ремонте мечетей, в частности в восстановлении феодосийской мечети XVII века Муфти-Джами, которую при царе превратили в церковь[758]. В других материалах критиковался советский атеизм. Например, автор одной из статей утверждал, что только у дикарей нет религии: «Бог, Пророк, религия и вера принадлежат людям высокой цивилизации»[759]. Попытки большевиков «уничтожить» цивилизацию крымских мусульман окончились неудачей: «Великий Аллах не позволил этому случиться»,– настаивала газета.– По его воле Адольф Гитлер спас нас от этих угнетателей». Большинство текстов исламской тематики были посвящены религиозным праздникам. Например, во время Курбанбайрама 1942 года Azat Kirim печатала не только общие размышления о цели жертвоприношения[760], а еще и сообщения о торжествах, которые проходили на полуострове[761]. В большинстве статей религиозная тематика переплеталась с политической. «Великая германская нация, а также ее союзники, великий итальянский и японский народы, уважают этот самый важный религиозный праздник мусульман и помогают отмечать его»[762],– заявлял один из авторов. В газете освещалось даже торжественное открытие муфтием Иерусалима Центрального исламского института в Берлине, состоявшееся на Курбан-байрам 1942 года[763]. Azat Kirim регулярно пела дифирамбы «славному муфтию», который «поднял знамя джихада против англосаксонских государств»[764].
Немало показательных статей о религии касалось практических вопросов. Например, в одном материале поднималась больная тема о том, что многим мусульманам в Крыму финансовое положение просто не позволяет принести жертву на Курбан-байрам[765]. В другой статье освещались споры по поводу виноделия, которое некоторые крымские муллы объявили запретным (харам) – несмотря на то, что оно играло важную роль в экономике некоторых татарских деревень. Со ссылкой на священные тексты журналист утверждал, что ислам запрещает только употребление, но не производство или продажу вина[766]. Наконец, многочисленные материалы были посвящены новой религиозной администрации. Статьи не просто сообщали о новых уставах и предписаниях мусульманских комитетов[767], но и включали подробные отчеты о деятельности Симферопольского комитета, рассказывали о возрождении мечетей, возвращении религиозных праздников, восстановлении религиозного образования и открытии
бесплатных столовых[768]. Наиболее противоречивым был вопрос о назначении новых мулл. Авторы часто не только высказывали свое мнение о роли и обязанностях религиозных деятелей, но и критиковали назначение тех, кого считали несоответствующими должности[769]. В целом статьи в Azat Kirim дают представление не только о роли и функциях религии в пропаганде в оккупированном Крыму, но и об ограниченности немецких усилий по возрождению ислама на полуострове. Помимо газеты, Симферопольский комитет со временем начал участвовать в радиопропаганде, направленной на крымских мусульман[770].
Хотя религиозную пропаганду в Крыму организовывали мусульманские комитеты, она, конечно же, полностью соответствовала общим германским установкам. Уже в первом временном руководстве по ведению пропагандистской работы среди татар, которое Восточное министерство распространило в конце 1941 года, подчеркивалась роль религии. «Самое важное для них – свободная религиозная практика», – объясняли авторы руководства, предлагая такой лозунг: «Германский рейх дружески и доброжелательно относится ко всем магометанам. Поэтому не верьте большевистской пропаганде, по словам которой вас следует репрессировать и расстреливать только потому, что вы мусульмане»[771]. Немцы спорадически и сами занимались пропагандой, например раздавая миниатюрные копии Корана с прилагаемыми к ним специальными увеличительными стеклами[772]. Такие наборы были обычными сувенирами, которые мусульмане привозили из Мекки в 1930 х и 1940 х годах. В докладе СС отмечалось, что особые религиозные подарки также вручались отдельным уважаемым имамам[773].
На протяжении всего периода оккупации мусульманские лидеры подавали отчеты и доклады немецким властям. Часто их обращения принимали форму петиций, что дает представление о практических пределах, ограничивавших замыслы Германии по возрождению ислама в Крыму. Материалы, подготовленные Симферопольским мусульманским комитетом, показывают, что жизнь правоверных нередко отличалась от той, какую пыталась изобразить немецкая пропаганда. Германские официальные лица на местах не всегда сотрудничали с представителями мусульман[774]. Например, в 1942 году евпаторийский комитет основал медресе на 130 студентов, а немецкая
комендатура закрыла его всего через две недели. Мусульмане Евпатории тогда подали жалобу (через Симферопольский комитет), подчеркнув «необходимость давать детям религиозное образование и бороться с безбожием, которое осталось от большевистской власти»[775]. Такого рода конфликты были особенно распространены в тех областях, где немцы укомплектовывали местную администрацию русскими коллаборационистами. Помимо трений между мусульманами и местными властями, Крым столкнулся с общей нехваткой персонала для мечетей и школ[776]. В какой-то момент Симферопольский комитет попросил прислать в Крым священнослужителей из Румынии, одновременно предлагая отправлять молодых крымских имамов на обучение в румынские и боснийские медресе. На полуострове наблюдался острый дефицит религиозных книг[777]. В 1943 году немецкие власти дали согласие на ввоз экземпляров Корана и других религиозных изданий для крымских медресе из-за границы[778]. В целом ходатайства показывают, что представители мусульман часто пытались использовать немецкий оккупационный режим в своих интересах. Однако их главные просьбы, касающиеся восстановления двух основных традиционных структур – вакуфа и муфтията,– не получили поддержки немцев.
