Ill
Данная глава посвящена описанию многообразия качественных исследований. В настоящее время их типология по разным основаниях достигает нескольких десятков. Поэтому исследователи-качественники пытаются ввести какую-то классификацию, описывающую сходства и различия подходов. Тем не менее, сегодня не существует единой системы, с которой согласилось бы большинство.
Подобная классификация может быть выстроена по критерию фокуса исследовательского интереса, принципу сбора данных или же по преимущественному использованию техники в одной из социальных дисциплин. В данной главе мы рассмотрим многообразие практического применения качественных методов с двух позиций: с точки зрения способа подхода к данным как разнообразие применяемых тактик и инструментов (КАК исследовать) и с точки зрения сфер применения (ЧТО исследовать).
По тактикам качественного исследования нам кажется наиболее плодотворной комплексная классификация, предложенная Дж. Кресуэлом1 [69]. Он сгруппировал тактики, основываясь на различиях в фокусе интереса исследователя, системности данного подхода, а также степени освещения его в научной литературе. Кресуэл выделяет следующие наиболее распространенные тактики: кейс-стади, этнографическое исследование, история зкизни, феноменологическое исследование, grounded theory. К этому перечню мы добавили еще две: устная история и история семьи. Последние хотя и не имеют достаточного освещения в социологической литературе, однако активно используются в практике и имеют особый фокус интереса.
Исследование отдельной общности — кейс-стади (case study)2 — традиционная тактика качественного исследования для изучения уникального объекта в совокупности его взаимосвязей. Таким объектом прежде всего может быть замкнутая общность, труднодоступная для изучения другими методами: «дно» общества (преступные группировки, бомжи, нищие), социальные элиты, религиозные секты. Объектом изучения может быть и трудовое сообщество: например, производственная или учебная группа. Объект интереса в кейс-стади имеет четко очерченные границы в социальном пространстве: узкий коллектив — бригада или завод в целом. Определяются также временные границы изучаемого объекта, совпадающие со временем проведения исследования: например, шесть месяцев, один год и т. д.
Для более глубокого изучения ситуации одновременно применяют разноплановые источники информации и интенсивные методы: включенное наблюдение, глубинные интервью, изучение официальных и неформальных документов. Общая схема такого исследования состоит в определении проблемы, контекста ситуации; вопросов, подлежащих изучению; формулировке выводов по принципу «какие уроки можно извлечь из данного случая». Такие результаты имеют прежде всего практическую направленность и являются значимыми для всех объектов, находящихся в сходной ситуации.
В тактике кейс-стади исследователи на протяжении длительного времени становятся участниками повседневной жизни данной группы, изучают систему взаимоотношений, значимость определенных событий [2].
Так, А. Н. Алексеев в течение восьми лет (1980—1988гг.) проводил исследование на Ленинградском заводе полиграфических машин. Его интересовали социальные нормы производственной организации (отношение к инновациям), личностная адаптация к новым социальным условиям (эксперимент на самом себе), а также отражение социального контекста жизни тех лет — «доперестроечного» и «перестроечного» периода — на жизни одного конкретного производственного организма (под углом зрения: ожидаете ли вы перемен?). Автор исследования на эти восемь лет сменил профессию социолога и стал включенным участником производственного коллектива, что дало возможность собрать глубинный материал о всех сторонах жизни, вести дневник наблюдений за своими собственными переживаниями в новом качестве, а также изнутри фиксировать все столкновения и конфликты. Ценность этого исследования состоит в том, что помимо описания производственных отношений как кейс-стади, проведенного автором, его можно рассматривать и как описание «случая самого Алексеева». Разнородные документы о разных сторонах жизни его как индивида (от интимных до документов официальных разборок с представителями номенклатуры) могут служить документальной основой для анализа личностной динамики уникального человеческого характера в особых обстоятельствах (социолог-рабочий, пытавшийся в застойные годы активно противодействовать социальной среде).
