«А потом забылося»: предпосылки забвения локальных событий гражданской войны в с. Красново
A.В. Кравченко
Институт, этнологии и антропологии РАН (Россия, Москва)
Московская высшая школа социальных и экономических наук (Россия, Москва)
Аннотация
В статье рассматривается один эпизод, связанный с памятованием в позднесоветское время о событиях Западно-Сибирского крестьянского восстания. В центре внимания автора находятся участники событий Гражданской войны в с. Красново (Тюменская область) и их потомки. Рассмотренный кейс позволяет продемонстрировать ряд причин, обусловивших забвение локальных событий Гражданской войны, не только тех, которые не укладывались в господствовавшие общенациональные рамки памяти, но и о тех, что им соответствовали. Автор выдвигает гипотезу, что включение событий Гражданской войны в советский миф основания уже в 1920-е годы могло препятствовать сохранению коммуникативной памяти о них. Обосновывающая история, возникшая на базе событий недавнего революционного прошлого, сделала не существенной и глубоко второстепенной коммуникативную память и способствовала забвению деталей просто потому, что они оказывались не важны для объяснения настоящего в существовавших рамках памяти.
Ключевые слова: забвение, Западно-Сибирское восстание, память о Гражданской войне, крестьянские восстания, коммуникативная память, культурная память, крестьянские коммуны, политика памяти
Abstract
“AND THEN IT WAS FORGOTTEN”: THE PREREQUISITES FOR OBLIVION OF CIVIL WAR LOCAL EVENTS IN KRASNOVO VILLAGE
A.V. Kravchenko
Institute of Anthropology and Ethnography,
Russian Academy of Sciences (Russia, Moscow) b Moscow School of Social and Economic Sciences (Russia, Moscow)
The paper discusses one episode of remembering in the late Soviet era the events of the West Siberian peasant uprising. The author focuses on the participants of Civil War events in the village of Krasnovo (Tyumen region) and on their descendants. The paper relies on both archival sources and oral interviews. The case allows us to demonstrate a number of reasons for oblivion of local events of the Civil War. This was the case not only with those local events that did not fit into the prevailing national framework of memory, but also those that fit within it. The author hypothesizes that the fact of inclusion of events of the Civil War in the Soviet foundation myth already in the 1920s interfered with the preservation of communicative memory of local events. The justifying history that emerged from the events of the recent revolutionary past made communicative memory unimportant and contributed to the forgetting of details, because such details were not important and not essential to explain the present within the existing framework of memory. At the same time, local details could seem dangerously discharging to the local rural community. In such conditions, paradoxically, the mechanisms of forgetting were activated both by local consensus and by the conditions of the national framework of memory.
Keywords oblivion, West Siberian uprising, memory of the Russian Civil War, peasant uprisings, communicative memory, cultural memory, peasant communes, politics of memory
Борьба Петра Белослудцева
гражданская война красново
В фокусе внимания настоящей статьи -- эпизод, связанный с эпистолярной активностью Петра Андреевича Белослудцева, 1935 г. р., отставного военного, члена КПСС, проживавшего на момент описываемых событий (1975-1977 гг.) в Омске [ГАСПИТО: Л. 1-2, 15]. При этом ни карьера П.А. Белослудцева, ни место его жительства не сыграли, вероятно, в этих событиях определяющей роли. Более важен другой факт: он приходился внуком человеку, которого считал основателем первой коммуны в одном из сельских поселений Тюменской области. Речь идет о селе Красново. Во время Гражданской войны оно относилось к Красновской волости Ялуторовского уезда Тобольской губернии (после 1919 г. -- Тюменской), сегодня входит в состав Исетского района Тюменской области. В 1975 г. Белослудцев во время отпуска приехал на малую родину своих деда и матери, после чего начал активную переписку с тюменскими партийными инстанциями, включая партийный архив области. Обращаясь от лица целой группы родственников («мы»), он стал добиваться увековечивания памяти своего деда как основателя коммуны «Красная звезда», предлагая установить ему в селе мемориальную доску. В первом письме Белослудцев многократно повторяет, сколь важно для него установить правду о его деде:
Дело в том, что мой дед Коробицын Николай Андреевич -- коммунист организатор первой коммуны в 1919 году в деревне Красново.
Это мне рассказывает моя мать -- дочь Коробицына Николая Андреевича. Вот я хочу знать всю правду про моего деда [Там же: Л. 2].
Заканчивая первое письмо, Белослудцев суммирует:
Мы родственники будем вам очень благодарны, если вы нам поможете восстановить правду через 50 с лишним лет. И напишите пожалуйста, что дает право на открытие мемориальной доски [Там же].
На первый взгляд эта история кажется вполне обычной: мы имеем дело с попыткой восстановления родословной, с апелляцией к памяти, которая кажется социально одобряемой и престижной в обществе, наконец -- со стремлением обрести публичное признание (через памятную табличку). В то же время этот кейс легко обнаруживает и несколько специфических аспектов памяти о событиях времен Гражданской войны и их забвения, в которых можно увидеть проявление тенденций, существовавших в советском обществе того времени.
