«Знаки культуры» в первобытном искусстве Нижнего Амура
В данной работе предлагаются результаты исследований «знаков культуры» онтогонического и космологического содержания, прослеженных в изобразительном искусстве архаических культур Нижнего Амура и прилежащих островов [9]. Интерпретация семантики «знаков культуры» служит ключом для выявления содержания отдельных изображений среди петроглифов Амуро-Уссурийского комплекса памятников. Первобытное искусство, в отличие от современного, порождено мифологией и органически с ней связано. В границах архаических культур мифология и собственно мифотворчество рассматриваются антропологами как способ мышления. Важнейшая функция мифа - создание модели, образца, по которому создаются правила жизни социума. С помощью ритуалов многократно воспроизводятся образцы для подражания, чем достигается сохранение установленного порядка в обществе и природе.
Мифология проецируется в сознание коллектива посредством регулярно проводимых ритуалов и обрядов. Последние немыслимы без многократно повторяемых мифологических образов, которые со временем становятся знаками-символами.
Впервые на роль символов в культуре человечества обратил внимание американский антрополог Л. Уайт, в них он видел соединение физической формы и значения. Им введено понятие символического поведения как одного из основных признаков человеческой культуры [15]. Эти наблюдения вызвали интерес у многих ученых, что привело в дальнейшем к появлению семиотики как отдельного научного направления.
Порой знак выступает признаком конкретного социума в определенный культурно-исторический период.
В архаической культуре знак выступает носителем информации о мифологическом восприятии окружающего мира, он есть закодированное средоточие важнейших понятий, созданных коллективным сознанием. Зрительный образ, заключенный в знаке, являет собой часть механизма, с помощью которого каждое поколение усваивало унаследованную от предков мифологическую информацию, упорядочивало ее, познавало с ее помощью мир, дополняло собственным опытом, обменивалось ею и закрепляло в сознании потомков. Этот важный диахронно-синхронный информационный процесс, сформированный в каменном веке, не исчезает и поныне [2].
Знаки-символы можно рассматривать структурными элементами или «кирпичиками» модели культуры.
В археологии они выступают «знаками» отдельной археологической культуры или культурной общности. В соответствии с содержанием, каждый знак занимает определенное место в иерархии культурных ценностей коллектива. Наиболее высоким уровнем наделены знаки-символы, содержащие информацию о космосе, происхождении мира и человека.
В древнем сообществе они обретают особые пространственно-временные характеристики: они «пронизывают время». Пространство их бытования обладает внешними и внутренними параметрами. За внешними стоит распространение конкретного знака-символа у народов большой территории, это может происходить конвергентно, либо в результате взаимного обмена культурными ценностями, нельзя исключать и общие корни происхождения. Внутрикультурные параметры заключаются в распространении знаков как в праздничной ритуально-обрядовой практике, так и в обыденной повседневности. Другие, менее значимые категории «знаков культуры», не обладая всей полнотой «пространственно-временной» характеристики, теряются в веках, не оставляя следа.
Изложенное можно проследить в культуре айнов Хоккайдо и Сахалина. Основу мировоззренческой и мифо-ритуальной системы айнов составляли камуи и ритуальные деревянные стружки инау, служившие средством общения с ними. Из множества айнских божеств и духов на первый план ученые ставят культ ритуальных стружек [8; 22; 24].
Один из первых исследователей культа инау М.М. Добротворский в ХIХ в. изучил и представил этимологию лексики, причастной к ритуальным стружкам айнов Сахалина. Смысл обозначений деталей инау указывал на традицию человеческого жертвоприношения: зарубки тохпа символизировали гонтракисара («отвороченные вверх и вниз мягкие части передней стенки живота»), бытовало и специальное понятие экоритохпа, означающее «принести в жертву инау» или «изрезать живот». Эти наблюдения положены в основу его концепции понимания инау как бескровной жертвы богам и пережитка архаической формы человеческого жертвоприношения с каннибализмом [3, с. 147, 458].
