Социально-креативные практики пользователей глобальной сети могут быть разделены на несколько групп в зависимости от того, в какой форме представлен результат творчества в виде: 1) цифрового артефакта; 2) социально активной деятельности; 3) социального образца. Во всех трех случаях создателем творческого продукта может выступать как индивидуальный, так и коллективный субъект.
Творческие практики первой группы - создание и распространение в глобальной сети отчуждаемых цифровых артефактов, которые могут обретать вирусную природу вне зависимости от воли автора, - могут быть отнесены к культурному производству. К таким артефактам могут причислить фотографии, видеоролики, музыку, мемы, приложения, сервисы, программы, сайты, развитие игровых персонажей и игровых миров (в частности, в многопользовательских играх, например, Second Life или World of Warcraft), участие в наполнении контентом коллективных проектов, в том числе «Википедии» или сайтов гражданской журналистики. Наконец, таким отчуждаемым артефактом становится и сама цифровая личность пользователя, воплощением которой является аватар.
Часто подобное творчество связано с переосмыслением, интерпретацией уже имеющихся продуктов и образов массовой культуры. Так, широко распространены практики создания мемов и демотиваторов, коубов (зацикленных видеофрагментов продолжительностью в несколько секунд), перемонтажа кинофильмов, стримов (прямых трансляций) и т. п. Прибегая к уже готовому высказыванию, пользователи вступают с ним в диалог и дополняют новым смыслом. Весьма примечательную функцию мемов обнаруживают авторы исследования «How social media changed the world» Э. Коста, Н. Хайнс и др.: они изучили использование социальных медиа в разных обществах в нескольких странах мира. Люди публикуют мемы, когда разделяют выраженный ими смысл и не могут выразить его собственными словами, что дает возможность высказаться тем, кто не мог этого делать в силу неграмотности или застенчивости. «Мемы приобрели большую важность как способ выражения для тех, кто не очень четко формулирует свои мысли, или для тех, кто не обладает достаточной уверенностью в себе, чтобы размещать свои слова в публичном пространстве» [Costa et al. 2016, 168]. Так, мемы заменяют добрые пожелания, дружеские послания, поздравления, оценку политической ситуации, религиозные проявления.
Репрезентация себя в пространстве новых медиа требует от пользователя создания собственного цифрового воплощения - цифрового Я, от имени которого он вступает в коммуникацию с другими, говорит о себе, создает артефакты и проч. Как отмечает О.В. Новоженина, установление границ цифрового Я «возможно двумя путями: через перенос в киберпространство уже известных и наработанных в социальном мире символов (пола, возраста и пр.), то есть через виртуальную реконструкцию социальной идентичности; или через осмысление ценностных ориентиров своей деятельности, через формирование себя в киберпространстве как активного субъекта, то есть через виртуальную реконструкцию персональной идентичности» [Новоженина 2004, 215]. Это Я существует в форме нарратива, рассказа о самом себе, изменяющегося в зависимости от обстоятельств, контекста, собеседников. Создавая текстовый (посты, сообщения, комментарии) и визуальный (фото, видео, эмотиконы) нарратив о себе, актуализируя в нем тщательно отобранные события своей биографии, пользователь выступает творцом собственной цифровой личности или даже, как полагают некоторые авторы, - собственного цифрового бессмертия [Алексеева, Сколота 2016].
Мемы и цифровая личность являются примерами индивидуального творчества. Однако нередко фигура автора контента остается не только анонимной, но и неважной, поскольку продукт творчества создается сообществом. Примером тому может быть наполнение «Википедии», многоязычной онлайн-энциклопедии, автором и редактором которой может стать каждый. Ч. Лидбитер называет это массовым социальным творчеством, которое происходит тогда, «когда множество людей с разными точками зрения и навыками, обладающих способностью мыслить независимо... объединяются для достижения общей цели» [Лидбитер 2009, с. 95-96]. Что-бы творческий процесс был возможен, необходимо соблюдение нескольких условий: сообщество с ядром из наиболее авторитетных или опытных пользователей, нормы взаимодействия и самоуправление. В случае с «Википедией» подобное сообщество действует весьма эффективно. Обстоятельный анализ исследований, посвященных качеству «Википедии» с точки зрения полноты, достоверности, точности, актуальности, показывает, что онлайн-энциклопедия в целом не уступает традиционным [Mesgari et al. web].
