Материал: Bromlei_yu_v_markov_g_e_etnografiya
водоемов. Более или менее оседлый образ жизни они вели только во время путины, с
окончанием которой возвращались к кочевничеству. Полуоседлый тип хозяйства по сравнению
с земледелием и кочевничеством был в значительно меньшей мере специализирован и давал
меньше прибавочного продукта. В засушливые годы или в снежные холодные зимы
скотоводческие хозяйства теряли большое количество животных, и наиболее бедная часть
скотоводов после потери скота вынуждена была переходить к земледелию. Этот процесс в
Средней Азии и Казахстане начался одновременно с развитием и выделением кочевничества в
самостоятельный хозяйственный тип.
Одной из важнейших составных частей производственной деятельности населения
Средней Азии и Казахстана, наряду с земледелием и скотоводством, были домашние промыслы
и ремесло. К концу 19 в. у народов Среднеазиатского региона прослеживаются все три этапа
становления ремесленного производства — изготовление необходимых вещей внутри и силами
каждой семьи, выработка различных изделий мастерами-профессионалами для членов той
общины, в которой живут эти мастера, и собственно ремесло, когда мастера заняты
изготовлением изделий на рынок и полностью оторваны от сельскохозяйственного
производства. Второе крупное разделение труда — отделение ремесла от земледелия —
произошло в Средней Азии уже в эпоху бронзы.
Ремесленное производство было сосредоточено в оазисах — в городских и крупных
сельских поселениях. Мастера различных профессий работали на рынок, поставляя зем-
ледельцам и кочевникам различные виды тканей, керамическую, металлическую и дере-зянную
посуду, орудия труда из металла и тому подобные вещи. Специализация труда была очень
высокой. Например, выделка тканей распадалась на несколько операций, каждую из которой
выполнял отдельный мастер— прядильщик, ткач, красильщик и т. д.
В кочевом скотоводческом обществе собственно ремесленного производства не было. В
каждой семье вырабатывались необходимые вещи — кошмы (войлоки), шерстяные ткани,
шилась одежда и изготовлялись сбруи, арканы и другие предметы. Продукцию ремесленного
производства скотоводы получали в обмен на скот и продукты скотоводства на базарах,
расположенных в земледельческих оазисах или на их окраинах. Помимо ремесленной
продукции кочевники получали из оазисов хлеб, который наряду с молочными продуктами
составлял основу их пищевого рациона. В нормальных торговых отношениях в одинаковой
мере были заинтересованы как скотоводы, так и жители оазисов, которые получали от
скотоводческих групп скот и шерсть.
Общественная организация. Разные способы добывания материальных благ, суще-
ствовавшие у народов Средней Азии, определили и неодинаковый уровень развития об-
щественных отношений. В обществе земледельцев классовые отношения зародились уже в
эпоху бронзы (середина 3 тысячелетия до н. э.). К рубежу нашей эры четко оформились классы
эксплуататоров и эксплуатируемых. Однако сам характер классовых отношений у этих народов
до сего дня остается не совсем ясным. Многоукладность хозяйственной деятельности породила
и многообразие форм общественной организации, что в большей мере определялось и посто-
янным притоком в оазисы кочевого скотоводческого населения. Оседая в оазисах, кочевники
приносили с собой и иные формы общественной организации, которые причудливо
переплетались с формами социальной организации земледельцев. Неодинаковый социально-
экономический уровень развития отдельных областей региона не мог служить базисом и для
одновременного перехода к новой формации населения даже оазисов, не говоря уже о
населении степей и гор. В целом социальные отношения у населения оазисов большинство
исследователей определяют как патриархально-феодальные. Это определение в известной мере
условно, так как в Средней Азии формы собственности на землю существенно отличались от
форм собственности в феодальных государствах Западной Европы и России.