С ней были знакомы и развивали в научных трудах многие отечественные и зарубежные ученые [6; 22; 23]. Со второй половины ХХ в. в качестве источников привлекались материалы археологических раскопок неолитической культуры Дземон о. Хоккайдо. Ее носителей антропологи связывают с предками айнов. Среди материалов раскопок ученых привлекли керамические фигурки догу. С.А. Арутюнов предположил, что между реальными человеческими жертвоприношениями с каннибализмом и культом инау могла быть промежуточная ступень: использование вместо живого человека его подобия в виде антропоморфной керамической фигурки догу [1]. Их находят в значительном количестве и в поселениях и в погребениях Дземон, начиная от среднего этапа (2,5-1,5 тыс. до н.э.) и до границы раннего средневековья (4 в. н.э.) [5; 11]. А.Б. Спеваковский обращал внимание на фрагментарность состояния догу в слоях археологических памятников [18, с. 99]. Вероятно, скульптурка преднамеренно «убита» во время ритуала, поэтому археологи обнаруживают их исключительно в расколотом виде. В памятниках Дземон догу относятся к категории массовых находок, важно, что часть их найдена в погребальных комплексах.
Основные признаки - яркость и устойчивость художественного образа, многочисленность и сакральная функция - позволили автору рассматривать догу «знаком культуры» архаического сообщества протоайнов культуры Дземон.
Не менее широкое распространение получили ритуальные стружки в архаическом искусстве. Они воплощены в художественный образ в виде кривой линии с завитком. Этот знак обладает перечисленными признаками, он также рассматривается нами как «знак культуры» [9]. Исследования показали, что завиток имеет более длительную историю бытования, нежели догу. Есть все основания связывать начало бытования древесных стружек в ритуалах протоайнов с момента появления кривой линии с завитками на сосудах Кацудзака (средний Дземон) (Табл. 1: 1-4) [5]. Завиток используется не только при оформлении керамической посуды, нередко встречается и на фигурках догу (Табл. 1: 11) [6]. По-видимому, он обладал более высоким статусом, нежели керамические скульптурки, если проник и в бытовую, и в ритуальную сферы носителей культуры Дземон.
В использовании глиняных поделок, древесных стружек, в том числе, завитка как замены живого человека на его подобие, нет этиологических противоречий. Согласно мифам айнов, люди изготовлены богами или первопредком Аиойну из земли или дерева [18, с. 67]. Н. А. Иофан отмечает, что в средневековых письменных источниках Японии («Норито», «Кодзики» и др.) имеются описания древних ритуалов поклонения природным объектам, в числе которых глина и поля [5, с. 41]. Адекватность понятий «земля=глина» вскрывает мировоззренческую сущность глиняных антропоморфных фигурок догу. Эти представления не противоречат и Книге Бытия Священного Писания: «И создал Господь Бог человека из праха земнаго и вдунул в лице его дыхание жизни» [19, 2: 7].
Одновременное использование керамических фигурок и древесных стружек вполне соответствуют онтологическому смыслу обоих культурных знаков. Дерево, как и глина, выступает для айнов и других племен региона первичным материалом творения человека [8, с. 100; 18, с. 67, 71]. В новом каменном веке произошла замена живого человека как жертвы на древесные стружки инау. Фигурки догу в этом процессе не этап ритуала, как представлялось ранее, а одна из его сторон. Какую-то их часть могли использовать в погребальном обряде, при этом на лбу фигурки наносили знак завитка. Важно, что в культе древесных стружек инау по-прежнему мыслится принесение в жертву богам и духам человека.
Пространственно-временные характеристики бытования инау значительны. Он распространен не только у айнов Хоккайдо и Сахалина. Амурские народности (нивхи, ороки, орочи, нанайцы, ульчи и др.) обладают давней традицией использования ритуальных древесных стружек.
В отечественной науке сложился диффузионистский подход к объяснению причин их распространения на Амуре. Считалось, что традиция перенесена от айнов, поскольку у них это всеобъемлющий культ [7; 18].
А.В. Смоляк предложила концепцию автохтонности древесных стружек у нанайцев и ульчей, и широком охвате их применения, выходящем за рамки шаманизма [17, с. 232]. И с этим нельзя не согласиться. На наш взгляд, проникновение стружек в этнокультуру нивхов, а возможно и других этносов, не могло быть просто механическим заимствованием. Народы Амура обладают собственным наследием этиологического характера, на что, прежде всего, указывают мифы о происхождении человека от дерева.
