Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

п. 3 ст. 308 ГК РФ и принципа относительности обязательственных отношений.

В то же время, даже при наличии комментируемой нормы в правилах о факторинге, следует учитывать разъяснения, данные в п. 17 Постановления Пленума ВС РФ от 21 декабря 2017 г. № 54. Так, ВС РФ подтвердил, что в случае нарушения договорного запрета на уступку цессия не может быть признана недействительной, даже если цессионарий знал о наличии такого запрета. Но при этом ВС РФ указал, что если при наличии договорного запрета цессии цедент и цессионарий действовали с намерением причинить вред интересам должника (злоупотребление правом), то уступка может быть квалифицирована

вкачестве ничтожной сделки на основании п. 1 ст. 10 и п. 2 ст. 168 ГК РФ. Не вызывает сомнений то, что это разъяснение применимо и к уступке, совершенной в рамках договора факторинга и противоречащей договорному запрету цессии. Впрочем, ВС РФ не сделал никаких намеков в отношении того, в каких конкретно ситуациях нарушающая договорный запрет уступка может быть признана ничтожной в связи со злоупотреблением правом. Очевидно, что одного лишь знания цессионария (фактора) о наличии запрета недостаточно для обнаружения злоупотребления правом. Но не окажется ли достаточным то, что будет доказано знание цессионария (фактора) о том, что такой запрет нарушен, и согласия должника на уступку нет? Или требуется обнаружение еще большей упречности в поведении цедента (клиента) и цессионария (фактора), которое позволяет квалифицировать сговор фактора и «интервента» в качестве шиканы? Если последнее, то в чем оно может выражаться? Эти вопросы пока остаются без ответа

впрактике­ ВС РФ.

Те же выводы применимы и к случаям, когда клиент уступает фактору требование, которое он сам ранее приобрел у третьего лица,

вдоговоре с которым клиент обещал не производить последующую уступку требования. Хотя по общему правилу уступка, совершенная

внарушение такого договорного ограничения, и действительна и не может быть аннулирована в силу прямого указания в комментируемой статье и общих принципов относительности обязательственных запретов (п. 3 ст. 308 ГК РФ), при определенных обстоятельствах суд может квалифицировать такую уступку как ничтожную на основании бурно формирующейся сейчас в судебной практике доктрины недобросовестного вторжения (интервенции) в чужие договорные отношения по правилам ст. 10 и ст. 168 ГК РФ (определения КГД ВС РФ от 9 января 2018 г. № 50-КГ17-27 и от 27 марта 2018 г. № 49-КГ17-35, определения КЭС ВС РФ 25 января 2018 г. № 308-ЭС17-14180 (1, 2),

764

от 26 декабря 2017 г. № 305-ЭС17-14389, от 19 апреля 2018 г. № 307- ЭС17-11311, от 16 апреля 2018 г. № 305-ЭС16-10864 и др.). Очевидно, что для этого должно быть как минимум установлено, что цессионарий (фактор) знал о том, что цедент (клиент), уступая ему требование, нарушает свои обязательства перед предыдущим обладателем уступаемого права последующее отчуждение требования не производить. Но не вполне ясно, достаточно ли этого, или для констатации злоупотребления правом требуется установить более высокий уровень порочности поведения цессионария (фактора).

Иначе говоря, как в случае обычной уступки, так и в случае уступки

врамках договора факторинга договорные ограничения на уступку, включенные в договор между должником и цедентом (клиентом) либо

вдоговор между цедентом (клиентом) и предыдущим обладателем требования, у которого цедент (клиент) ранее это требование приобрел, по общему правилу не позволяют пострадавшему от нарушения такого ограничения должнику или предыдущему обладателю требования аннулировать совершенную уступку, но при определенных обстоятельствах в качестве исключения из данного правила уступка может быть признана ничтожной по правилам ст. 10 и 168 ГК РФ, если будет установлено очевидное злоупотребление правом в поведении цедента (клиента) и цессионария (фактора). И в обоих случаях критерии признания поведения цессионария (фактора) в качестве злоупотребления правом не вполне ясны: в частности, неясно, достаточно ли для ничтожности уступки, чтобы цессионарий (фактор) точно знал о нарушении цедентом (клиентом) договорного запрета или ограничения. Таким образом, данная проблематика носит универсальный характер и, видимо, должна решаться общим образом, независимо от того, какова правовая природа договора, на основании которого происходит спорная уступка. Оснований для дифференциации регулирования не наблюдается.