Длительное «погружение» в поле своего исследования дает возможность всесторонне рассмотреть «случай» в единстве его взаимосвязей и динамике развития, понять групповые нормы и ценности, структуру ролей, систему властных отношений в процессе повседневного обычного функционирования конкретного социального организма. Фокус направлен не только на наблюдаемые отношения и процессы, но, в первую очередь, на выявление их скрытого подтекста, субъективных значений. В данном случае А. Н. Алексеев пошел по пути детального описания событий и действующих лиц конкретного коллектива на фоне широкого социально-исторического контекста и описал столкновение привычных традиционных форм производственных отношений с инновационными процессами. Изменяющийся общесоциальный контекст оказал основное влияние на участников и состояние конкретного предприятия.
В центре внимания кейс-стади может быть и более сконцентрированное, хронологически-детальное описание развития одного экстремального события в жизни сообщества и его последствий. В настоящее время отечественные исследователи часто используют кейс-стади для изучения процесса развития рабочих движений протеста [24].
Примером событийного кейс-стади может служить исследование К. Асмуссен и Дж. Кресуэла «Реакция университета на выстрел студента» [69]. После инцидента со студентом, открывшим огонь по своим сокурсникам в студенческой аудитории, исследователи задались вопросом, каковы должны быть ответные действия администрации и окружающих в подобном случае; что нужно, чтобы предотвратить повторение таких инцидентов или хотя бы свести ущерб к минимуму, избежать паники среди студентов. Ограничив рамки кейс-стади только студенческим городком, они детально исследовали реакции всех участников инцидента: университетской общественности, преподавателей и администрации, а также представителей охраны и студенческой прессы. Были выявлены несколько видов стратегий реакции на инцидент (от страха, стремления спастись до любопытства и равнодушия), проанализированы различные виды отдаленной реакции (стресс, психологические проблемы, усиление расовой агрессивности). Результатом исследования стала разработка конкретных рекомендаций для администрации в случае возникновения схожей нестабильной ситуации, а также более обобщенные рекомендации для подобных ситуаций в других, сходных университетских городках.
Предметом изучения в кейс-стади могут быть и социально-психологические особенности отдельной личности, представляющей самостоятельный интерес как «клинический» случай. Классический пример — «Письма Дженни» Дж. Олпорта [51]. В данном случае автор, опираясь на изучение писем стареющей женщины к друзьям своего сына, проанализировал специфически-личностные изменения в ее внутреннем мире, личные кризисы, реконструировал ее жизненный путь и смену идентичностей.
Как правило, проблема сравнения, сопоставления с другими «случаями» является второстепенной по сравнению с изучением структуры данного уникального объекта. Количество сравниваемых объектов не должно превышать трех-четырех случаев. Источниками информации для анализа служат в основном результаты, полученные разноплановыми методами интенсивного изучения ситуации: наблюдения, включенные наблюдения, фотографии, фокусированные или экспертные интервью, архивные материалы, а в последнее время и видеоматериалы. Исследователь описывает «случай» обычно в хронологической последовательности основных событий, в дальнейшем концентрируясь на более детальном описании наиболее важных. При использовании нескольких «случаев» они описываются последовательно. Первоначально анализируется ситуация каждого случая, а потом уже производится перекрестный анализ кейсов.
Итак, специфика кейс-стади состоит в глубинном изучении своеобразия, уникальности объекта, выводы о результатах наблюдения чаще носят локальный, прикладной характер и направлены на выработку рекомендаций к действиям.
Исследователь первоначально четко определяет границы своего случая. Конкретно же все зависит от авторских задач: будет ли это одна проблема; несколько проблем в рамках одного случая; несколько случаев.
Выбор временных границ случая для рассмотрения процессов, событий — вторая задача в кейс-стади. Однако четко определить временные рамки начала-конца процесса удается не всегда и тогда они устанавливаются хотя бы условно.
Выбор в качестве объекта данного конкретного случая зависит от того, насколько он соответствует общим исследовательским целям, в какой степени отражает весь комплекс поставленных задач. Конечно, хорошо бы иметь случай, который дает возможность рассмотреть проблему с разных точек зрения, но можно выбрать и самый типичный или, наоборот, самый экстремальный.
