Исключительный характер имели и случаи обучения женщин, что было вызвано достаточно высоким образовательным цензом для поступающих. Среди удостоенных звания художника-архитектора в 1916 г. фигурирует первая в России женщина-зодчий -- Н.А. Новаковская, учившаяся в мастерской Бенуа Там же, оп. 33, д. 4, л. 109--109 об.. Годом позже архитектурное отделение окончила М.В. Серкова -- дочь действительного статского советника и штатного архитектора Главного артиллерийского управления. Для поступления девушке потребовалось доказать глубину своих познаний в области точных наук. Она сделала это блестяще, имея за плечами полный курс физико-математического отделения Женских педагогических курсов. По ходатайству её отца была проведена специальная экспертиза программы курсов по физике и математике, выяснившая, что по сложности они не уступают программам реальных училищ и обеспечивают тот же объём знаний, необходимый для поступления в Академию. 7 февраля 1914 г. Серкову перевели из общего класса в мастерскую Бенуа. Примечательно, однако, что свидетельство о праве производить самостоятельные постройки она получила по особому прошению лишь в мае 1917 г. -- уже после Февральской революции Там же, оп. 13, д. 126..
Таким образом, несмотря на либеральную формулировку Устава 1893 г., в реальности учениками архитектурного отделения к началу Первой мировой являлись почти исключительно лица мужского пола, причисленные к тем или иным христианским конфессиям.
Исключительно удачным современники признали выпуск архитекторов 1914 г., для которых в качестве конкурсной программы предлагалось «Здание Государственного совета». Высокий профессиональный уровень конкурентов, в частности, подчёркивал Щусев, записка которого приложена к журналу Общего собрания ИАХ от 29 октября. В ней преуспевающий зодчий, явно стремившийся к усилению своей влиятельности и в стенах Академии, призывал особенно выделить проекты нескольких выпускников, включая В.Г. Гельфрейха -- впоследствии крупного зодчего «сталинского» периода, соавтора В.А. Щуко при проектировании здания Библиотеки им. В.И. Ленина и Б.М. Иофана в работе над проектом Дворца СоветовТам же, оп. 19, д. 1825, л. 57..
По сути, довоенным можно считать и выпуск 1915 г., где тоже оказались известные в будущем личности. Впрочем, судьбы выпускников, удостоенных звания художника-архитектора на совместном заседании Совета ИАХ и профессоров ВХУ 3 июня 1915 г., сложились по-разному. Вышедшие из мастерской Бенуа А.Я. Белобородов и Л. В. Руднев прекрасно иллюстрируют этот контраст. Первый начал блистательную карьеру, работая по заказу кн. Ф.Ф. Юсупова. Именно в оформленных Белобородовым покоях на Мойке в декабре 1916 г. развернулись события, связанные с убийством Г.Е. Распутина. После прихода к власти большевиков Белобородов эмигрировал в Париж и скончался в Риме, почти не имея строительной практики См. подробнее: Иванов Д.В. Русский архитектор и художник Андрей Белобородов // Наше наследие. 2003. № 71. С. 144--151; Shishkin A. Andrey Beloborodov in Italy // Archivio Russo-Italiano IV. Salerno, 2005. P. 369-384.. Его однокашник Руднев, не обременённый связью с прежним режимом, в 1917 г. заявил о себе проектом монумента жертвам революции, а затем стал крупным архитектурным функционером, руководителем больших проектных мастерских в Ленинграде и Москве, лауреатом Сталинской премии См. подробнее: Мастера советской архитектуры об архитектуре /Сост. М.Г. Бархин, Ю.С. Яра- лов. Т. 1. М., 1975. С. 506-535.. Окончивший в том же году мастерскую Преображенского Г. К. Лукомский уже обладал известностью как историк искусства и одарённый критик, автор нескольких книг о провинциальной архитектуре «внутренних губерний» империи. С началом Гражданской войны он переехал в Киев, затем стал одним из ярчайших деятелей русской художественной эмиграции; мечтал о возвращении в Россию, но умер в Ницце Кобак А.В., Северюхин Д.Я. Материалы к биографии Г.К. Лукомского // Анциферовские чтения. Л., 1989. С. 49--55..