Дело в том, что в Средней Азии при наличии частного, общинного и государственного
владения землей, вода, в большинстве случаев, была собственностью государства. Это
обстоятельство усложняет, а порой делает невозможным однозначное определение
общественных отношений в земледельческих оазисах даже при наличии там государственных
образований — Хивинского, Бухарского и Кокандского ханств, где власть главы государства
мало отличалась от власти правителей восточных деспотий более раннего времени. В
среднеазиатских ханствах не оформились замкнутые сословия, имеющие те или иные
социальные преимущества. Не было и прикрепления крестьян к земле, и зависимость крестьян
от богатеев выражалась в долговой кабале. В то же время формы эксплуатации были очень
жестокими. Основной формой получения земельной ренты была аренда, виды которой были
очень разнообразны. В аренду землю сдавали не только крупные земельные собственники, но и
мелкие крестьяне, которые в большинстве случаев не имели ни сельскохозяйственного
инвентаря, ни тягловой силы и не могли обрабатывать свой участок земли. Сдав землю в аренду
крестьянин нанимался б работники к богатым землевладельцам за мизерную плату, а порой и
только за еду. С разной степенью интенсивности в различных оазисах шел процесс
концентрации земли в руках зажиточных слоев и обезземеливание крестьян. Этот процесс в
какой-то мере сдерживала община.
Формы общины у земледельцев были неодинаковы даже в границах одного оазиса.
Больше всего демократических форм сохранялось в общинах недавно (относительно каждого
периода) осевших кочевников. Здесь более или менее регулярно проводились переделы земли,
ограничивались размеры земельных площадей. В таких общинах в частном владении
находилась вода, а не земля, которая считалась общественной собственностью. В обществах,
где земледелие имело более древние традиции, переделы земли проводились нерегулярно и
земельные участки становились собственностью семей. Здесь отчуждение наделов — их
продажа — стало правилом, что способствовало разложению общинных порядков. Постоянный
приток в оазисы кочевников в какой-то мере регенерировал общинные отношения, которые в
кочевом обществе существовали вплоть до установления Советской власти в Средней Азии.
Кочевая община была основной и главной ячейкой общества скотоводов. В общине объ-
единялось несколько родственных семей, которые совместно выпасали скот, находившийся в
личной собственности каждой семьи. Из таких общин составлялись небольшие племенные
подразделения, которые формировали скотоводческие племена. Племена в кочевом
скотоводческом обществе выполняли все необходимые общественные функции — защита
племенных пастбищ, регулирование их использования, племенные советы в необходимых
случаях решали внутриплеменные дела. Все пастбища, как и водные источники, считались
собственностью племени. Только в 19 в. источники фиксируют появление частных колодцев,
принадлежавших богатым скотоводам.
Имущественное неравенство внутри скотоводческого общества было сильно развито.
Наряду с многотысячными стадами, принадлежавшими баям, в степи паслись объеди-
ненные стада скота бедняков, где на долю каждого хозяйства приходилось по 20—30 голов.
Основной формой эксплуатации был наем пастухов и сдача скота на выпас бедным
родственникам за право использовать некоторое количество молочных продуктов и часть
приплода. Практически баи получали даровых батраков.
Помимо деления на бедных и богатых, в скотоводческих обществах выделялись соци-
альные группы. Казахи подразделялись на «белую кость» и «черную кость». К «белой кости»
принадлежали ханы и султаны, возглавлявшие племена, к «черной кости» — весь остальной
народ. Схожа была и социальная стратификация у туркмен, подразделявшихся на благородных
игов и занимавших подчиненное положение кулов. В то же время у туркмен не сложилось
замкнутой социальной группы, аналогичной казахской «белой кости». У киргизов
господствующей верхушкой была племенная знать — манапы. Ма-напы подразделялись на
«главных» и «младших». В большей мере такое деление, как и само манапство, отражало
имущественное положение скотовода. Разбогатевший бедняк становился манапом, и, наоборот,
обедневший манап переходил в разряд простых скотоводов.
Большое влияние на общественную жизнь скотоводов оказывало обычное право, которое
регулировало всю внутреннюю жизнь кочевников. С разложением общинных порядков оно
стало использоваться зажиточной верхушкой для прикрытия эксплуатации соплеменников
традициями «взаимопомощи». В целом же в скотоводческих обществах к моменту
присоединения Средней Азии и Казахстана к России классовые отношения были слабо развиты.
Неравномерность социального развития отдельных областей Средней Азии усилилась в конце
19 в., когда страна была разделена царским правительством на «русские владения» и владения
Хивинского хана и Бухарского эмира — вассалов России. В областях, включенных
непосредственно в состав России, капиталистические отношения стали развиваться
несравненно быстрее, нежели в Хиве и Бухаре, где продолжали сохраняться старые порядки.