Очень важна глубина рассмотрения случая. Хорошо бы уже на этапе планирования составить условную матрицу и определить, какова будет глубина информации о тех или иных характеристиках «случая».
Длительное погружение в поле и одновременное использование разных методов сбора информации обеспечивает понимание глубинных смыслов, подтекста социальных отношений в узких границах данного случая.
Использование более 3—4 случаев для сравнительного анализа может привести к потере глубины и увеличивает опасность неадекватной интерпретации каждого из них.
Этнографическое исследование как правило имеет описательный характер и представляет собой всесторонний анализ каждодневной коллективной практики определенной общности с точки зрения ее культуры (нормы, традиции, ценности, язык, мифы), отличающейся по стилю и образцам поведения от основной массы населения. Эта тактика пришла из культурной антропологии, где применялась для сравнительного анализа примитивных или традиционных культур (Б. Малиновский [99], М. Мид [55]). В настоящее время понимание этнографического исследования существенно расширилось и включает изучение культурных образцов и символов не только национального, но и любого социального сообщества, например производственного [35].
В отечественном опыте примером такого этнографического подхода может служить российско-британское исследование русского крестьянства, проводимое под руководством Т. Шанина [46]. Этнографически-описательный характер выстраивает всю логику проекта. Каждодневная практика крестьянской жизни описывается почти дословно, в словах и образах самих крестьян как представителей данной культуры. Наблюдение за каждодневной практикой крестьянской жизни, глубинные интервью с ними демонстрируют, что повседневная культура русских крестьян на протяжении десятилетий оставалась фактически неизвестной и закрытой областью как для исследователей, так и для широкой общественности.
В случае этнографического подхода исследовательская задача состоит в представлении нового знания об этой культуре. Как и в любом культурологическом исследовании цель состоит в том, чтобы представить публике нормы и образцы поведения данной общности «глазами чужого», так, чтобы любому незнакомому с данной средой стали понятны «правила игры» и традиции, принятые в данной культуре. Источниками информации в таком исследовании могут быть письма, личные документы, фотографии, образцы фольклора, а также групповые интервью.
По аналогии с экспедициями в культурной антропологии непосредственный контакт с объектом носит название полевых работ и предусматривает интенсивное общение в естественной обстановке с представителями данного сообщества. Тактика состоит в первоначальном поиске «посредников» для вхождения в незнакомую среду, а затем в поиске «ключевых фигур», обладающих наиболее полной информацией о традициях группы.
Итак, этнографическое исследование является прежде всего культурологическим описательным исследованием определенного сообщества, обладающего культурным своеобразием или собственной субкультурой.
Оно предусматривает длительное интенсивное включенное наблюдение за группой с ориентацией прежде всего на ее традиции, нормы, образцы поведения, культурные символы.
В случае ориентации на такое исследование необходимо заранее познакомиться с основными понятиями и концепциями социологии культуры.
Тактика полевых работ состоит в первоначальном поиске посредников, способных ввести исследователя в группу, сообщество, а затем помочь войти в контакт с «ключевыми фигурами», хранителями знаний о традициях данного сообщества.
Описания в этнографических исследованиях, с одной стороны, должны отражать специфику данной культуры, т. е. быть максимально приближены к живой речи ее представителей, с другой — быть понятны широкой публике. Исследователь играет роль посредника между аудиторией и данной общностью.
Результат этнографического исследования — новое знание как многосторонний социально-культурный портрет группы или индивида. Он включает описание «смыслов» действий, высказываний как с точки зрения представителей данной культуры, так и с позиции аналитика.
Историческое исследование, или устная история (oral history), обычно описывает субъективный опыт переживания исторических событий. Интерес может быть направлен на изучение истории становления локальных сообществ (движений, организаций; населенного пункта) или описание опыта переживания крупного исторического процесса или события (войны, революции, репрессий, Катастрофы).