Кроме того, следует учитывать, что правило п. 3 ст. 388 ГК РФ предусматривает дополнительные положения на случай нарушения договорных запрета или ограничения уступки, нежели комментируемая статья. А именно она не только устанавливает действительность цессии, но и подчеркивает, что нарушение договорного запрета или ограничения не дает должнику права на расторжение договора, из которого возникло уступленное требование. Эта позиция почерпнута, видимо, из п. 2 ст. 9 Конвенции ООН об уступке дебиторской задолженности. Нет сомнений в том, что аналогичные правовые последствия (в виде отсутствия у должника права на расторжение) имеют место и в связи с уступкой в рамках договора факторинга.

765

В то же время ВС РФ в п. 16 Постановления Пленума от 21 декабря 2017 г. № 54 указал, что соглашением должника и кредитора уступка требования без необходимого в силу условий договора согласия должника может быть признана основанием для одностороннего отказа от договора, права (требования) по которому были предметом уступки. Это разъяснение применительно к уступке неденежных требований не вызывает никаких вопросов. Но из текста комментируемого пункта Постановления прямо не следует, что он не касается уступки денежных требований. Теоретически из данного разъяснения можно вывести мысль о том, что возможность оговорить в контракте право на отказ должника от договора при несанкционированной уступке кредитором своего требования открыта и в случае уступки денежного требования без согласия должника. Если это действительно так, то данное разъяснение имеет большое значение, поскольку п. 3 ст. 388 ГК РФ прямо говорит о том, что нарушение договорного запрета на уступку денежного требования по умолчанию не может являться основанием для расторжения договора. В этой норме законодатель решил установить, что по общему правилу нарушение такого запрета не считается существенным, а отказ от договора (или его судебное расторжение) является непропорциональной реакцией. Но некоторые юристы исходили из того, что из данного положения вытекает и нечто большее, а именно запрет на согласование в договоре условия о праве на расторжение договора в случае несанкционированной уступки. Но ВС РФ в духе Постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16, несмотря на отсутствие в норме п. 3 ст. 388 ГК РФ оговорки о праве согласовать иное, толкует ее диспозитивно и признает право сторон согласовать возможность отказа от договора на случай допущения цедентом такого нарушения.

При этом, по логике, должник вправе заявить подобный отказ, даже если цессионарий был добросовестным и не знал о нарушении данного запрета. Этот отказ может как не повлечь прекращения уступаемого права (например, при уступке права на получение уже начисленной за прошедшие периоды задолженности по арендной плате и отказе арендатора от договора аренды в связи с нарушением договорного запрета на уступку), так и повлечь (например, при уступке права на получение оплаты за еще не отгруженную партию товара и отказе покупателя от договора поставки в связи с нарушением договорного запрета на уступку). А последнее, в свою очередь, позволяет должнику выдвинуть соответствующее возражение против требования цессионария на основании правил ст. 386 ГК РФ (о возражениях должника см. п. «г» комментария к ст. 830 ГК РФ).

766

Статья 829. Последующая уступка денежного требования

1.Если уступка денежного требования финансовому агенту (фактору) осуществлена в целях приобретения им указанного требования, последую­ щая уступка денежного требования финансовым агентом (фактором) допускается, если договором факторинга не предусмотрено иное.