Вторая группа выделяемых нами творческих практик связана с социальной активностью, которая в полной мере реализуется в сетевой среде либо происходит одновременно в реальном и виртуальном пространстве. Некоторые виды этой активности не требуют практически никаких усилий от субъекта: подписание онлайн-петиции, публикация чужого сообщения с критикой, призывом, просьбой о помощи, выражение поддержки и солидарности по поводу праздничных, трагических или резонансных событий (для этого иногда достаточно сменить аватар на шаблон, предложенный социальной сетью). В английском языке для таких практик существует слово slacktivism, которое часто переводится на русский как «диванный» или «ленивый активизм». Индивид вроде бы и заявляет о своей активной гражданской позиции или реагирует на актуальное событие, но в действительности все, что он совершает, - это один клик мыши. Киберскептик Е. Морозов в работе «Интернет как иллюзия», разбирая этот феномен, отмечает, что «проблема массовой политической деятельности в социальных сетях состоит в том, что люди занимаются ею скорее для того, чтобы впечатлить знакомых» [Морозов 2014, 238]. Эту же позицию можно распространить и на любую другую общественную активность в новых медиа, за которой не следует никаких действий, например, на присоединение к онлайн-петициям по любому поводу или публикацию сообщений из групп помощи бездомным животным. Все это становится такими же элементами сознательно сконструированного нарратива о себе, как и публикация фото из отпуска. Более того, так называемый эффект «пузыря фильтров», когда пользователь в результатах поисковой выдачи или в ленте социальных сетей видит рекомендуемый ему алгоритмом контент, сходный с тем, что он публиковал или просматривал прежде, может усиливать стремление демонстрировать те же интересы, действия, реакции, которые индивид обнаруживает в своем виртуальном окружении.
Однако есть и другая деятельность, гораздо более ресурсоемкая, когда пользователи участвуют в коллективном сборе средств (краудфаундинг), в гражданских расследованиях или научных проектах (краудсорсинг), организуют через сеть кампании, привлекающие внимание к проблемам местного, национального и глобального уровней, или присоединяются к какой-то деятельности в офлайновой среде, узнав о ней и договорившись о координации усилий с другими людьми в онлайне (например, к сбору вещей нуждающимся, к поиску пропавшего, к митингу и т. п.). Все это требует от человека вложения времени, денег, интеллектуальных или физических усилий, демонстрации действий, за которые нужно будет нести ответственность. Однако в таком случае мы видим появление виртуальных форм гражданского участия.
М. Кастельс полагает, что в сетевом обществе конкуренция между социальными движениями, их борьба за привлечение сторонников и распространение идей происходят в «мультимедийных коммуникационных сетях» [Кастельс 2016, 335]. Так, он рассматривает роль, которую новые медиа сыграли в формировании нового экологического сознания. Безусловно, движения, стремящиеся предотвратить глобальное потепление, появились не благодаря онлайн-коммуникации: их возникновение относится еще к 70-м гг. ХХ века. Тем не менее, как показывает Кастельс, в последние годы им удалось усовершенствовать коммуникацию между членами организаций, расширить международное сотрудничество, привлечь новых сторонников, увеличить объем пожертвований и стимулировать «массовое участие граждан, используя интерактивные возможности, предлагаемые интернетом» [Кастельс 2016, 361]. Это стало одним из факторов усиления влиятельности организаций, занятых охраной природы, и распространения идей движений против глобального потепления.
Мы полагаем, что на локальном уровне действует тот же механизм, что описывает Кастельс: новые медиа могут делать более заметными небольшие сообщества, прежде остававшиеся за пределами повестки дня СМИ и неизвестные широкой аудитории. Вместе с этими сообществами в поле актуальности попадают и проблемы, решением которых они занимаются. Так, например, организации защитников животных в больших городах с помощью социальных сетей не только собирают средства на лечение и находят владельцев для бездомных кошек и собак, но и в целом заставляют общественность обсуждать вопросы обращения с бродячими животными и городской политики по отношению к ним.
Новые медиа могут становиться инструментом выстраивания групповой идентичности. Как показано в статье А. Кавады, в 2011 г. в период активизации движения Occupy Wall Street в США социальные сети сыграли важную роль в позиционировании его участников как коллективного актора [Kavada web]. Согласно исследованию, информационно-коммуникационные ресурсы были инструментом, с помощью которого очерчивались границы между движением и остальным миром, между центром и периферией движения. В пространстве социальных медиа формулировалась и прояснялась идеология активистов, его участники выступали от имени движения, а сторонники высказывали свою поддержку. Процесс не был полностью стихийным: так, были приняты общие правила публикации сообщений в социальных сетях о движении, которых должны были придерживаться все участники.
