Как видим, эсеры, будучи соглашателями, пытались примирить непримиримое. С одной стороны, поддерживая заем, они поддерживали существующую власть, но, с другой стороны, они соглашались, что король-то голый, что казенный патриотизм - это лжепатриотизм, это всего лишь прикрытие для продолжающейся хищнической наживы капиталистов за счет народа.
Правые эсеры-оборонцы фактически солидаризировались с позицией правых сил, буржуазии и чиновничества. Они не просто вторили им, а прямо использовали их пропагандистский материал, как это, например, сделал печатный орган симбирских эсеров-оборонцев «Симбирская народная газета», которая из номера в номер печатала воззвание губернского комиссара А. Ф. Головинского: «Третий год войны. Третий год льется кровь на защиту нашей Родины. Третий год наши доблестные войска обороняют нашу Родину от врага... Много денег стоит содержать армию. Каждый месяц война стоит не много не мало, как полтора миллиарда рублей. Откуда взять такие деньги? Где те источники, которыми может располагать Родина? Сборов, податей и других ее доходов хватает только для того, чтобы удовлетворить текущие повседневные нужды. Единственным источником, стало быть, получения нужных средств является заем. Сейчас идет подписка на “Заем свободы”. Это вопрос государственной важности, а вместе с тем и нашей общественной пользы. И каждый должен содействовать успеху займа, должен сам принять в нем участие и призвать к этому делу других. Помните, что каждое новое орудие, каждый лишний снаряд, изготовленные на ваши сбережения, приближает час победы, облегчая борьбу с хорошо подготовленным и вооруженным врагом, упорство которого уже заметно ослабевает.
Кто любит Россию и свободу, кто желает победы нашему храброму воинству над врагом, тот не откажется дать на время взаймы государству свои сбережения. Это священный долг каждого из нас. Кто против займа, тот против свободы. Симбирский губернский комиссар Ф. Головинский» [3].
Акт патриотизма здесь отождествлялся с финансовой поддержкой государства, но при этом напрочь игнорировался вопрос о социальных обязательствах этого самого государства. Меньшевики более трезво смотрели на заем и поддержку его обставляли рядом условий. Когда на заседании симбирской Городской думы 29 апреля кадет гласный Поляк предложил поддержать подписку на заем свободы, меньшевик Н. Н. Чебоксаров ответил в том смысле, что заем нужен, но он не должен служить наступательным целям на фронте и использоваться для порабощения народностей, а самое главное, Н. Н. Чебоксаров заявил, что заем должны покрыть имущие классы.
Более развернуто о том же писали выражавшие тогда точку зрения меньшевиков «Известия» Саратовского совета в статье «Буржуазные патриоты и “заем свободы”»: «Буржуазные газеты, партии и министры назойливо, “как мухи летом”, жужжат все об одном - о “войне до конца”, о “войне до победы”, о “войне до разгрома”. Особенно усердствует партия так называемой “народной свободы”, иначе кадетов. Их воззваниями, плакатами, летучками усердно оклеиваются стены домов и заборов во всем городе. Но так ли патриотичны эти господа на деле, как на словах? Всем известно, как отлынивают эти патриоты от службы в рядах армии.
Кровь и слезы крикливые буржуазные патриоты предоставляют лить рабочим и крестьянам. Но, может быть, они иначе выполняют свой “патриотический” призыв “все для войны”? Ведь война требует денег, колоссального количества денег. У буржуазных патриотов деньги, безусловно, есть. Может быть, они деньгами выполняют свой долг перед Отечеством? Закладывают жен и детей? Да, они нашли денег, но только на взятки, на подкуп полиции и царских чиновников, чтобы освободиться от воинской повинности» [4].
В принципе, отсюда оставалось сделать только один шаг до позиции большевиков, категорически отвергших займ, но соглашатели его так и не сделали. 9 мая 1917 г. в Саратове состоялся митинг в поддержку «Заема свободы», на котором с этих позиций выступали меньшевики и народные социалисты.
Заему свободы было посвящено заседание Саратовского совета рабочих и солдатских депутатов 28 апреля 1917 г. Докладчиком выступил меньшевик Д. К. Чертков: «Во время революции не всегда можно и нужно действовать по чувству.