Аспектом анализа являются прежде всего проблемы, связанные с социальной историей или психоисторией (последняя еще не получила достаточного развития в нашей стране). Вот как обосновывает свой интерес к устной истории один из крупнейших социальных историков Пол Томпсон:
«Только совсем недавно обращение к личным документам прошлого стало достоянием широкой науки. Использование таких документов позволяют узнавать, как люди жили в прошлые времена: каково было мироощущение ребенка, как молодые люди встречались и влюблялись, как они жили вместе как муж и жена; как искали и находили работу или меняли место работы, что думали по поводу своей работы; как они относились к работодателям и сослуживцам; как выживали, когда оставались без работы; как классовое сознание варьировалось в городе, на селе, в разных профессиональных группах. Ни на один из этих вопросов мы не получили бы ответа из традиционных исторических источников» [118, с.78].
В российской практике примером исторического исследования может служить проект М. Рожанского, который на примере Усть-Илимска проследил, как складывалась история нового города— «города без прошлого»: как формировалась его культурная среда, как из мироощущения мигрантов-маргиналов рождалась новая самоценная культура [36].
Новые сибирские города рождались как монопоселения, плотно связанные с градообразующим предприятием, и затем уже приобретали или не приобретали статус города. Что делает моноград городом? Смогут ли выжить такие города в современных кризисных условиях при разрушении градообразующих предприятий? Обращаясь к истории города, автор опирается как на официальные документы истории города, так и на устную историю — биографии его жителей как источник, повествующий о становлении культурной среды, неких общинных норм самоценной культуры, отслеживащий процесс вхождения культурных лидеров во властную элиту.
В ходе своего исследования автор выходит на две проблемы: первая — противостояние идейной государственной монокультуры и культурно-антропологического разнообразия регионов России. На примере Усть-Илимска М. Рожанский отеле-зкивает процесс формирования культурного мира города: как из мигрантов, в основном маргиналов, происходило становление самостоятельного сообщества, независимого от центральных установлений. Оно формировалось на основе сложившегося здесь особого соотношения индивидуального и коллективного, на основе традиций, прижившихся в данном монопоселении, своеобразной антропологии власти.
Вторая проблема — формирование в городах органической целостности, культурного единства, отличного от производственного принципа организации. В Сибири, считает автор, эта проблема обнаружила себя наиболее ярко как формирование неисторических культур, ориентированных на экологическое равновесие и единение с природой. В кризисное время многих усть-илимчан спасает прочная связь с природой, которой нет как дискурса в наследии северных и южносибирских культур, но что явно присутствует в культуре русской сибирской деревни.
Историческое исследование может быть предпринято и в случаях, если отсутствует достаточная документальная информация об историческом событии общенационального масштаба. Например, сведения о раскулачивании крестьян в 20—30-е годы, о сталинских репрессиях, о жизни кубанского казачества, эпизодах Великой Отечественной войны. Такого рода поиски проводились обществом «Мемориал» и учеными Российского Государственного Гуманитарного Университета (РГГУ), петербургским отделением Института социологии РАН, где создан Биографический фонд. Сейчас в нем около 200 жизнеописаний [15]. Он представляет собой «устный архив»3, где записаны на пленку рассказы людей о времени сталинских репрессий, голоде на Украине и жизни советских людей в зонах оккупации во время Отечественной войны.
Особенность данного направления — отношение к информанту как очевидцу исторических событий. Поэтому с точки зрения тактики важно, что исследователь изучает прежде всего воспоминания индивида о событиях прошлого, рассматривая их как субъективное свидетельство о прошлом. Исходя из этого центральными задачами являются проблемы искренности информанта, адекватности его воспоминаний, возможности его памяти.
Необходимым дополнением является тщательный анализ социально-исторического контекста4 события по различным официальным документальным источникам.
Источниками информации в исторических исследованиях обычно служат как письменные источники: мемуары, дневники, письма, так и устные — интервью. Для фонового анализа общего социального контекста необходим всесторонний анализ имеющихся официальных исторических свидетельств.
Основные принципы устной истории как исследовательской тактики:
Предварительное ознакомление с имеющимися официальными источниками информации по проблеме и данному историческому периоду.
Ограничение исследования относительно узкой проблемной областью и временными рамками.
Отбор информантов должен точно соответствовать проблеме и цели исследования.
