И, тем не менее, несмотря на достаточно высокий уровень культурного, политического и экономического развития, Русь приняла христианство. Классическая версия утверждает, что язычество не позволяло Древней Руси чувствовать себя полноправным партнером евроазиатского культурного и торгово-экономического процесса.
3. Мир в представлениях древних славян.
Мир язычников того времени состоял из четырех частей: земли, двух небес и подземно-водной зоны.
У многих народов земля изображалась как округлая плоскость, окруженная водой. Вода конкретизировалась или как море, или же в виде двух рек, омывающих землю, что архаичнее и локальнее — где бы человек ни был, он всегда находился между каких-либо двух рек или речек, ограничивающих его ближайшее сухопутное пространство. Судя по фольклору, славянские представления о море не имели конкретного вида. Море где-то на краю земли. Оно может быть на севере, где на стеклянных горах находится хрустальный дворец Кощея Бессмертного, сверкающий всеми цветами радуги. Это — результат позднего знакомства с Ледовитым океаном и северным сиянием. Море может быть обыденным, без этих арктических признаков. Здесь ловят рыбу, плавают на кораблях, здесь находится девичье царство (сарматов) с каменными городами; отсюда, от морских берегов Змей Горыныч, олицетворение степняков, направляется в свои налеты на святую Русь. Это — реальное историческое черноморско-азовское море, издавна известное славянам и даже носившее временами название "Русского моря".
Для язычников был очень важен аграрный аспект земли. Земля - почва, рождающая урожай. "Мать - сыра - земля" - почва, насыщенная влагой, питающей корни растений, "Матушка-земля", с которой связан целый ряд обрядов и заклинаний. Здесь почти неощутима грань с воображаемым подземным сказочным миром. Богиней плодоносящей земли-почвы, "матерью урожаев" была Макошь, введенная в 980 г. в пантеон важнейших русских божеств, как богиня плодородия.
Небо, в прямой зависимости от системы хозяйства, по-разному воспринималось первобытными людьми: охотники палеолита, видящие мир как бы плоским, одноярусным, не интересовались небом, не изображали солнца, занимаясь лишь плоскостью своей тундры и животными, на которых они охотились. Охотники мезолита, раздробленные на небольшие группы, затерянные в бесконечной тайге, поневоле обратились к небу, к звездам, помогавшим им ориентироваться в лесной пуще во время долгосрочного преследования оленей. Было сделано важное астрономическое наблюдение: оказалось, что среди бесчисленного количества медленно движущихся по небу звезд есть неподвижная Полярная звезда, всегда указывающая Север.
Представления земледельцев о небе и его роли в природе и в человеческой жизни резко отличались от воззрений охотников. Если охотникам нужно было знать звезды и ветры, то земледельцев больше волновали тучи ("тучные", способствующие плодородию дождевые облака) и солнце. Неопознанность процесса испарения земной воды, образования облаков и тумана ("росы") привела к своеобразному представлению о нескончаемых запасах воды где-то высоко над землей, на небе. Эта небесная влага иногда, в непредсказуемое время, может принять вид туч и пролиться на землю в виде дождя, "утучнить" ее и посодействовать росту трав и урожаю. Отсюда один шаг до представлений о хозяине небесной воды, распоряжающемся дождями, грозовыми ливнями и молниями.
Солнце тоже было ценимо земледельцами, как источник света и тепла и условие произрастания всего в природе, но здесь был исключен элемент случайности, элемент капризов божественной воли — солнце было воплощением закономерности. Весь годичный цикл языческих обрядов был построен на четырех солнечных фазах и подчинен 12 солнечным месяцам. Солнце в изобразительном искусстве всех веков было для земледельцев символом добра, знаком света, разгоняющего тьму. Древние славяне, как и многие другие народы, принимали геоцентрическую модель мира.
О взглядах древних славян на Вселенную и окружающий мир мало что известно в результате практического отсутствия письменных источников. Поэтому получить какое-либо представление об этой части мировоззрения древних славян можно лишь по косвенным источникам — по данным археологии, этнографии, косвенным сведениям письменных источников.
Много знаний о Вселенной древних славян может дать так называемый «Збручский идол», который из-за этого иногда называют даже «энциклопедией славянского язычества». Данное четырёхгранное каменное изваяние ориентировано по сторонам света. Каждая его сторона разделена на три уровня — судя по всему, небесный, земной и подземный. На небесном уровне изображены божества, на земном — люди (двое мужчин и две женщины, как и божества), а в подземном — некое существо, держащее на себе землю.