Иногда необходим холодный, расчетливый разум. Временное правительство является представителем либерального и имущего класса, которому революционная демократия после победы над старым строем передала власть. Это была не ошибка, не случайность, а трезвое решение. Мы могли свергнуть правительство, но взять управление в свои руки мы были не в силах, у нас нет еще достаточной организованности, нет тех знаний, сил и финансов, которые необходимы для удержания власти. Если мы признаем, что Временное правительство идет под нашим давлением, мы должны его поддержать, иных правительственных органов у нас в настоящее время нет, и мы дадим Временному правительству средства». Он предложил резолюцию в поддержку заема. Докладчику возражали большевики. М. И. Васильев заявил: «Социалисты никогда не должны поддерживать Временное правительство, так как трудно от него ждать чего-либо хорошего для рабочих. Является опасение - не употребят ли они эти деньги на борьбу с революцией... Либералы, кричащие всюду о войне до победного конца, до сих пор дали лишь 415 млн. Необходима конфискация средств монастырей, отобрать имущество у дома Романовых».
Его поддержал другой большевик М. И. Хрынин: «Подписываясь под займом, рабочие подписываются под буржуазной политикой». Эсеро-меньшевистское большинство Совета поддержало заем. За резолюцию Д. К. Черткова с поправкой М. И. Васильева о конфискации монастырских земель и имущества дома Романовых проголосовали 189 человек, против высказались 21 [4].
В Самаре вопрос о заеме рассматривался и на объединенном заседании Советов рабочих, военных и крестьянских депутатов, состоявшемся в середине мая 1917 г. Самарские большевики убеждали, что заем на руку буржуазии и его реализация нанесет непоправимый вред революции. Против них единым фронтом выступили эсеры, меньшевики, военные и крестьяне. 110 голосами против 25 собравшиеся приняли резолюцию, поддерживающую заем, в конце которой, однако, было сказано: «. в случае неуспеха займа, ответственность за последнее возлагается на имущие классы» [5]. Это добавление, безусловно, имело под собой почву: успех заема зависел от тех, кто всех больше ратовал за него, - от богатых людей. Их тысячи рублей, а не рубли низов должны были решить исход займа, и, как мы знаем, они и провалили заем.
То же было и в других Советах. В Царицыне на заседании Совета 30 апреля 1917 г. за займ высказались 80 депутатов, против 66. С оговорками поддержал займ Областной съезд Советов рабочих и солдатских депутатов, принявший следующую резолюцию о заеме: «Революции необходимы денежные средства для укрепления своих завоеваний и для обеспечения их защиты от нападения извне. Так как займ в настоящее время является одним из способов быстро добыть необходимые средства и так как неуспех внутреннего займа заставил бы революционное временное правительство либо стать путем внешнего займа еще в большую зависимость от империалистических кругов Франции и Англии, либо путем выпуска бумажных денег внести еще большее расстройство в народное хозяйство.
Поэтому областной съезд считает, что прямой обязанностью революционного пролетариата и армии является содействие финансированию русской революции. В то же время областной съезд требует немедленной нормировки прибыли и конфискации военной сверхприбыли за все время войны, скорейшего проведения коренной финансовой реформы, прогрессивного подоходного и имущественного налога» [6].
Здесь, как мы видим, выстраивается такая логическая цепочка, характерная для меньшевиков и эсеров: февральская революция есть революция буржуазная, следовательно, Временное правительство есть правительство революционное, значит, поддержка инициированного им заема - это поддержка революции, а поддержать революцию - это и есть патриотизм. Антизаймовская позиция большевиков вызывала гневное возмущение правых. Кадетский «Саратовский вестник» опубликовал статью, где говорилось: «11 мая в Саратове был день займа “Займа свободы”. Весь революционный Саратов вышел на улицы, чтобы исполнить свой долг перед страной. Все жертвовали, сколько могли.
В этом чистом благородном порыве соединились люди разных общественных категорий. Как же отнесся к этому порыву “Социал-демократ” (печатный орган большевиков)? Он ответил на него издевательством и глумлением: “Чувство недоумения охватило нас при виде этих сборщиков, собирающих подаяние для правительства, этих патриотических митингов-аукционов, на которых продавались часы, кресты и штаны “в пользу укрепления фронта и тыла”. Кресты, часы, штаны - это плевок в раскрывшуюся душу народа”» [7]. Правые, естественно, займ поддержали. Симбирский кадетский «Трудовой день», не уставая, призывал: «Свободные граждане, покупайте заем свободы! солдаты, в окопы! рабочие, к станкам!» Самарские кадеты принимали активное участие в комитете общественного содействия займу свободы. Неслыханная опасность грозит нашему отечеству: его целостности, его свободе, его существованию. Бесчестный и свирепый враг, угрожая нам своими орудиями истребления, не щадит сил на то, что бы посеять смуту внутри нашей страны и, воспользовавшись замешательством, навсегда поработить нас, придавить своей пятой. Что же нам делать?