Е.А. Крейнович в начале ХХ в. опубликовал легенды о происхождении нивхов и их соседей: сами нивхи произошли от сока лиственницы, поэтому у них лица красно-коричневого цвета; ороки белолицые, потому что произошли от сока березы; айны мохнатые произошли от мохнатой ели [8, с. 100]. Помимо этого, в этимологии некоторых слов сохранились элементы представлений об органической связи человека и земли. Понивхски белая глина, регулярно употреблявшаяся в пищу, называется мами. Близкое по звучанию слово мат в языке айнов означает «женщину» и «мать» [7, с. 129; 18, с. 75]. Нельзя исключать вариант общих корней в происхождении племен Амура и островного мира. С глубокой древности могли сохраниться представления о «земле=глине» и дереве как первозданных материалах творения людей у предков нивхов и других народностей Амура. Стружками сопровождаются все ритуалы нивхов, но у них, по наблюдениям Е.А. Крейновича, нет представления об инау (нау по-нивхски) как о духе или божестве. Как и айны, нивхи придают стружкам различный вид в соответствии с их предназначением. На них порой выделяют «грудь» или «голову» и другие антропоморфные части [7, с. 63]. Ульчи называли ритуальные стружки гемсача, гиасамса, гиасидан, а нанайцы - саори [16, с. 279; 17, с. 234-235].
Как показали исследования, истоки сходных ритуалов прослеживаются у обитателей Амура еще в каменном веке. И в них подобающее место отведено и древесным стружкам и керамическим антропоморфным скульптуркам. Для поселений амурского неолита характерны многочисленные находки женских объемных керамических скульптурок. Чаще их находят в виде фрагментов: отломанной головы либо туловища, случается, что обе расколотые части залегают рядом. Отдельные из них напоминают догу. В.Е. Медведев проследил хронологическое соответствие скульптурных изображений в памятниках Вознесеновской культуры неолита Амура и культуры Дземон Японии [10].
Женские скульптурки из поселений неолита Амура можно считать таким же «знаком культуры» каменного века, как догу и знак завитка в культуре Дземон. В культурных слоях поселений оседлых амурских рыболовов каменного века археологи встречают пряслица (подставки для скручивания нити), орнаментированные знаками завитка. Кривую линию-завиток можно выделить среди деталей орнамента на сосудах (Табл. 2: 1-3). Ее следует отличать от спирального орнамента, символа змеи. Завиток на сосуде обычно прочерчен тонкой линией и неплотно закручен.
Смысл символического содержания орнамента на предметах быта заключается в обращении за покровительством к небесным камуям, которым взамен жертвуется «деревянный человек» в виде стружек инау. Эта идеологема была построена в каменном веке и, практически не изменяясь существенно, доживает до современности в границах изучаемой территории.
В изложенном семантическом ключе автором уже рассматривались изображение на священном корыте для кормления моря у нивхов, нанайские амулеты ХIХ в. и рисунки на камне № 81 петроглифов СикачиАляна [9]. На корыте изображен «хозяин моря» со знаком инау на лбу (Табл. 2: 5) [7, рис. 20]. Аналогичны по смысловому содержанию амулеты из нанайской коллекции П.П. Шимкевича [20]. На них изображены композиции с «хозяином природной сферы», окруженным завитками или фризом из завитков. Так запечатлено молитвенное обращение к центральной персоне архаического пантеона, демиургу змею-дракону. Его изображение сопровождается завитками, интерпретируемыми нами как знаки человеческого жертвоприношения (Табл. 2: 7, 8). В орнаментальном оформлении предметов быта и одежды айнов, нивхов, нанайцев и ульчей прослеживаются отдельные знаки завитка, узоры из завитков, сложные композиции на деревянных деталях домов и лодок (Табл. 1, 2).
Ритуальные стружки изображались и в общественных заповедных местах на скалах и камнях. В наскальном искусстве Амура и Уссури выявлена группа изобразительных единиц, где завиток входит в контурное заполнение личин, сопровождает рисунки лодок и птиц как отдельный лаконичный знак, а также предстает основой сложной композиции.
Сикачи-Алян. 1. Личина на камне № 74 имеет овальные очертания, относится к числу стилистических с заполнением контура прямыми линиями (нос, брови, глаза, рот). Криволинейный элемент сохраняется в знаке, нанесенном на лоб. Последний трактован нами как знак завитка и все изображение, соответственно, как знак человеческой жертвы (Табл. 3: 1).