Отрывочные сведения о мироощущении древних славян можно получить из древнерусской литературы. В частности, в «Поучении Владимира Мономаха» упоминается Ирий — далёкая южная страна, в которую улетают на зиму птицы. При помощи этнографических материалов мы можем узнать, что Ирий в народной памяти отождествился позже с Раем и олицетворял собой «страну блаженных», тот свет.
В представлениях славян-язычников о подземно-подводном ярусе мира тоже много общечеловеческого, много отголосков той отдаленной эпохи, когда после таяния гигантского ледника континенты были затоплены морями и озерами, стремительными реками, пробивавшими горные кряжи, необъятными болотами в низких долинах. Все они быстро меняли свои очертания. Фольклор еще не изучен с точки зрения того, какой острый перелом должен был произойти в человеческом сознании при таком стремительном перевороте в природе, в облике и сущности мира.
Важной частью представлений о подземном мире является общечеловеческая концепция подземного океана, в который опускается солнце на закате, плывет ночью и выплывает на другом конце земли утром. Ночное продвижение солнца осуществлялось водоплавающими птицами (утками, лебедями), а иногда действующим лицом был подземный ящер, заглатывавший солнце вечером на западе и вырыгивавший его утром на востоке. Днем солнце по небу над землей волокли кони или мощные птицы вроде лебедей.
При рождении ребёнка приобщали ко всем природным стихиям. Теперь, уходя из этого мира, человек должен был с ними попрощаться. Почувствовав приближение смерти, старик просил сыновей вывести его в поле и кланялся на все четыре стороны: «Мать сыра Земля, прости и прими! И ты, вольный свет-батюшка, прости, коли обидел». Потом он ложился на лавку в святом углу, и сыновья разбирали над ним земляную крышу избы, чтобы легче вылетела душа, чтобы не мучила тело. А также – чтобы не вздумала остаться в доме и беспокоить живых.
На протяжении длительного периода сильно колебалось соотношение двух основных видов погребального обряда - трупоположения и сожжения. Первобытное погребение скорченных трупов, которым искусственно придавалось положение эмбриона в чреве, было связано с верой во второе рождение после смерти. Поэтому умершего и хоронили подготовленным к этому второму рождению.
Праславяне еще в бронзовом веке поднялись на новую ступень и отказались от скорченности. Вскоре появился абсолютно новый обряд погребения, порожденный новыми воззрениями о душе человека, которая не воплощается заново в каком-либо другом существе (звере, человеке, птице...), а перемещается в воздушное пространство неба. Культ предков раздвоился: с одной стороны, невесомая, незримая душа приобщалась к небесным силам, столь важным для тех земледельцев, у которых не было искусственного орошения, а все зависело от небесной воды. С другой стороны, благожелательных предков, "дедов", необходимо было связать с землей, рождающей урожай. Это достигалось посредством закапывания сожженного праха в землю и постройки над погребением модели дома, "домовины". Спустя много времени, в IX - X вв. н. э., когда уже сформировалась Киевская держава, среди некоторой части русской знати в третий раз появился обряд простого захоронения без сожжения, что произошло, по всей вероятности, под влиянием возобновившихся связей с христианской Византией. Вера в загробный мир заставлял вместе с покойником класть в могилу все, что могло ему пригодиться, в том числе и жертвенную пищу. При похоронах людей, принадлежащих к социальной верхушке, сжигали их наложниц. Но как только началась многолетняя война с империей, великокняжеское окружение подчеркнуто вернулось к кремации. Курганы эпохи Святослава, преследовавшего христиан, были грандиозными сооружениями на высоких берегах рек, погребальные костры которых должны были быть видимы в радиусе около 40 км, т. е. на пространство четырех - пяти тысяч квадратных километров!
В похоронный обряд входили песенные причитания, имеющие целью вызвать сочувствие и скорбь у присутствовавших.