Ответ один, нужно, сплотившись и подав друг другу руку, не медля не минуты, противопоставить врагу силу, которая бы заставила его сложить оружие и согласиться на условия, выработанные союзниками. Силу эту можно создать только деньгами. Один день войны обходится России в 54 миллиона рублей. Поэтому нужны миллиарды, чтобы добиться победы. Чтобы получить возможность продолжать войну дальше, Временное правительство выпустило «заем свободы» и обратилось к сынам России с воззванием поддержать этот заем, поддержать во имя спасения родины и зарождающейся ее свободы.. Придите и вы на помощь страждущей родине!» [8]. В одном из следующих номеров «Волжский день» напечатал статью М. Френкеля «И выгодно и патриотично», где делался акцент уже на экономической выгоде займа: «Займ свободы имеет целью извлечь из народного обращения побольше “бумажек”, и чем больше их будет изъято, тем быстрее произойдет если не резкое падение товарных цен, то значительное их ослабление и во всяком случае их дальнейшему росту будет положен предел.
Таким образом, ясно, что, помещая свои капиталы и сбережения в облигации займа свободы, каждый совершает выгодное прежде всего для себя дело - с одной стороны, он получит высокий процент, с другой - способствует в значительной мере борьбе с дороговизной. Разумеется, актом своего участия в подписке на заем свободы каждый из нас, кроме того, выражает еще и доверие, сочувствие и пожелание успеха нашему первому народному правительству» [9]. Призывы со стороны собственников к патриотизму низов уже не работали, акцент стал делаться на выгоде. Даже те политические силы, которые ратовали за займ, признавали щекотливость ситуации. Что уж говорить про левых, если даже кадеты и те начинали терять терпение, глядя на тупокорыстную позицию бизнеса.
В статье «Радикальные меры» самарский «Волжский день» писал: «А. И. Шингарев уже выступил с государственной хлебной монополией. Пешехонов и Маслов предлагают, и вполне своевременно, пойти по такому же пути далее, т.е. к государственной регулировке транспорта, обмена и распределения, иначе говоря, всех сторон экономической жизни. Постановка вопроса о государственном вмешательстве пугает буржуазию, представитель которой А. И. Коновалов вышел даже в отставку из министров торговли. Испуг некоторых представителей буржуазии дошел даже до того, что они усмотрели в этом временном вмешательстве государства в свои дела и барыши даже “социализацию”. Однако этот испуг свидетельствует больше о политической близорукости класса, невежестве и, может даже, о лицемерии, но не об опасности для промышленности и торговли указанных мер.
Других путей к спасению нет, и государство наложит свою тяжелую руку и на сверхприбыль, и на неумеренные требования рабочих. Мы стоим не только перед вмешательством в денежный оборот, который выразится в принудительном займе. Буржуазия, не понявшая своих обязанностей перед государством в покупке всего займа свободы, скоро почувствует, что государство обяжет ее заплатить заем принудительно на условиях, не столь выгодных, как теперь. Повторяем, других выходов из тяжелого кризиса нет...» [10]. Подписка на заем фактически провалилась. Денежные тузы проигнорировали займ. Основная масса населения также не торопилась передавать свои деньги Временному правительству. Кадеты, не надеясь уже на красивые слова, все более делали акцент на экономической выгоде займа, начинали стыдить уклоняющихся от заема. В статье М. Фельдблюма «Кому нужен заем свободы» говорится о следующем: «Выгоды помещения денег в облигации займа свободы, приносящие чистых 6 % годовых, сознают, по-видимому, все. Также нет достаточных оснований опасаться потери от возможного падения курса облигаций. После войны следует естественно ожидать постепенного улучшения курсов всех государственных фондов, так что и для облигаций займа свободы гораздо вероятнее повышение курса, чем его падение. политический патриотизм заем свобода
Таким образом, с какой бы стороны ни взять финансовые условия займа, скептическое к нему отношение населения не может себе находить никакого оправдания.
Единственное, что может объяснить равнодушие граждан к займу свободы - это непонимание сущности займа. Деньги нужны правительству прежде всего на военные нужды, а нужды эти громаднейшие: они составляют в настоящее время до 54 млн руб. в день. Но и помимо войны у правительства много нужд, требующих громадных ресурсов: организация продовольствия, урегулирование транспорта, увеличение солдатского пайка, школьное дело и пр. и пр., на все это нужны деньги.