В деловой документации ВХУ 1914--1917 гг. постоянно присутствует вопрос о призыве учащихся на военную службу, хотя Военное ведомство поначалу не проявляло чрезмерной настойчивости в вопросе о мобилизации студентов. Даже попытки призывать учащуюся молодёжь в запасные батальоны, из которых впоследствии можно было бы пополнять контингент курсантов военных училищ и школ прапорщиков, потерпели крах из-за недостатка помещений, подходящих для расположения таких масс резервистов РГИА, ф. 789, оп. 33, д. 37, л. 87-87 об.. Однако в связи с ухудшением ситуации на фронте под мобилизацию попали студенты начальных курсов, причём возраст призывников стремительно снижался. В феврале 1916 г. признали подлежащими призыву всех состоявших на первом курсе, родившихся в 1895, 1894 и 1893 гг. и получивших отсрочки для окончания образования. 27 мая того же года было «признано неотложным» призвать на военную службу учащихся первого и второго курсов 1896 г.р., 1 октября -- первокурсников 1897-го, а 2 мая 1917 г. -- уже 1898 г.р. Там же, д. 38, л. 33, 76, 105.
Учащиеся архитектурного отделения изыскивали различные способы избежать призыва. Часть их без отрыва от учёбы становилась слушателями Военно-технических курсов при Обществе инженеров путей сообщения и курсов Военно-строительного отдела Комитета военно-технической помощи. В личном деле Чернихова содержатся бумаги, отражающие его взаимоотношения с Военным ведомством. Сначала он в качестве вольноопределяющегося одного из пехотных полков был откомандирован в распоряжение Трофейной комиссии как художник. В мае 1917 г. он обратился в канцелярию ВХУ с прошением о выдаче ему документов для предоставления в Павловское военное училище, куда намеревался поступить в качестве преподавателя. Статус педагога среднего учебного заведения, согласно приказанию военного министра, избавлял от несения воинской службы Там же, оп. 13, д. 96, л. 47, 49, 52..
Имели место и ситуации, когда на архитектурное отделение зачислялся человек, уже мобилизованный в армию -- как, например, выпускник московского Училища живописи, ваяния и зодчества М.В. Крюков, служивший на складе при Офицерской стрелковой школе в Ораниенбауме Там же, д. 118; оп. 33, д. 39, л. 58.. В Советской России ему было суждено сделать большую карьеру, став видным функционером и первым директором Всесоюзной Академии архитектуры, и закончить жизнь одной из жертв Большого террора.
Годы войны в истории архитектурного отделения стали временем формирования нового поколения зодчих, деятельность которых ассоциируется с понятием советского авангарда. Выше уже упоминался Чернихов, чьё обучение в Академии продолжалось до середины 1920-х гг. Несколькими курсами раньше него учился один из «столпов» рационализма В.Ф. Кринский. Он также пришёл в архитектуру с живописного отделения, куда поступил в 1910 г. «Среда учеников-архитекторов была мне гораздо ближе, -- писал он в так и не опубликованных полностью воспоминаниях. -- Немаловажным обстоятельством были также материальные дела. На живописном отделении перспектив заработка почти не было, в то время как архитекторы уже со второго курса могли неплохо зарабатывать» Кринский В.Ф. Вместе с веком (воспоминании архитектора и педагога) // Частный архив. Цит. по: Хан-Магомедов С.О. Владимир Кринский. М., 2008. С. 24.. С 1913 или 1914 г. Кринский состоял помощником Белобородова, который уже тогда имел собственную практику и нуждался в ассистенте. «Помощничанье» академистов у более опытных старших мастеров являлось доброй традицией, хотя отнюдь не каждый такой эпизод отражён в мемуарах. «Белобородов... получил заказ на отделку интерьера в большом старинном дворце князя Юсупова на Мойке... Он жил один и имел прислугу. Первая комната служила гостиной и приёмной, здесь стоял рояль. Вторая комната служила мастерской, она же -- спальня. Здесь я начал работать по 3--4, иногда 5--6 часов в день. Делались эскизы и потом рабочие чертежи интерьеров» Кринский В.Ф. Вместе с веком... С. 20.. Патрон Кринского славился в Петрограде как рафинированный неоклассик. Он категорически не принимал даже намёков на декадентство в архитектуре и неукоснительно правил чертежи и шаблоны своего помощника, если в них нарушалась чистота стиля. В этой нетерпимости проявлялся дух старой Академии. Как и многое из довоенной эпохи, продолжавшей обычаи XIX столетия, в реалиях воюющей державы этот дух ставился под сомнение и подвергался испытаниям.
