, М.С. Лялевич, В.А. Щуко, М.М. Перетяткович, А.Е. Белогруд, И.А. Фомин, Н.В. Васильев и др. Остальные мастерские пользовались меньшей популярностью, хотя выпускниками Померанцева в 1904 г. стали А.И. Таманян и И.В. Рыльский, в 1908 г. -- Г.Б. Бархин Лисовский В.Г. Леонтий Бенуа... С. 289--380..
Легендарное здание Академии на набережной Васильевского острова, возведённое во второй половине XVHI в. в стиле раннего классицизма, являлось символом российской архитектурной школы. Уже в августе 1914 г. в документах зафиксировано намерение устроить в нём (временную?) казарму для ратников РГИА, ф. 789, оп. 33, д. 2, л. 157, 158.; затем -- временный лазарет Петроградского комитета Всероссийского союза городов Там же, л. 186, 187.. Эти инициативы были отклонены, в частности, «ввиду связи учебных помещений с музеем Академии и отсутствия надлежащего числа ванн и уборных». Но хозяйственно-бытовые трудности не заставили себя ждать во второй половине 1915 г., совпав с Великим отступлением на фронте. В конце сентября Министерство двора ввело меры по экономии расходования топлива, в связи с чем Хозяйственный комитет ИАХ постановил «отменить освещение электричеством мастерских профессоров-руководителей по архитектуре» Там же, д. 37, л. 223, 224, 225.. Предполагалось, что время занятий должно ограничиться светлым временем суток.
Новые люди
Период 1914--1917 гг. характеризовался ростом общей численности обучавшихся в ВХУ: в 1913/14 учебном году 260 человек, в 1917 -- 387 Иванов А.Е. Высшая школа России... С. 48.. «Академические коридоры я узнал раньше, чем университетские», -- признавался В.Б. Шкловский, рассказывая о юношеских занятиях скульптурой под руководством И.Я. Гинцбурга Шкловский В. Третья фабрика. М., 1926. С. 44.. Но фамилия писателя фигурирует в списке подавших прошения о приёме именно на архитектурное отделение ВХУ в 1913 г. РГИА, ф. 789, оп. 33, д. 39, л. 15.
Учиться в Академии было престижно, но на приём отдельных категорий лиц в число учащихся накладывались ограничения. В частности, по положению Совета министров от сентября 1908 г., среди зачисленных на архитектурное отделение лица иудейского вероисповедания не могли составлять более 3% в год Там же, оп. 13, д. 110, л. 7.. Между тем, благодаря льготам, введённым по уставу Академии 1893 г. для выпускников аффилированных средних художественных школ, поток желающих из-за черты оседлости неуклонно нарастал. Обстоятельства войны, в частности масштабная эвакуация населения с западных и юго-западных рубежей империи, только усилили его.
Летом 1914 г. в канцелярию ВХУ поступило прошение Я.Х.-А. Корнфельда о приёме на архитектурное отделение. В ответ сын мещанина иудейского вероисповедания, успешно окончивший полный курс архитектурного отделения Киевского художественного училища и выдержавший вступительные экзамены в ВХУ, получил отказ за подписью Бенуа, мотивированный тем, что квота для иудеев уже выбрана: «Принято на архитектурное отделение 28 человек, в их числе один еврей». Для того чтобы продолжить образование в высшем учебном заведении и одновременно не оказаться в числе призывников, будущему сооснователю конструктивистского Общества современных архитекторов и члену-корреспонденту Академии архитектуры СССР пришлось поступить на живописное отделение Киевского художественного училища и ждать своего шанса на будущий год Там же, л. 7--8.. Естественно, что некоторые молодые люди, равнодушные к религии и жаждавшие учиться в Петербурге, стремились любыми путями обойти ограничения. Именно так поступил Я.Р.-А. Чернихов, который накануне поступления в ВХУ в мае 1914 г. крестился по православному обряду Там же, д. 96, л. 12..