Дети принадлежали к роду родителей. А вот дочь-девушка, выходя замуж, переходила в род мужа. (Именно поэтому замуж «выходят» – в смысле, выходят из своего рода, покидают его.) Вот что означал для язычников такой переход: девушка должна была «умереть» в прежнем роду и «снова родиться» в другом, уже замужней, «мужатой» женщиной. Отсюда и обычай брать фамилию мужа. Ведь фамилия – это знак рода. Этим же объясняется, почему жених старается внести невесту через порог своего дома обязательно на руках: ведь порог – это граница миров, и невесте, прежде чужой в этом мире, надлежит превратиться в свою. А что белое платье? Иногда приходится слышать, будто оно символизирует чистоту и скромность невесты, но это не правильно. На самом деле изначально белый – цвет траура. Чёрный цвет в этом качестве появился сравнительно недавно. Белый же, как утверждают историки и психологи, с древнейших времён был для человечества цветом Прошлого, цветом Памяти и Забвения. А другим «траурно-свадебным» цветом был красный, «чермный», как он ещё назывался. Его издавна включали в одеяние невест. Есть даже народная песня: «не шей ты мне, матушка, красный сарафан» – песня дочери, которая не хочет уходить из родного дома к чужим людям – замуж. Итак, белое (или красно-белое) платье – это «скорбное» платье девушки, «умершей» для своего прежнего рода.
Теперь про фату. Ещё совсем недавно это слово означало просто «платок», которым прикрывали лицо девушке. Ведь с момента согласия на брак её считали «умершей», а жители Мира Мёртвых невидимы для живых. Вот и невесту никому нельзя было видеть, а нарушение запрета вело к несчастьям и даже к безвременной смерти, ибо в этом случае нарушалась граница, и Мёртвый Мир «прорывался» в наш, грозя непредсказуемыми последствиями для невесты.
В условиях родового строя (и много позже) в собственном восприятии и в восприятии общества человек оставался в первую очередь членом рода, а не индивидуальной личностью. Соответственно, моральными считались только такие поступки, которые способствовали процветанию рода. А это значит, что если одна большая семья на своём совете решала породниться с другой, обретая тем самым новых друзей и союзников, юноша и девушка должны были вступить в брак, что называется, без лишних споров и разговоров. При этом степень их знакомства и отношение друг к другу никакого значения не имели.Именно такое поведение считалось высоконравственным.
На славянской свадьбе преимущественно звучали печальные песни. Невеста плакала, даже если шла за любимого. И дело здесь не в трудностях жизни замужем в прежние времена. Невеста покидала свой род и переходила в другой. Стало быть, она покидала духов – покровителей прежнего рода и вручала себя новым. Вот и плакала девушка, слушая жалобные песни и изо всех сил стараясь показать свою преданность родительскому дому, прежней родне и её сверхъестественным покровителям – умершим предкам.
В некоторых областях за девичьим целомудрием очень строго следили. Но столь же часто всё выглядело решительно наоборот: добрачные дети ни в коем случае не оказывались помехой для свадеб. Их-то матери как раз и считались «первыми невестами на деревне». Ведь каким было со времён глубокой древности главное требование к женщине? Чтобы могла выносить и родить здоровых, крепких детей. Вот и сватались парни наперебой к молодым матерям, уже доказавшим свою женскую полноценность. А если отцом добрачного ребёнка был знатный воин, боярин, сам князь – юную мать не только не проклинали, её на руках носили и в своём роду, и в роду жениха: счастье в дом приманила! Все знали, что воинов, особенно знатных вождей, осеняла милость Богов. В Древней Руси рабыня, родившая дитя от хозяина, освобождалась из рабства.
Славянское язычество достигло апогея накануне образования Киевской державы и в первые два столетия ее формирования (IX - X вв.), когда культ Перуна, бога грозы и покровителя воинов и князей, стал государственной религией Киевской Руси.
Особую роль здесь сыграло жреческое сословие древней Руси. Общим именем жрецов было "волхвы" или "волшебники". Волхвы занимались чародейством – магическим действием с водой и отварами из трав, требующими сосуда – чары. Кроме облакогонителей и чаровников были еще и кобники, гадающие о судьбе; сюда же можно включить и кузнецов.
Интереснейший разряд волхвов составляли "волхвы-кощунники", сказители "кощюн" - мифов, хранители древних преданий и эпических сказаний. Сказителей называли также "баянами", "обаятелями", что связано с глаголом "баять" - рассказывать, петь, заклинать. Кроме волхвов-ведунов, существовали и женщины-колдуньи, ведьмы (от "ведать" — знать), чаровницы, "потворы".
Около полутора столетий (IX-X вв.) Киевская Русь была государством с языческой религией, нередко противостоящей проникновению христианства. В эпоху Святослава, в связи с войнами с Византией, христианство стало гонимой религией, а язычество было реформировано и противопоставлено проникавшему на Русь христианству. Действительность требовала какого-то упорядочения первобытной языческой религии с её племенными культами и приведения её в соответствие с новым уровнем государственной жизни.