2.Если уступка денежного требования финансовому агенту (фактору) осуществлена в целях обеспечения исполнения обязательства клиента перед финансовым агентом (фактором) или в целях оказания финансовым агентом (фактором) клиенту услуг, связанных с денежными требованиями, являющимися предметом уступки, последующая уступка денежного тре­ бования финансовым агентом (фактором) не допускается, если договором факторинга не предусмотрено иное.

3.К последующей уступке денежного требования финансовым агентом (фактором) применяются соответственно положения настоящей главы.

Комментарий

1.Допустимость последующей уступки денежного требования. В комментируемой статье предложено дифференцированное решение вопроса о допустимости последующей уступки денежного требования, переданного финансовому агенту по договору факторинга. Как видно из сопоставления п. 1 и 2 комментируемой статьи, законодатель установил разные общие правила насчет допустимости последующей уступки в зависимости от цели, ради которой денежное требование передается финансовому агенту.

Так, в ситуации, когда денежное требование уступается фактору

врамках купли-продажи (безвозвратная модель факторинга), последующая уступка денежного требования по общему правилу допускается. Корректность такого подхода сомнений не вызывает, ибо финансовый агент должен иметь свободу распоряжения своим имуществом (в данном случае – приобретенным у клиента денежным требованием).

Данное правило сформулировано явным образом диспозитивно, т.е. договором факторинга может быть запрещена последующая уступка, даже если требование было передано с целью его приобретения фактором. Появление такого запрета крайне маловероятно в договоре безвозвратного факторинга.

2.Последующая уступка при обеспечительном и инкассо-факторинге.

Как видно из п. 2 комментируемой статьи, законодатель установил диспозитивный запрет уступки денежных требований, полученных

767

фактором с целью обеспечения его прав в отношении клиента или

врамках инкассо-модели факторинга. И это кажется абсолютно логично, поскольку такого рода договоры предполагают фидуциарную уступку: в большинстве случаев данное диспозитивное правило угадывает наиболее вероятное намерение сторон.

Норма носит диспозитивный характер, и в договоре может быть предусмотрена допустимость уступки. В последнем случае последующая уступка будет законна. Впрочем, если договор такого условия не содержит, но в дальнейшем клиент дает предварительное согласие на уступку, а фактор ее совершает, логично также исходить из законности уступки. Так, описанные обстоятельства свидетельствуют о том, что стороны разрешили данную уступку, воспользовавшись диспозитивностью комментируемой нормы, – просто это соглашение не было включено в текст договора, а касалось последующей уступки конкретного требования и состоялось в форме череды волеизъявлений (запроса согласия клиента и выражения самого согласия).

При применении данной нормы может возникнуть вопрос: каковы последствия ее нарушения? Поскольку запрет распоряжения уступленным требованием в контексте обеспечительного и инкассофакторинга установлен непосредственно законом, цессия, противоречащая такому запрету, должна считаться ничтожной в силу п. 2 ст. 168 ГК РФ, поскольку она нарушает не только требования закона, но и права и охраняемые законом интересы третьих лиц, а именно клиента. Кроме того, тот же вывод следует и из правила п. 1 ст. 174.1 ГК РФ, согласно которому «сделка, совершенная с нарушением запрета или ограничения распоряжения имуществом, вытекающих из закона,

вчастности из законодательства о несостоятельности (банкротстве), ничтожна в той части, в какой она предусматривает распоряжение таким имуществом (статья 180)».

При этом если цессионарий был недобросовестен (т.е. знал о незаконности такой уступки), следует признавать ничтожным весь договор, на основании которого осуществлялась последующая уступка, наряду с самой цессией.

Может встать вопрос о том, насколько такое решение логично

вситуации, когда цессионарий добросовестен и не знает, что цедент (фактор) не вправе производить уступку. Ничтожность в данной случае кажется неприемлемой. Справедливости ради следует заметить, что в подобной ситуации добросовестный цессионарий, как правило, не появится. Никто не приобретет требование в рамках последующей уступки, не изучив всю цепочку предшествующих цессий. А изучив договор факторинга, на основании которого требование ранее приобрел

768