Материал: Zaem_kredit_faktoring_vklad_i_schet

2.3.Обратная уступка. Если, согласно условиям договора, истекает согласованный срок займа, а долг должником так и не был погашен, созревает заемный долг клиента вернуть полученное финансирование. То же касается и ситуации частичного погашения долга должником:

кмоменту истечения срока финансирования созревает долг клиента вернуть ту часть полученного финансирования, которая не покрыта платежом должника. Но тогда было бы логично, чтобы фактор после погашения клиентом своего заемного долга совершил обратную уступку клиенту требования к должнику, дабы затем клиент мог пытаться взыскать ставший проблемным долг должника. Эта норма отсутствует в ГК РФ, но она со всей очевидностью вытекает из природы обеспечительного факторинга.

Более того, возможно, следует пойти еще дальше и признать, что в момент погашения заемного долга требование, ранее уступленное фактору в качестве обеспечения, по умолчанию автоматически возвращается клиенту. Правовым основанием такого вывода может являться положение п. 4 ст. 329 ГК РФ, согласно которому в силу акцессорности погашение обеспеченного долга по общему правилу прекращает обеспечение. В данном контексте прекращение обеспечения предпола­ гает возврат объекта, переданного в обеспечительную «собственность» (т.е. уступленного в целях обеспечения требования). В похожей ситуации в контексте выкупного лизинга (иного примера поименованного титульного обеспечения) ВАС РФ закрепил прекращение обеспечительной собственности лизингодателя при погашении лизингополучателем своего долга по лизинговым платежам (п. 2 Постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 17). Эта же идея должна применяться по аналогии и в случае с обеспечительным факторингом.

2.4.Диспозитивность или императивность. В правоприменительной практике встречается мнение о том, что п. 2 комментируемой статьи в части обязанности фактора вернуть клиенту излишек носит императивный характер, поскольку заложенное в нем распределение рисков вытекает из самой договорной модели обеспечительного факторинга, т.е. императивность здесь базируется на п. 3 Постановления Пленума ВАС РФ от 14 марта 2014 г. № 16. Насколько этот подход оправдан, вопрос дискуссионный. Дело в том, что в самой комментируемой норме об обязанности фактора вернуть superfluum содержится оговорка о праве сторон согласовать иное. В последнем случае соответствующее superfluum, которое присваивает себе фактор, выступает в качестве вознаграждения за предоставленное финансирование. Если договор не предусматривает начисление процентов на предоставленное заемное финансирование, почему бы такому вознаграждению не быть

794

выраженным в виде некой переменной величины излишка, полученного фактором? В то же время нельзя не увидеть, что применительно

кзалогу условие договора о праве залогодержателя присвоить себе superfluum прямо признано ничтожным (п. 3 ст. 334 ГК РФ). Вопрос может вызывать дискуссии.

Положение комментируемой нормы об обязанности клиента погасить свой заемный долг на разницу, не покрытую платежом должника, очевидно, носит диспозитивный характер, но вряд ли можно ожидать появление такого необычного условия в договоре факторинга.

3.Последствия платежа при инкассо-модели факторинга. Вполне естественно, что в рамках инкассо-модели факторинга фактор обязан представить клиенту отчет о поступлениях и передать все полученное от должника клиенту, а клиент обязан оплатить его услуги. Так что норма комментируемого пункта вполне логична.

Эти взаимные требования сторон могут погашаться зачетом по правилам п. 4 комментируемой статьи. Закон не упоминает автоматического зачитывания, так что здесь по умолчанию работает обычный институт зачета, требующий направления уведомления о зачете. Такое уведомление может быть направлено любой из сторон. Впрочем, в договоре может быть вместо этого установлен тот самый механизм автоматического засчитывания, не требующий направления специального уведомления.

