Материал: Oazisy_shelkovogo_puti_istoricheskie_istoki_integratsionnykh

Лушников О.В. Улус Джучи (Золотая Орда) и Русское государство...

Империя и ее Улусы держались не только на военной силе. Существовал и естественный экономический базис. Империя уничтожила внутренние границы, обеспечила безопасность на дорогах, способствовала развитию трансконтинентальной караванной торговли. Отмечается подъем регионального, местного ремесла и промыслов. Товарооборот между Поволжьем, Средней Азией, Китаем, Кавказом, Ираном, Восточной и Западной Европой достиг во второй половине XIII и ХIV веках доселе невиданной интенсивности [23].

Эпоха Монгольской империи стала кардинальной вехой в истории Евразии, заложив основы современного мира. Становление России, Ирана, Китая, стран Центральной Азии и Кавказа, формирование их сложной этнической карты, являются во многом следствием пребывания их в составе Монгольской империи.

Современные исторические, археологические и этнографические исследования позволяют выделить следующие аспекты евразийской интеграции в период Монгольской империи:

а) политическая трансформация мира, миграции, ассимиляции, рождение новых этносов и уход с политической арены старых;

б) трансконтинентальная и региональная торговля; в) города как административные, торговые и производственные цент-

ры, очаги имперской культуры; г) синтез культурных традиций разных народов Евразии в архитекту-

ре, ремесле и технологии, науке, философии, литературе, живописи, музыке, быту, одежде;

д) процесс формирования общеимперской культуры и имперское наследие.

Особенно интересным является осмысление влияния Улуса Джучи на развитие России.

Проблема монголо-татарского влияния на становление и развитие российского государства всегда являлась одной из центральных в российской исторической науке. Ожесточенные споры шли среди историков и в XIX и в ХХ вв., продолжаются они и в настоящее время. Не секрет, что во многом спокойному и объективному анализу подчас мешали определенные методологические принципы и идеологические установки, а иногда и просто предвзятое отношение к вопросу.

Уже историки XIX – начала ХХ в. сформулировали два подхода к проблеме. С.М. Соловьев и В.О. Ключевский сделали лишь небольшие общие замечания о важности политики ханов в объединении Руси, но в целом практически проигнорировали ордынский элемент в русской истории. Н.Н. Карамзин, Н.И. Костомаров, Ф.И. Леонтович, Н.А. Полевой, Н.Я. Данилевский, К.Н. Леонтьев, М.С. Грушевский, напротив, придавали большое значение монголо-татарскому влиянию.

162

Лушников О.В. Улус Джучи (Золотая Орда) и Русское государство...

Н.Н. Карамзин отмечал: «Изменился внутренний порядок государственный: все, что имело вид свободы и древних гражданских прав, стеснилось, исчезло... Но открылся новый порядок вещей, дальнейшее наблюдение открывает и в самом зле причину блага, и в самом разрушении пользу целостности. Величием своим Москва обязана ханам» [24, с. 384].

Н.И. Костомаров подчеркнул роль ханских ярлыков в укреплении власти Московского великого князя внутри своего государства [28, с. 47].

Представители «государственной школы» К.Д. Кавелин, Б.Н. Чичерин, А.Д. Градовский, К.Н. Бестужев-Рюмин, А.Е. Пресняков и др. связывали с влиянием Улуса Джучи замену на Руси родового землевладения на вотчину. Отмечая, что в домонгольской Руси, князь был не собственником государства, а лишь суверенным правителем: «Частная собственность князя существовала наряду с частной собственностью бояр и нисколько не стесняла последней. Только в монгольский период появляется понятие о князе не только как о государе, но и как о владельце всей земли» [13, c. 150].

Н.А. Полевой, а также Н.Я. Данилевский и К.Н. Леонтьев считали, что азиатский мир ближе России, чем Европа, и что период нахождения России в составе Монгольской империи был более для нее полезен, чем последующая европеизация.

Исследователи XX – начала XXI в., исходя из различия методологических подходов, также разделяются на две больших группы: «европоцентристы» и «евразийцы».

Авторы, стоящие на европоцентристских позициях, видят в монголотатарском влиянии исключительно разрушительные тенденции, рассматривая период пребывания русских земель в составе Улуса Джучи Монгольской империи, как национальную катастрофу, отбросившую Россию в «сень варварства», и, ставшую причиной ее технического отставания от магистрального пути развития, представленного странами Европы (В.П. Пашуто, М.И. Тихомиров, В.В. Каргалов, Л.В. Черепнин и др.) [25; 35; 45; 62].

Вторую точку зрения, «евразийскую», представляют труды отечественных востоковедов и специалистов по российской истории, рассматривающие вопрос о монголо-татарском влиянии с точки зрения диалектического взаимодействия народов Евразии и становления России как евразийского государства. Подход данных авторов отличается панорамностью взгляда на развитие России в контексте всемирной истории. Они поставили вопрос о пересмотре распространенного положения о России как «отсталой», «периферийной» части Европы, основная историческая миссия которой сдерживать натиск «дикого восточного варварства».

Вместо сомнительной «заслуги» перед Европой быть стеной на пути «деструктивной азиатчины», евразийски ориентированными авторами предлагается картина самостоятельной, полноценной и поступательной

163

Лушников О.В. Улус Джучи (Золотая Орда) и Русское государство...