Новые времена
Архитектурная пресса российской столицы откликнулась на начало войны в общем русле патриотической риторикиС. 23-42, 159.. Весть о разрушениях, учинённых «тевтонскими варварами» в занятых ими городах Франции и Бельгии, вызвала возмущение в русских художественных кругах, оформленное в официальном заявлении Академии В Императорской Академии художеств // Архитектурно-художественный еженедельник. 1914. № 30. С. 275.. Более того, всё неудовлетворительное и безвкусное в теории и практике зодчества объявлялось результатом германского влияния. «Печальной памяти стиль “Модерн”, опутавший серою паутиною улицы наших городов, появился из соседних нам Австрии и Германии. В течение ряда лет при помощи ловких книгопродавцев-вояжёров библиотеки русских архитекторов наводнялись последним криком немецкой моды -- трудами Отто Вагнера, Ольбриха, Ритта и им подобных, журналами и даже архитектурными газетами... Улицы запестрели безличными неинтересными фасадами, украшенными фабричными орнаментами, каннелюрами, прерванными, беспокойными карнизами, переплётами нелепой формы, странных пропорций» Гинц Г. Война и архитектура // Там же. 1914. № 28. С. 261.. Модерну как «архитектуре врага» противопоставлялась милая сердцу помещичья старина, идеализированная, возведённая одновременно в эстетический и в этический принцип русскости: «Усадебная архитектура вся подчинена укладу помещичьей, хозяйственной жизни, архитектура наших подмосковных отражает собою изысканную, широко-барскую жизнь крупного русского дворянства в эпоху его наиболее яркого политического расцвета» Martell. Разгаданный ребус // Там же. 1914. № 24. С. 253--254.. Это обстоятельство, безусловно, ещё больше способствовало укреплению позиций неоклассического направления, которое, начиная с конца 1900-х гг., уверенно конкурировало с модерном.
Именно ВХУ удерживало за собой роль главного форпоста неоклассики. Случай Белобородова, стремившегося проектировать непременно в манере Кваренги, здесь ярок, но не уникален. Когда в начале 1916 г. архитектор О.Р. Мунц опубликовал свой программный текст под названием «Парфенон или Св. София?», в котором указал на приоритет в архитектуре решения утилитарной задачи Мунц О. Парфенон или св. София. К спору о классицизме в архитектуре // Там же. 1916., последовал ответ за подписью «Duodecim», обвинявший его в непонимании предмета архитектуры и подмене искусства простым строительством41. Как сообщает А.А. Стригалёв со ссылкой на художника А.М. Самохвалова, за этой публикацией стояла группа старшекурсников и недавних выпускников Академии, в том числе Лукомский, который имел репутацию идеолога неоклассического направления и которому, видимо, принадлежало авторство текстаСтригалёв А.А. Специфические черты архитектуры России... С. 29, примеч. 4..
Если отвлечься от обличительных интонаций прессы, можно констатировать, что тяготы военного времени первые 1,5--2 года мало повлияли на архитектурную жизнь империи. Когда А.Н. Бенуа, застигнутый началом войны на отдыхе в Испании, кое-как, через Стокгольм, добрался до Петербурга, то был немало удивлён царившей в России будничной атмосферой. «Жизнь здесь представляется мне настолько нормальной, что ко мне вернулась надежда на то, что удастся выполнить наши планы» Бенуа А.Н. Дневник. 1908--1916. Воспоминания о русском балете. М., 2016. С. 257., -- писал он председателю правления Московско-Казанской железной дороги Н.К. фон Мекку, имея в виду живописную отделку внутренних помещений Казанского вокзала в Москве, начатого постройкой в 1913 г. по проекту Щусева.
Та же инерция забот и представлений мирного времени хорошо видна из описей фонда Техническо-строительного комитета (ТСК) МВД в том же РГИА РГИА, ф. 1293, оп. 110-112, 146, 147.. В номенклатуре проектов, рассмотренных в 1914 и 1915 гг., ощущается инерция «Романовских торжеств», вылившихся в изобилие памятных часовен и монументов представителям династии. Лишь в 1916 г. в поле зрения ТСК появились проекты памятников «П-й Отечественной» войне, а год спустя обсуждался вопрос о постройке в Москве бараков для беженцев Там же, оп. 112, д. 7.. Стоит добавить, что в том же году ввиду подорожания стоимости строительных работ было свёрнуто производство построек, не связанных с государственной необходимостью Литовский И.М. Строительство казарменно-жилищного фонда и объектов социальной инфраструктуры для русской армии в России (1882--1917 гг.). Исторический опыт. Дис. ... канд. ист. наук. М., 2009. С. 126.. Архитекторы оказались чрезвычайно востребованы в сфере строительства и модернизации промышленных объектов, оздоровления городов и обустройства тыловой инфраструктуры, включая места для временной дислокации войск.