Изменения коснулись, в первую очередь, направления в развитии хозяйства. Ведущей
культурой в «русских владениях» стал хлопок, начала развиваться обрабатывающая
промышленность, появились более совершенные сельскохозяйственные орудия фабричного
производства, были проложены железные дороги. На среднеазиатский рынок хлынул поток
фабричных товаров, что подорвало в большей степени местное ремесленное производство.
Вместе с тем царизм не стремился изменить образ жизни среднеазиатских народов. В
повседневной жизни изменения происходили очень медленно. Материальная и духовная
культуры большинства населения оставались на прежнем уровне.
Материальная культура. Материальная культура народов Средней Азии и Казахстана в
большей мере отражала хозяйственные занятия и региональные особенности, нежели эт-
ническую специфику. Например, жилище, независимо от национальной принадлежности,
делилось на оседлое и кочевое. В оседло-земледельческих оазисах жилище представляло собой
прямоугольный дом с плоской крышей, огороженный со всех сторон глинобитной стеной.
Региональные различия заключались во внутренней планировке, в приемах сооружения стен и в
интерьере. Много архаических черт сохранило жилище в горных районах, где дома не имели
даже окон. Их заменяли отверстия для выхода дыма, оставленные над дверью или в потолке.
У кочевников основным жилищем была войлочная юрта. Остов юрты состоял из де-
ревянных решеток и жердей, которые покрывались войлоком. Выделяются два типа юрты—
монгольский и тюркский. Разница между ними заключается лишь в форме крыши. Первый
имеет конусообразную крышу, второй— куполообразную. У казахов, киргизов, каракалпаков и
узбеков бытовали оба типа, у туркмен — тюркский тип. Региональные различия в кочевом
жилище выражались в незначительных конструктивных особенностях и в убранстве юрты. Как
и в земледельческих оазисах, в кочевой степи резко различались жилища богатеев и бедняков.
Еще меньше различий было в покрое традиционной одежды народов Средней Азии.
Основные элементы как мужского, так и женского костюма в большинстве случаев были
одинаковы. Основу мужского костюма составляла рубашка туникообразного покроя и штаны с
широким шагом. Верхней одеждой повсеместно был распашной халат с длинными рукавами.
Покрой и цвет халатов больше различались по областям, нежели по национальной
принадлежности. В земледельческих районах преобладали ватные стеганые халаты, а у
скотоводческого населения к ним добавлялись халаты из шерстяных тканей. Традиционная
женская одежда к 19 в. сохраняла больше архаических черт.
По существу, отсутствовала национальная специфика в изделиях ремесленников. На-
пример, керамической и металлической посудой, сделанной хорезмскими ремесленниками, с
одинаковым успехом пользовались как оседлоземледельческие, так и кочевые скотоводческие
группы узбеков, туркмен, каракалпаков и казахов. Одежду из тканей, выработанных в
Самарканде, носили таджики, кочевые и оседлые узбеки. Аналогичная ситуация была и в
других областях Средней Азии. Больше национальной специфики прослеживается в изделиях
домашних промыслов, но и здесь преобладают областные или племенные традиции, что
хорошо видно на примере орнаментального искусства.
Духовная культура. В сфере духовной культуры этническая самобытность прослежи-
вается полнее. Одновременно в ней с большей четкостью проступают и общие, свойственные
всем народам Средней Азии, культурные традиции. В частности, много общего в эпических
сказаниях разных народов Средней Азии, где совпадают не только сюжеты, но и имена героев,
названия отдельных поэм, циклов и целых сказаний. Героический эпос узбеков «Алпамыш»
хорошо известен казахам и каракалпакам, «Героглы» («Керог-лы») — таджикам и туркменам.
До наших дней почти у всех среднеазиатских народов в эпических песнях и сказаниях
сохранились сюжеты из сакского эпоса и Авесты («Ширин и Шакар») и т. п.
Большое влияние на духовную жизнь народов Средней Азии и Казахстана оказывал
ислам, который после арабского завоевания страны распространился повсеместно. Причудливо
переплетаясь с предшествующими религиозными системами, распространенными в Средней
Азии, — зороастризмом, христианством, шаманизмом и т. д., ислам проникал во все сферы
общественной и семейной жизни. Велико было значение неофициального духовенства —
ишанов, ахунов, суфиев, смотрителей «святых» могил — шейхов. Ортодоксальные служители
культа — муллы до присоединения Средней Азии к России особым влиянием не пользовались.