Прежде всего из текста письма ясно, что явный приоритет для П. А. Белослудцева -- добиться установления его деду мемориальной доски, а вовсе не получить какие-то более подробные данные о его жизни. Он повторял на разные лады: «Мы огорчены тем, что памятник стоит другому товарищу, а не моему деду», тогда как его родственники, которые «помнят, сколько было горя и страданий при организации коммуны», «хотели бы увековечить память в этой деревне, поставив ему мемориальную доску»; иногда он даже делает акцент на «праве на открытие мемориальной доски» [Там же: Л. 1--2].
Партийный архив и другие инстанции начали собирать материалы, касающиеся запроса Белослудцева, и совершенно ничего не нашли о Николае Андреевиче Коробицыне, только о его однофамильце -- Андрее Михайловиче Коробицыне. Сообщая это, заведующая партархивом Тюменского обкома КПСС М. Никифорова указывает: «Данных о Коробицыне Н. А. не имеется. Просим сообщить, не ошиблись ли Вы, назвав деда Николаем Андреевичем» [Там же: Л. 8]. В очередном письме Петр Андреевич Белослудцев сообщает: «Я ошибочно назвал своего деда Николаем Андреевичем, в чем прошу простить меня» [Там же: Л. 9]. Нельзя не обратить внимание на то, что до этого он ошибался в имени деда неоднократно. Неверно он указывал не только отчество, но и имя деда, т. е. не связывал с ним отчество собственной матери (либо последнее не было ему известно), -- и это после поездки к родственникам в Красново и общения с ними, к которым он апеллирует в письме.
Белослудцев не был самозваным внуком -- он действительный потомок А.М. Коробицына: другие потомки последнего, оставшиеся в с. Красново, признавали Белослудцева и сохраняли с ним связь. Впрочем, казус с неверным именем-отчеством, кажется, мало повлиял на характер дальнейшей переписки -- Белослудцев просто один раз написал, что ошибся. В очередном письме он уже пытается представить более подробную информацию о деде (на основании опроса родственников). Среди прочего он прямо говорит, что А.М. Коробицын умер в 1922 г. от тифа. До этого упоминание о том, что «дед пожил мало», могло создать ложное впечатление, что он стал жертвой антибольшевистского крестьянского (Западно-Сибирского) восстания, прокатившегося по с. Красново в 1921 г. и закончившегося гибелью многих коммунаров (стела их памяти к тому моменту уже была установлена в центре поселения).
В следующем письме Белослудцев уже не говорит о мемориальной доске, лишь сетуя на то, что могила его деда заброшена: «ни памятника ни столбика». Далее он поясняет:
Вот мы родственники и хотели-бы, что-бы добрая память осталась об организаторе коммуны Коробицыне Андрее Михайловиче и поставить ему доску-обелиск на том месте где он похоронен [Там же: Л. 10 об.].
Но когда Белослудцев получает официальный ответ из Государственного архива Тюменской области со ссылками на бумаги, подтверждающими членство его деда в коммуне и его вероятную руководящую роль [Там же: Л. 12], характер очередного письма потомка вновь меняется. Теперь речь вновь идет об установлении мемориальной доски в память об А. М. Коробицыне. При этом автор письма уточняет и желательное место (уже автономно от места захоронения):
Убитым в восстании в 1921 году поставлен памятник в селе Красново на площади у магазина, вот и ему, нашему деду, мы, родственники, хотели бы там же открыть мемориальную доску [Там же: Л. 15].
Сама биография деда, которую излагает Белослудцев, выглядит как встроенная в советский революционный канон («Он начал свою подпольную работу еще когда служил в армии в первую мировую войну, еще когда был приговорен к смертной казни, но помешала революция и, вернувшись из армии, мой дед стал строить на селе новую жизнь»), а проявление интереса к его фи-гуре --уже не как запрос исключительно родственников: «.. .даже в современ-ной школе учителя спрашивают у стариков, кто же был первым организатором поднятия флага за коммуну в селе Красново» [Там же].
В целом эта версия была аргументирована гораздо более убедительно. Секретарь райкома апеллировала в числе прочего к экспертизе наиболее авторитетного местного краеведа -- А.Л. Емельянова.
В задачу настоящей статьи не входит установление истинного основателя коммуны «Красная звезда». Важно только показать, что в определении этой фигуры были (и до сего дня остаются) существенные затруднения. В отличие от А.М. Коробицына, он пережил время Гражданской войны и еще долго имел возможность озвучивать свою версию событий. Например, в автобиографическом тексте, хранящемся в Исетском краеведческом музее [ИНКМ: 83-92], он напрямую утверждает: «20 марта 1920 года в с. Красново я организовал коммуну “Красная звезда”» [Там же: 84]. Любопытно, что в этом же тексте Заворотчев отдельно упоминает о деде П.А. Белослудцева: «Коробицын Андрей Михайлович был грамотным, он вел все дела в коммуне и записи» [Там же: 92]. Можно привести и примеры более публичных текстов, утверждающие о Я. С. Заворотчеве как основателе коммуны. Дополнительным косвенным подтверждением его роли служит указание на то, что во время восстания именно в нем «кулаки» видят главного противника, которого необходимо уничтожить. Так, в газетной заметке «Дорогой революции. Полвека с партией», посвященной одной из коммунарок «Красной звезды», Анне Семеновне Столбовой (ее отец был убит во время восстания), можно прочитать:
В дикой злобе метался по селу матерый кулак Макарка Сидоров.