Религиозная система, одобренная немецкой администрацией и включавшая мечети, медресе, мусульманские комитеты и их персонал, была дорогостоящей. Сначала возрождение религиозных учреждений и устройство на работу священнослужителей финансировались в основном за счет пожертвований населения[779]. Согласно исламской традиции, такие расходы покрываются особыми религиозными фондами – вакуфами,– которые управляют собственностью общины, в том числе недвижимостью и землей[780]. Институт вакуфа опирается на шариат и издавна играет важную роль в жизни мусульманских общин по всему миру. Доходы от пожертвований и экономической деятельности используются для выплаты содержания мусульманскому духовенству, учителям и студентам-богословам, а также для финансирования мечетей, религиозной собственности и благотворительных проектов. Крымский вакуф был официально признан в царской России и обладал баснословными богатствами, включая здания и земельные угодья по всему полуострову. Царское правительство объявило вакуфную собственность неотчуждаемой
императорским указом от 1829 года, который отдал ее под опеку крымского муфтията. Через два года был обнародован еще один указ, подтвердивший, что вакуф – главный источник средств для мечетей, медресе и духовенства. Советская власть отменила вакуф и конфисковала все его имущество.
С приходом немцев вопрос о вакуфе был поднят довольно скоро. 13 декабря 1942 года религиозный отдел Симферопольского мусульманского комитета, возглавлявшийся Алимсеитом Джамиловым, направил немецкому командованию соответствующий меморандум[781]. Поблагодарив «славный германский вермахт» за то, что он «освободил» крымских мусульман и восстановил на полуострове религиозную жизнь, авторы текста подробно остановились на «великой и трудной задаче» возрождения исламских институтов в Крыму, требующей огромных расходов. Поскольку возрождение невозможно без существенных финансовых ресурсов, говорили они, срочно необходима реституция – по крайней мере части вакуфной собственности, например заброшенных и обветшавших зданий. Сам Симферопольский комитет хотел разместить свой религиозный отдел в одном из бывших вакуфных домов. В этом здании некогда располагался крымский муфтият, но потом советские чиновники превратили его в жилой
дом[782].
Хотя формального и повсеместного восстановления вакуфа не произошло, немецкие власти тем не менее были готовы решать этот вопрос в частном порядке. С открытием мечетей и религиозных школ бывшую вакуфную собственность де-факто возвращали мусульманским общинам во многих районах полуострова. Кроме того, временные уставы местных общин, которые были приняты зимой 1942–1943 годов, однозначно указывали вакуфную собственность в качестве источника их дохода[783].
Согласно уставам, местные советы мечетей должны были управлять всей вакуфной землей, мечетями, служебными зданиями и жилыми домами духовенства и обслуживающего персонала. Им также разрешалось собирать благотворительные пожертвования (закят) и использовать их для оплаты труда имамов, финансирования мечетей, религиозного образования и благотворительных проектов. Центральный религиозный отдел Симферопольского мусульманского комитета финансировался из вакуфных фондов, получая доход от
ресторанов и других деловых предприятий. Согласно отчету СС, подготовленному весной 1943 года, в фонд ежемесячно поступали 10 000 рублей и благотворительные пожертвования на неизвестную сумму[784]. Однако остается неясным, относился ли термин «вакуф» только к новым пожертвованиям или к традиционной вакуфной собственности тоже. В целом же немецкие экономические структуры были готовы поддержать мусульманское население полуострова и при распределении сельскохозяйственных земель[785].
Вопрос вакуфа был тесно связан с проблемой восстановления должности муфтия, который традиционно руководил религиозной жизнью в Крыму. В Российской империи крымский муфтият имел большое значение для мусульман даже за пределами полуострова. В имперскую эпоху один муфтий работал в Уфе, а другой в Симферополе; кроме того, для мусульман Кавказа были назначены суннитский муфтий и шиитский шейхуль-ислам, резиденции которых находились в Тифлисе. Крымский муфтият в Симферополе, в состав которого входили муфтий, его заместитель, кади аль-аскар (военный судья) и шесть кади, отвечал за проповеди и молитвы, браки и разводы, право наследования, управление мечетями и медресе и, самое главное, за вакуф. Религиозный отдел Симферопольского мусульманского комитета, поощряемый вермахтом, по своим функциям напоминал муфтият, хотя символически он был менее значимым и более ограниченным во влиянии. Вскоре Симферопольский комитет предложил немцам восстановить крымский муфтият. В меморандуме от 13 декабря 1942 года Джамилов связал вопрос о восстановлении вакуфа с проблемой муфтията[786]. Одновременно Симферопольский мусульманский комитет пообещал, что назначение муфтия окажет пропагандистское воздействие не только на «мусульман России», но и «на весь мусульманский мир»[787]. В другой ситуации мусульманские лидеры агитировали за учреждение муфтията на том основании, что моральное возрождение татар возможно только через религию[788].
Немцы отлично понимали, что восстановление должности крымского муфтия создаст новую и мощную политическую фигуру. Опасаясь политической активности среди татар, армейское начальство видело в избрании высшего мусульманского священнослужителя немалый риск. В Берлине мольбы о восстановлении муфтията сначала пропускали мимо ушей. Но потом обострявшаяся конкуренция стран