Информанты должны освещать одни и те же аспекты исторического события, поэтому перечень вопросов достаточно структурирован.
Рассматриваются и анализируются противоречия в высказываниях разных очевидцев или участников события.
Свидетельства информантов по основным параметрам сравниваются с уже имеющимися документальными свидетельствами.
История жизни, или биографический метод, является изучением индивидуального пути и жизненного опыта на разных стадиях (от детства к взрослению и старению). Это, пожалуй, одна из самых распространенных тактик качественного исследования. Истории жизни используются во многих социально-гуманитарных науках, там, где центром интереса является индивидуальное.
Классические примеры использования этой тактики описывают жизненные практики людей, оказавшихся в нетипичной или уникальной социальной ситуации: история гермафродита (Гарфинкель, 1967 [81]), влюбленной женщины (Шварц и Мертен, 1980 [106]), потребитель героина, окончивший жизнь самоубийством (Хьюс, 1961 [93]), французский убийца-маньяк ХГХ века (Фуко, 1978 [79]).
Но это может быть и типичная, среднестатистическая история жизни человека. Жизненная история польского эмигранта Владека Висневского (его детство в польской деревне, вступление в трудовую жизнь булочником, его эмиграция в Германию в поисках работы и наконец приезд в Чикаго и мытарства там) легли в основу уже упоминавшегося исследования У. Томаса и Ф. Знанецкого [117] о польских крестьянах.
По объекту интереса это может быть история жизни великого или выдающегося человека; индивида, достигшего большого жизненного успеха, или история жизни обычного среднего человека. Исключительно редки автобиографические исследования.
Основной метод получения информации — биографическое интервью или длительные диалоговые беседы с человеком. Используются также разнообразные документальные источники: от школьного сочинения, написанного на конкурс, до мемуаров — весь набор документальных источников, которые К. Пламер называет «документами жизни» [105]. Их общее свойство в том, что индивид повествует об общем течении, всей истории жизни своими словами. Лучше, если такой рассказ дополнен также свидетельствами других людей из его окружения (близких, родственников), личными письмами или фотографиями.
Н. Денцин [73] выделяет два подхода к истории жизни: первый, так называемый классический, где исследователь использует биографический материал как иллюстративную основу для собственных теорий и концепций. Материал представлен в видении и под углом зрения самого исследователя. Именно он создает историю жизни, анализируя ее с точки зрения культурных представлений общества, жизнедеятельности отдельных социальных институтов или социальной истории в целом.
Второй подход, интерпретативный, предполагает, что рассказанная биография собственно биографией является только частично: она содержит не просто факты и вымыслы о своей жизни, но призвана создать некий «образ себя». «Мы создаем людей, о которых мы пишем, так же как они творят самих себя, когда рассказывают о своей жизни», — пишет Денцин [73]. В таком подходе биографическое повествование как своего рода «сценическое представление» (метафора Э. Гоффмана), рассматривается как некая демонстрация себя — я такой-то. В этом случае интерес исследователя направлен скорее на сам способ «конструирования» биографии для выявления социальной идентичности рассказчика (анализируются способы «построения» идентичностей и их изменения).
Создавая такую интерпретированную историю жизни, исследователь должен последовательно пройти следующие этапы:
Начать с фиксации элементов объективного опыта, обозначая этапы жизненных циклов и событий, которые для простоты можно выстроить в хронологической последовательности.
Затем собрать более детальную информацию о контексте наиболее важных событий и сформировать таким образом набор отдельных историй.
Истории, касающиеся отдельных событий жизни, организовать вокруг более общих тем и выстроить в эпизоды индивидуальной жизни.
Исследователь фокусируется на раскрытии смысла отдельных историй для жизни индивида в целом; обращается к информанту за дополнительными объяснениями в поисках разных аспектов этих смыслов.
В поисках смыслов он обращается также к дополнительным источникам — анализу социально-исторического контекста, отношений в непосредственном окружении — и, в конце концов, предлагает свою общую интерпретацию жизненного опыта данного индивида как целостного «произведения».