Некоторые социальные практики, развивающиеся в среде новых медиа, обусловлены не столько ее интерактивностью, сколько ее условной анонимностью. Таковы флешмобы, нацеленные на проговаривание травматического опыта, о котором не принято говорить публично, - гендерно обусловенного насилия: #NotGuilty в Великобритании в 2015 г., «Я не боюсь сказать» на Украине и в России в 2016г., #MeToo в США в 2017 году. Опыт, который, как правило, не обсуждается широко, в личной коммуникации или в массовом информационном пространстве стал общедоступен. В этом смысле практики виртуального пространства оказываются прямо противоположными практикам реального.
Индивид самостоятельно принимает решение о включении в описанные выше активности, однако ценность их прежде всего состоит в коллективности, объединении субъектов. Среди характерных особенностей социально-творческих практик этого типа можно выделить сочетание условной анонимности и заведомой публичности, виртуальность, которая обусловливает отсутствие прямого физического контакта между участниками и превращает действие в текст, а также сетевую форму организации активистских сообществ. Стоит отметить, что онлайновая социальная активность не обязательно требует от индивида движения, перемещения, выхода на демонстрацию или на субботник и других реальных действий; достаточным бывает высказывание в любой декодируемой форме (в виде поста, комментария, хештега, фотографии, подписи, мема, видео, перепоста и т. п.). Тем не менее, это может быть демонстрацией или псевдодемонстрацией его общественной позиции, формой гражданского участия, инструментом рефлексии травматического опыта, путем освоения и присвоения коллективной идентичности.
Наконец, выделяемая нами третья группа социально-творческих практик состоит в нормировании виртуального пространства и действий внутри него, иными словами, результатом социального творчества в этом случае является создание социальных образцов, которые А.А. Ивин определяет как «устойчивое представление о том, каким должен быть рассматриваемый объект» [Ивин 2015, 274], а также норм. Он же выделяет два типа образцов: идеалы - образцы действий, и стандарты - «образцы иных вещей» [Ивин 2015, 274]. Согласно А.А. Ивину, образцы анонимны, то есть являются плодом коллективного творчества, универсальны и единообразны внутри одной общности, но динамичны и вариативны в зависимости от времени и места возникновения; они социальны, утилитарны и имеют дескриптивно-прескриптивную природу, то есть «служат основаниями формулируемых человеком оценок» [Ивин 2015, 276-277].
Образцы существуют для того, что есть, и не существуют для того, чего нет. Без их существования невозможно формирование норм. Среда глобальной сети все больше становится похожей на место социального бытия человека, в котором существует цифровой субъект, способный вступать в коммуникацию с другими, производить различные действия. Этот субъект осваивает онлайн-пространство и его нормы через процесс сетевой социализации, однако в отличие от офлайнового мира, где правила, традиции, ритуалы, как правило, уже разработаны, здесь пользователи сети оказываются в ситуации порождения, принятия или отторжения новых идеалов, стандартов и, как следствие, норм.
Прежде всего, ревизии или переосмыслению подвергаются нормы общения. С первых же лет существования сетевых площадок коммуникации (форумов, чатов, электронной почты) их администраторы устанавливали правила поведения пользователей, что привело к появлению «сетевого этикета», который и по сей день остается предметом интересов теоретиков. При этом сегодня мы наблюдаем, как взаимодействия расширяются за счет увеличения вариативности площадок и затрагивают не только сферу личного, неформального общения. Все больше онлайн-коммуникаций происходит в деловой среде, где этикетные правила требуют более строгих ограничений. Как следствие, начинает формироваться деловой сетевой этикет, регламентирующий, в частности, правила переписки по электронной почте и в мессенджерах, процедуры обмена документами, способы сохранения конфиденциальности информации и проч.
Другой пример кристаллизации образца действий можно наблюдать в реакциях пользователей на масштабные трагические события, связанные с гибелью людей: теракты, авиакатастрофы, стрельбу в публичных местах. Все более распространенной становится практика демонстрировать свою солидарность с теми, кто пострадал, и скорбь по тем, кто не выжил, с помощью смены аватара или особого хэштега. Так, например, когда в 2014 г. пропал самолет «Малазийских авиалиний», пользователи социальных сетей публиковали сообщения, сопровождая их хэштегом #prayformh17, а в 2015 г. после терактов в Париже появился похожий хэштег #prayforparis. Аватар в социальной сети пользователи могут менять на черный прямоугольник, изображение свечи или символа, связанного с трагедией.
Расширение возможностей онлайновой коммуникации, распространение ее за пределы только лишь межличностного общения поставило перед пользователями по меньшей мере две проблемы: смешения приватного и публичного, а также и контроля над доступом к публикуемой в сети информации. Их решение тоже происходит через нормирование.