Здесь возникает опять же проблема запрета зачета в банкротстве согласно российскому законодательству. Как уже указывалось в п. 1.2 комментария к ст. 824 ГК РФ, правило п. 1 ст. 63 Закона о несостоятельности (банкротстве), запрещающее зачет в банкротстве, не должно применяться к зачету взаимных требований, вытекающих из единого договорного правоотношения, когда срабатывание зачета рассматривалось сторонами как элемент программы договорных отношений, на которую стороны соглашались при заключении договора, и выступало в роли своего рода обеспечения.

4.Зачет. Комментируемая норма о праве фактора при передаче клиенту денежных средств предъявить к зачету свои денежные требования по договору применима как минимум к инкассо-факторингу, где посредством зачета погашаются взаимные требования клиента

кфактору перечислить все полученное от должника, а также фактора

кклиенту об оплате оказанных фактором инкассо-услуг (см. комментарий к п. 3 настоящей статьи). Как уже отмечалось в комментарии

кп. 2 настоящей статьи, не вполне ясно, не вытесняется ли эта норма

795

механизмом автоматического засчитывания в контексте обеспечительного факторинга.

Статья 832. Встречные требования должника

1.В случае обращения финансового агента к должнику с требованием произвести платеж должник вправе в соответствии со статьями 410–412 настоящего Кодекса предъявить к зачету свои денежные требования, основанные на договоре с клиентом, которые уже имелись у должника ко времени, когда им было получено уведомление об уступке требования финансовому агенту.

2.Требования, которые должник мог бы предъявить клиенту в связи

снарушением последним соглашения о запрете или об ограничении уступ­ ки требования, не имеют силы в отношении финансового агента.

Комментарий

1.Общие замечания. Обеспечивая имущественные интересы должника, п. 1 комментируемой статьи предоставляет ему право на зачет против требований финансового агента своих денежных требований

кклиенту. Данные правила являются общепринятыми и отражены в ст. 9 Оттавской конвенции 1988 г. и п. 1 и 2 ст. 18 Конвенции ООН об уступке дебиторской задолженности. Они базируются на ключевом принципе цессионного права – недопустимости ухудшения положения должника в результате уступки требования и являются частным воплощением соответствующего решения, отраженного в ст. 412 ГК РФ (на уровне международных унификаций см. п. 2 ст. 9.1.13 Принципов УНИДРУА, п. 3 ст. III.-5:116 Модельных правил европейского частного права).

1.1.Условия зачета: применение общих правил. Содержащаяся в п. 1 комментируемой статьи отсылка к предписаниям ст. 410–412 ГК РФ показывает, что для зачета, осуществляемого по правилам настоящей статьи, требуется наличие общих позитивных предпосылок (условий зачета): однородности зачитываемых требований, осуществимости требования заявителя зачета, а также наличие у последнего возможности исполнить свое обязательство перед адресатом зачета1.

1  Подробнее см.: Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / Отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 772–776 (автор комментария к ст. 410 ГК РФ – А.А. Павлов).

796

1.2. Условия зачета: изъятие из принципа встречности. Вместе с тем ввиду необходимости защиты имущественных интересов должника законодатель применительно к рассматриваемой ситуации (как и в общих правилах ст. 412 ГК РФ) вынужден отступить от общего условия встречности зачитываемых требований.

Так же как и ст. 412 ГК РФ, п. 1 комментируемой статьи регламентирует ситуацию зачета после получения уведомления об уступке должником (ст. 827 ГК РФ), дозволяя последнему зачесть против требования финансового агента (цессионария) свое денежное требование не к нему, а к клиенту (цеденту).

При этом, защищая положение должника, законодатель стремится найти баланс между интересами должника и финансового агента. По этой причине п. 1 комментируемой статьи ограничивает круг требований, которые могут быть использованы должником для зачета. Само подобное ограничение известно и общим правилам ст. 412 ГК РФ. Вместе с тем предписания комментируемой статьи текстуально расходятся с последними.