-- Всех коммунистов прирежем -- кричал он -- А Яшке Заворотчеву нос и уши отрежем, таза выколем, по селу в таком виде проведем. Пусть знает сволочь, как нашу землю отбирать [МКСШ].
Аналогичным образом в «Слове Белослудцевой Екатерины Андреевны» после нескольких фраз о составе коммуны и о том, что организатором был ее отец, подробно описаны события восстания и расправы над коммунарами:
Мы сидели дома, к нам забежали Антон Васильевич и Сметанин Яков (красновские) закричали: «Где Коробицин?» его нет он уехал они тогда нам сказали: Если бы, он был не мы его прямо из комнаты не вывели приткнули, бы его прямо в доме. Раньше до этого они говорили восстание будет, тогда мы всю Коробицинскую семью в кадушках исквасим [Там же].
Несмотря на многочисленность убитых во время восстания коммунаров «Красной звезды», ни Я.С. Заворотчева, ни А. М. Коробицына среди жертв не оказалось. Их отсутствие в коммуне во время восстания, вероятно, спасло им жизнь. Заворотчев указывает в автобиографии: «.. .за два дня до восстания коммуна отправила меня на учебу в Ялуторовскую партшколу» [ИНКМ: 89]. Е.А. Белослудцева поясняет подробнее:
Отец работал в Ялуторовском земельном отделе, приехал в пятницу домой, а в субботу провел собрание, он говорил. «Ребята берегитесь. Вспышку ждем со дня на день, с часу на час. В воскресенье уехал на работу. В понедельник без него наступили бандиты, произошло восстание [МКСШ].
Стоит добавить, что и первого председателя коммуны «Красная звезда», Никандра Мироновича Белослудцева, в момент восстания также не оказалось дома -- он уехал.
Таким образом, выявление личности основателя коммуны «Красная звезда», как и характер его отношения к восстанию, представляются довольно сложной (если вообще решаемой) задачей. До писем П.А. Белослудцева сотрудники партийной райорганизации скорее были склонны считать основателем коммуны Я. С. Заворотчева. Тем не менее, несмотря на то что Исетский райком в ответе Белослудцеву напрямую ссылался на некое письмо Заворот-чева (хранящееся в бумагах парткомитета колхоза «Сибирь» и содержащее его версию создания коммуны), запрос внука погибшего коммунара на уста-новление мемориальной доски хотели удовлетворить. Правда, был предложен компромиссный вариант текста, в котором речь шла бы о том, чтобы доска установлена «с именами восьми первых коммунаров сельскохозяйственной коммуны “Красная звезда”» [ГАСПИТО: Л. 16]. Одним из этих восьми имен должно было стать имя А.М. Коробицына. Секретарь райкома таже обещала провести в Исетском краеведческом музее выставку, посвященную коммуне «Красная звезда».
Судя по всему, после этого переписка прерывается почти на год. Но 11 октября 1977 г. П.А. Белослудцев пишет в партийный районный комитет снова. Тон его письма ощутимо меняется. На этот раз он обрушивается с критикой на местные партийные органы, которые, по его словам, обещали заняться уве-ковечением памяти его деда. Важен приближающийся юбилей революции: «В настоящее время ничего не делается, хотя до 60-летия Октября осталось менее месяца» [Там же: Л. 19 об.]. О бездействии местных властей ему сообщают его тетки Анастасия Андреевна и Екатерина Андреевна, проживающие в с. Красново. Вероятно в преддверии юбилея революции очередное письмо возымело действие. Во всяком случае, меньше чем через месяц, а именно 2 ноября 1977 г., упомянутая выше секретарь Исетского райкома КПСС тов. Л. Кубасова отчиталась о выполненных работах [Там же: Л. 22]. Была приведена в порядок могила, на надгробии размещена надпись: «Здесь похоронен организатор коммуны “Красная звезда” Коробицын Андрей Михайлович». Отдельная мем-риальная доска была установлена в центре села на здании правления колхоза. Экспозиция в Исетском краеведческом музее находилась, правда, еще в процессе подготовки. Зато, несмотря на первоначальные возражения секретаря райкома, текст на мемориальной доске выглядел довольно однозначно -- на здании правления колхоза теперь можно было прочитать: «Колхоз “Сибирь” расположен на территории коммуны “Красная звезда”, организатором которой был Коробицын Андрей Михайлович». Оба мемориальных текста -- и на доске в центре села, и на могиле деда П.А. Белослудцева -- сохраняются в с. Красново в неизменном виде.