Их роль в общественной жизни резко возросла после установления в стране власти царя,
которому была нужна контролируемая государственная религия. Мусульманское духовенство в
Средней Азии было очень реакционно, что особенно проявилось в годы установления Совет-
ской власти.
Подлинное освобождение от классового и национального гнета народы Средней Азии
получили только после установления Советской власти. С 1924 по 1926 г. в Средней Азии было
проведено национальное размежевание и районирование. Впервые за свою многовековую
историю народы были объединены по национальному признаку и получили свою
государственность. Это явилось одним из важнейших условий формирования социа-
листических наций.
Огромное значение имела культурная революция. До установления Советской власти в
Средней Азии не было ни одного светского высшего учебного заведения. Все образование
находилось в руках мусульманского духовенства. Не хватало школ, учителей со светским
образованием насчитывалось единицы.
С приходом Советской власти и отделением церкви от государства образование было по-
ставлено на совершенно новую основу. Для каждого народа была создана своя письменность,
вначале латинизированная, а с 1938—• 1940 гг. переведенная на русский алфавит. В школах
введено преподавание на родных языках народов. Открылись высшие и средние учебные
заведения, где наряду с мужчинами стали учиться и женщины. Во всех республиках созданы
академии наук, где работает национальная интеллигенция. В республиках Средней Азии
ликвидирована неграмотность.
Всестороннее развитие получили литература и искусство. Во всех республиках открыты
национальные театры, созданы кино- и телестудии, консерватории и т. д.
Широкое распространение русского языка как средства межнационального общения и
средств массовой информации сделало доступными для среднеазиатских народов достижения
мировой культуры, помогло сделать богатое культурное наследие народов Средней Азии
достоянием многонациональной культуры советского народа.
Громадные изменения в хозяйственной и культурной жизни повлекли за собой и коренное
изменение быта народов Средней Азии. Особенно хорошо это видно на положении женщины:
она получила равные права с мужчиной, перестав быть рабой своего отца и мужа. Создание
детских учреждений, школ-интернатов, широкой сети коммунального и бытового
обслуживания позволило женщине принять активное участие в общественном производстве. В
республиках Средней Азии сейчас насчитывается большое число женщин с высшим и средним
образованием.
Развитое социалистическое общество определило и сложение нового образа жизни на-
родов Средней Азии.
Глава 10 Народы Сибири
В составе основных этнографических регионов Советского Союза многими историко-
культурными особенностями выделяется Сибирь— обширная географическая область от Урала
до Тихого океана, в пределах которой с глубокой древности формировались своеобразные
этнолингвистические общности и хозяйственно-культурные типы коренного населения.
Историко-этнографическое изучение Сибири имеет большое научное значение не только для
установления региональных этнокультурных особенностей населяющих ее народов, но и в
более широком общеэтнографическом аспекте, позволяющем выяснить целый ряд
«глобальных» вопросов возникновения и развития различных социально-культурных явлений
на определенных стадиях всемирно-исторического процесса. Не меньшее значение для
современности имеет этнографическое изучение конкретной действительности, образа жизни
населения Сибири наших дней, так как оно раскрывает яркую картину глубоких
социалистических преобразований в социально-экономическом строе и культурно-бытовом
укладе всех (даже самых малых) этнических общностей сибирского региона.
Этногенез и этническая история. Среди важнейших вопросов исторической этнографии
Сибири видное место занимает проблема многовековых этнокультурных контактов и
взаимодействий ее коренных народов друг с другом и с народами соседних историко-
культурных областей Восточной Европы, Казахстана и Средней Азии, Центральной Азии и
Дальнего Востока. Эти этнокультурные взаимодействия оказались усиленными и обога-
щенными на более высоком уровне вследствие включения многочисленных этносов Сибири в
состав Российского централизованного государства, а также начавшегося с 17 в. формирования
местных («сибирских») очагов пришлого русского населения. Еще до Октябрьской революции
Сибирь по преобладающей массе населения и по важнейшим экономическим связям была
настоящей «русской стороной» — органической составной частью аграрно-индустриальной
России. Коренное нерусское население, сохранившее свои этнические территории, родные
языки и традиционные культурно-бытовые особенности, было повсеместно вовлечено в тесные
хозяйственно-экономические связи с русскими соседями.