Но ни одна из этих практических проблем не повлияла на репертуар учебных заданий в Академии. Исключение надо сделать для Г. И. Котова, который уже осенью 1914 г. задал своим подопечным проектирование военного мемориала -- братских могил воинов, павших в Галиции и Польше. Опубликованные на страницах «Архитектурно-художественного еженедельника» девять лучших проектов отвечали национально-романтическому истолкованию войны, их авторы использовали мотивы кургана и древнерусского надгробного креста Хроника // Архитектурно-художественный еженедельник. 1915. № 44. С. 422--427..
Претенденты на звание художника-архитектора в 1915 г. работали по программе «Здание Императорского университета в столичном городе», в 1916 г. -- «Инвалидный дом на 100 офицерови2 000 нижних чинов», в 1917 г. -- «Военно-исторический музей». Конкурсное задание, призванное увенчать обучение, обыкновенно предполагало высокую степень сложности композиции общественного сооружения, представительность и монументальность. По мнению академических профессоров, военное время не давало повода изменить этому обыкновению. Тематическая же злободневность заданных в военные годы программ достаточно условна: и музей военной истории, и приют для увечных воинов -- темы, никогда не терявшие актуальности для Российской империи. В частности, проектирование Военно-исторического музея задавалось и прежде, в сравнительно мирном 1908 г.
В числе документов академического фонда обнаруживается примечательное прошение, поданное в мае 1915 г. учащимися младших курсов, «о предоставлении им поездок на средства Академии для изучения древнерусских памятников русского зодчества»4,5 РГИА, ф. 789, оп. 33, д. 2, л. 192.. Эта инициатива могла стать прямым следствием введения в январе того же года в программу обучения лекционного курса по истории русского искусства Там же, оп. 19, д. 1825, л. 74--74 об.. Примечательно, что, согласно постановлению Совета ВХУ, эта дисциплина являлась обязательной для архитекторов, тогда как для живописцев и скульпторов была сугубо факультативной. Читал её архитектор и археолог, выпускник мастерской Бенуа К. К. Романов Там же, оп. 19, д. 1826, л. 61 об.. Если обратить внимание на даты, то поворот к детальному изучению национальной традиции именно на архитектурном отделении ВХУ точно вписался в художественно-патриотическую тенденцию императорского двора. В марте 1915 г. в Петрограде под покровительством Николая II было учреждено «Общество возрождения художественной Руси», ставившее своими задачами всемерное изучение и пропаганду национальной старины, традиционного (средневекового) искусства, заботу о чистоте русской разговорной речи и книжного языка -- дабы отказаться от иностранных заимствований в культуре и быту Общество возрождения художественной Руси и Фёдоровский городок Царского Села. Сборник документов и материалов / Сост. Ю.В. Шабарова. СПб., 2013. С. 61.. В числе членов-учредителей Общества был и Романов, управлявший к тому же делами Комитета попечительства о русской иконописи.
Но, несмотря на заботы о придании архитектурному образованию патриотической направленности, условия обучения постепенно ухудшались. В частности, в мае 1915 г. пришлось продлить сроки сдачи конкурсных проектов и существенно упростить требования к их выполнению. В частности, отменили обязательное представление бокового фасада и детали РГИА, ф. 789, оп. 33, д. 37, л. 197.. В начале 1916 г. выяснилось, что учащиеся старших курсов (мастерских профессоров-руководителей) П. Еськов, О. Плитман, А. Удаленков и др., будучи одновременно слушателями Военно-инженерных курсов при Обществе инженеров путей сообщения и курсов Военно-строительного отделения Комитета Военно-технической помощи, оказались вынуждены уделять занятиям в ВХУ времени меньше положенного, что отрицательно сказалось на успеваемости Там же, л. 251, 259.. Революционные события только усугубили положение. В апреле 1917 г. выяснилось, что некоторые из оканчивающих курс ВХУ несут обязанности городских милиционеров, ввиду чего занятия идут «не вполне нормально» Там же, д. 38, л. 103.. В итоге срок представления работ на соискание звания художника-архитектора был перенесён с мая на конец октября.