истории русского народа во взаимодействии с другими народами, населяющими евразийское пространство. При этом, данные авторы рассматривают Монгольскую империю не как варварскую все разрушающую паразитическую силу, а как системообразующий фактор в становлении единого евразийского этнического, политического и культурного пространства, «колыбель народов Евразии».

Так, Н.С. Трубецкой отмечал заимствования в духовной сфере, быте и языке, а также и то, что «большая чингисхановская государственная идея», её величие произвели на русских самое сильное впечатление. Параллельно с усвоением техники монгольской государственности в результате «татарского ига» в России произошло усвоение самого духа этой государственности, того идейного замысла, который лежал в её основе [57, c. 285].

«Собирание власти» и «собирание земель», о которых писали Н.М. Карамзин и С.М. Соловьев, виделось Н.С. Трубецкому совсем из другого центра – из золотоордынской ставки, поскольку Москва рассматривалась как часть Улуса Джучи Монгольской империи. Поэтому не столько «возвышение Москвы» было причиной перехода к новой государственной системе, сколько ослабление и разложение Монгольской империи и ее Улусов, которые, в свою очередь, имели причиной ее внутреннюю слабость. В ней не было прочного идейно-религиозного обоснования, а скрепляющий ее кочевой быт рано или поздно должен был уступить место оседлому. Н.С. Трубецкой утверждал и персональную преемственность монгольской и московской государственности, показателем чего являлся переход татарских вельмож и чиновников, на московскую службу [57, с. 280].

Более того, можно признать факт, отмеченный С.Г. Пушкаревым, что любое соприкосновение Руси с Западным миром, часто вело к войне на взаимоистребление (война с Ливонским орденом, шведами, поляками и др.). И, наоборот, русские смешивались с татарами, многие татарские царевичи крестились и переходили на русскую службу, а общее количество татар на службе у царя на рубеже ХVI–ХVII вв. составляло около 50 тысяч человек. «Таким образом, если Россия защищала Европу от татар, то с другой стороны, татары защищали Россию от Европы» [49, с. 73].

Г.В. Вернадский считал, что влияние Монгольской империи на Россию отразилось в политической жизни (авторитаризм), социальных отношениях (крепостничество), экономике (участие в международном торговом обороте), налоговой и судебной системе, организации служилой администрации, в армейской науке, а также в посольском и придворном этикете [8, с. 390–394]. Главные последствия подчинения Руси монголами он видел во вхождении ее в мировой политический, социальный, экономический и культурный оборот («Монгольское иго вызвало русский народ из провинциализма исторического бытия мелких разрозненных племенных и городских княжеств удельного периода на широкую дорогу государствен-

164

Лушников О.В. Улус Джучи (Золотая Орда) и Русское государство...

ности» [9, с. 242]); сохранение национальной государственности и культуры (в отличие от Западной Руси, попавшей под «польско-литовское иго»)

ипреемственность в геополитическом развитии Российской империи – наследницы Монгольской империи.

Как уже было отмечено, становление новой российской идентичности

иосновы евразийского мироощущения в России уходят корнями в монгольский период русской истории, завершившийся метаморфозой позиционирования московских великих князей из данников, в «наследников Чингисхана». Важнейшую информацию о преемственности Российского государства и Монгольской империи содержат памятники письменности Руси XIII–XVI вв. Существенное место в них занимают представления о роли прирождённого полновластного «татарского царя» в жизни московского великокняжеского дома как всеобщего властителя, занимающего вершину иерархии властной вертикали: «царь – великий князь – князь».

Зависимость от Орды просуществовала два с половиной столетия, сохраняясь даже после распада Золотой Орды на ряд ханств. Причина такой длительности и стойкости отношений зависимости – в особенностях мировосприятия эпохи. В отличие от других завоеванных стран, где монголы осели и правили непосредственно, русские земли сохранили в главных чертах свою общественно-политическую структуру, в них продолжали управлять собственные князья. Изменение во властвовании свелось к появлению вне пределов Руси источника верховной власти – хана Золотой Орды. На Руси он именовался царем, т.е. титулом более высоким, чем ктолибо из русских князей, и ранее последовательно применявшимся только к императорам Византии и Священной Римской империи. Золотая Орда, таким образом, заняла в мировосприятии место мировой державы (в середине XIII в. временно пустовавшее в результате захвата столицы Византийской империи Константинополя в 1204 г. западными крестоносцами) [11, с. 134–137]. Зависимость от ордынского «царя» стала традиционной нормой. В Великороссии согласились с тем, что Русская земля стала землей «Канови и Батыева», т.е. признали сюзеренитет монгольского хана и Батыя как старшего в роде Борджигинов, и что «не подобает на ней жити не поклонившися им» [51, c. 228].

Ордынская государственность вплоть до конца ХV в. воспринималась как природная династическая власть, а не как чужеродное иго. В произведениях русской письменности ХIII–ХIV вв. отсутствуют уничижительные эпитеты по отношению к законным правителям Орды, уважительно именовавшимся «царями» [12, c. 89]. Древнерусские книжники также обосновывали установление монгольской власти православным учением об ордынском царе как о вершителе божественного возмездия. Таким образом, «ордынское царство» было вовлечено в контекст библейской, римсковизантийской и древнерусской истории. Вместе с тем анализ источников

165