Всесоюзные переписи населения начиная с 1926 г. регистрируют быстрое возрастание
общей численности жителей Сибири, которая ныне превышает 25 млн. человек. Согласно
данным на 1979 г., среди старожилов преобладают русские, прочно освоившие не только
южную лесную и лесостепную часть Сибири, но и многие удаленные места северной и северо-
восточной Сибири и Дальнего Востока. Русский демографический компонент численно
преобладает среди населения всех промышленных новостроек и на транспорте, столь важном
для экономического и культурного подъема глубинных районов Сибири.
Коренное население Сибири численно также возрастает, составляя в настоящее время
несколько более 1 млн. человек. В этнолингвистическом отношении это население весьма
дробно и распределяется по многим отдельным народам и группам различной численности.
Наиболее крупные коренные народы Сибири — буряты (353 тыс.), якуты (328 тыс.) и тувинцы
(166 тыс.). Средней численности народы — западносибирские татары (до 100 тыс.), хакасы (71
тыс.), алтайцы (60 тыс.). Остальные народы (их насчитывается до 24) по причине их
малочисленности и сходных особенностей промыслового быта отнесены к группе «малых
народов Севера» (общая численность 150 тыс. человек). Среди них выделяются ненцы (около
29 тыс.), звенки (28 тыс.), ханты (21 тыс.), заметные по численности и сохранению
традиционного уклада чукчи (14 тыс.), эвены (12 тыс.), нанайцы (10 тыс.), манси (7,7 тыс.),
коряки (7,9 тыс.). Остальные народы севера Сибири совсем не большие (например, алеуты,
энцы, ороки — численностью по нескольку сот человек), но этнографически они представляют
значительный интерес.
Современные исследования отмечают большое своеобразие языковой ситуации в среде
коренного населения Сибири. Ведущей тенденцией является, наряду со свободным развитием
родной речи и письменности, все большее распространение двуязычия (знание наряду с родным
языком русского или языка какой-либо соседней народности) и расширение функций русского
языка во всех сферах общественной жизни. У большинства народов Севера с 1926 г.
значительно сократилось число лиц, признающих родным язык своей национальности, и
увеличилась доля лиц, признающих родным русский язык (например, среди манси, селькупов,
нивхов, орочей — до 50%). Эти явления свидетельствуют как о высокой престижности русского
языка, так и о его выдающейся роли в общем подъеме культурного уровня коренного
населения. Однако ни один из существовавших до революции самобытных языков Сибири не
исчез, будучи поглощенным иноэтническим окружением. Это дает основание
классифицировать народы Сибири прежде всего по этнолингвистическому признаку,
имеющему большое значение для раскрытия прошлой «бесписьменной» истории этих народов.
Народы Сибири принадлежат к различным языковым семьям и группам. По численности
говорящих на родственных языках на первом месте стоят народы алтайской языковой семьи, по
крайней мере от рубежа нашей эры начавшей распространяться с Саяно-Ал-тая и Прибайкалья
в глубинные районы Западной и Восточной Сибири.
Алтайская языковая семья в пределах Сибири делится на три ветви: тюркскую, мон-
гольскую и тунгусскую. Первая ветвь — тюркская— очень обширна. В Сибири к ней при-
надлежат: алтае-саянские народы — алтайцы, тувинцы, хакасы, шорцы, чулымцы, карагасы,
или тофалары; западносибирские (тобольские, тарские, барабинские, томские и др.) татары; на
Крайнем Севере—якуты и долганы (последние живут на востоке Таймыра, в бассейне р.
Хатанги). К монгольским по языку народам в Сибири принадлежат только буряты, расселенные
группами в западном и восточном Прибайкалье.
В тунгусскую ветвь алтайских народов входят эвенки («тунгусы»), обитающие рассеянны-
ми группами на обширной территории от правых притоков Верхней Оби до Охотского по-
бережья и от Прибайкалья до Ледовитого океана; эвены (ламуты), расселенные в ряде районов
северной Якутии, на Охотском побережье и Камчатке; также ряд небольших народностей
Нижнего Амура — нанайцы (гольды), ульчи, или ольчи, негидальцы; Уссурийского края —
орочи и удэ (удэгейцы); Сахалина — ороки.
В Западной Сибири с отдаленных времен формировались этнические общности уральской
языковой семьи. Это были угроязычные и самоедоязычные племена лесостепной и таежной