Во-первых, пригодными для зачета прямо объявлены только «требования должника, которые основаны на договоре с клиентом». При этом создается впечатление, что в качестве подобного «договора» не может выступать договор иной, чем тот, из которого вытекает уступленное право. Такое ограничение неизвестно ст. 412 ГК РФ, допускающей зачет должником любых требований к цеденту, независимо от основания их возникновения.

Во-вторых, п. 1 комментируемой статьи указывает на возможность должника предъявить к зачету только те требования, которые уже имелись у него к моменту получения уведомления об уступке. Для сравнения: ст. 412 ГК РФ говорит о требованиях должника, «возникших по основаниям, существовавшим к моменту уведомления».

Указанные различия порождают закономерный вопрос: имеем ли мы дело с сознательным ограничением законодателем для отношений факторинга круга доступных для зачета требований должника, или речь идет лишь о неудачном текстуальном воплощении общих правил? Принципиально мыслимы оба возможных варианта ответа. Так, исключение из числа пригодных для зачета внедоговорных требований должника к клиенту, требований, основанных на ином договоре с ним, а равно требований, не созревших к моменту уведомления (в частности, требований, вытекающих из наличия в поставленном клиентом товаре скрытых недостатков), избавляло бы финансового агента от необходимости исследовать всю историю взаимоотношений клиента и должника, удешевляло бы данные операции и тем самым

797

могло бы способствовать развитию отношений факторинга. Однако такое решение вступало бы в противоречие с общей идеей недопустимости ухудшения положения должника в результате уступки, поскольку приводило бы к явному ущемлению интересов последнего (даже по сравнению с общими правилами ч. 2 ст. 412 ГК РФ). Оправдать подобное отступление крайне тяжело. Ведь даже международные акты, направленные на «развитие факторинга» и «повышение доступности кредита», не предусматривают таких ограничений (см. п. 2 ст. 9 Оттавской конвенции 1988 г., п. 1 и 2 ст. 18 Конвенции ООН об уступке дебиторской задолженности). Кроме того, комментируемая норма содержит прямую отсылку к положениям ст. 412 ГК РФ, которую можно воспринимать как свидетельство необходимости применения всех установленных в ней общих правил и к рассматриваемой ситуации. В связи с этим причины расхождений в тексте комментируемой статьи, по сравнению с предписаниями ст. 412 ГК РФ, кроются, скорее, в области неудачной законотворческой техники, нежели в желании законодателя установить особую правовую регламентацию зачета при факторинге. Примечательно, что текстуальные особенности п. 1 комментируемой статьи игнорируются и судебной практикой, которая применяет к зачету при факторинге общие ограничения, установленные ст. 412 ГК РФ (см., например, Определение КЭС ВС РФ от 18 сентября 2015 г. № 308-ЭС15-413).

1.3. Применение предписаний ст. 412 ГК РФ. Сказанное выше означает, что для реализации должником возможности зачета против требования финансового агента своего однородного требования, имеющегося у него против клиента, по правилам комментируемой статьи должны наличествовать два условия, предусмотренные ст. 412 ГК РФ1. Во-первых, требование должника к цеденту должно возникнуть по основаниям, существовавшим до момента получения должником уведомления. При этом под «основанием», очевидно, понимается правовое основание требования, т.е. юридический факт, порождающий требование (договор, деликт или неосновательное обогащение, из которых вытекает требование должника к цеденту). Соответственно, рассматриваемое условие выполнено, если, например, договор, из которого вытекает требование должника к клиенту, к моменту получения должником уведомления о переходе права уже заключен, либо к указанному моменту неосновательное обогаще-

1  Подробнее см.: Договорное и обязательственное право (общая часть): постатейный комментарий к статьям 307–453 Гражданского кодекса Российской Федерации / Отв. ред. А.Г. Карапетов. С. 783–785 (автор комментария к ст. 412 ГК РФ – А.А. Павлов).

798